Смеющаяся госпожа

Когда Хюррем вернулась во дворец, в гареме царил полный беспорядок. Наложницы что-то бурно обсуждали друг с другом, кто-то из них вздыхал с сожалением, кто-то – злословил. Как ни старалась Айгюль-калфа успокоить расшумевшихся наложниц, у нее это не получилось. Как только Хюррем вошла в общую комнату, шум, стоявший там, стал еще больше невыносимым. Многие бросали на нее злые взгляды. Но Хюррем не замечала их. Она прошла через всю общую комнату с таким достоинством, которого не было ни у одной их женщин, устроивших в гареме этот шум. Роксолана миновала комнату и рабынь, живущих там, и вышла к лестнице, чтобы подняться в свои покои. Но на лестнице ее уже дожидался обеспокоенный Сюмбюль-ага. - Сюмбюль-ага, - обратилась Роксолана к главному евнуху, - что это за шум наложницы подняли? Почему вы их не можете успокоить? - Госпожа моя, - начал оправдываться Сюмбюль, - эти неугомонные устроили такой беспорядок из-за Дильшах-хатун! - О, Аллах, - вздохнула Хюррем, - как же эта хатун мне надоела! Неужели, я не дождусь покоя, пока она будет находиться в этом дворце? Что она могла сделать такого, что наложницы стали совсем бесстрашными? - Она умерла, - проговорил Сюмбюль, опустив голову. - Как? – Хюррем вопросительно посмотрела на агу. - Она выпила яд. Лекари нашли ее тело в лазарете. Когда она только смогла отравиться? Там же столько посторонних глаз! – Сюмбюль был крайне возмущен. - Спасибо за весть, Сюмбюль-ага. Ты свободен. Займись делами гарема, а в особенности – этими наложницами. Главный евнух гарема поклонился Роксолане, и отправился в главную комнату. Хюррем направилась в свои покои. Как только она оказалась в одной из комнат своих покоев, навстречу ей выбежали Мехмет и Михримах. Хюррем подхватила на руки Михримах, прижав ее к себе одной рукой, а другой – обняла Мехмета. Когда она была рядом с детьми, она забывала обо всех проблемах. Хюррем чувствовала себя защищенной, находясь в своих покоях вместе со своими детьми. Роксолане больше нравилась жизнь укрытая от глаз завистливых женщин гарема. Вот и сейчас она замечательно проводила время за играми вместе со своими детьми, пока в покои не вошла Валиде Султан. Она, как это часто бывало, неодобрительно взглянула на Хюррем. Роксолана, поймав ее взгляд, оставила детей, и поднялась с пола. Она поклонилась матери султана, и вежливо пригласила ее присесть на диван. Валиде кивнула, и последовала приглашению Хюррем. Вскоре они вместе сидели на диване. Разговор у них почему-то не получался. Хафса Султан отдала короткий приказ служанке вывести детей в сад. Она проводила взглядом уходящих рабыню и детей, и когда те скрылись за дверью, повернулась к Хюррем. - Думала, если избавишься от Дильшах, то это тебе с рук сойдет? – резко спросила ее Валиде Султан. - Вы считаете, что я виновата в ее смерти? – Хюррем посмотрела на Хафсу. Голос ее был безразличен. – Она подвергла опасности меня и моих детей. Или вы забыли, как эта женщина приказала подбросить разбитое стекло в мою постель? Если вы, Валиде, уверенны, что моя жизнь ничего не стоит, то о жизни моих детей – ваших внуков, я бы так не сказала. Дильшах совершила ошибку, за которую повелитель ее не простил. Не захотела быть отвергнутой, вот и отравилась. Хюррем закончила свою речь. Она спокойно взглянула на Айше Хафсу, и губы ее изогнулись в усмешке. Валиде остро отреагировала на это. Она быстро поднялась с дивана, и, подняв указательный палец правой руки, произнесла: - Наступит день, и ты вновь окажешься на своем месте. Я столкну тебя с вершины, на которую ты взобралась. На твое место придет другая женщина. Более сильная и мудрая, чем ты. Она захлопнет дверь в покои моего сына для тебя навечно. Договорив, Валиде Султан быстро покинула покои Хюррем. Напоследок она бросила еще одну гневную фразу полную яда, и скрылась за массивной дверью. Хюррем начала обдумывать слова Валиде. Она ни за что не подпустит в покои Сулеймана другую наложницу. Она пойдет на все, чтобы сохранить свое место в сердце повелителя. Вот только в ее сердце нет места для султана. Уже нет. Хюррем усмехнулась. Ей бы быть такой уверенной, как уверена Валиде Султан в своих угрозах! Но ничего, скоро и Хафса Султан убедится, что кроме Хюррем в покои султана не войдет ни одна женщина. И Хюррем обретет власть большую, чем сама Валиде Султан. А вечером Хюррем узнала, что Сулейман отправляется на охоту вновь. Но на этот раз – один. Ибрагима-пашу же он решил отправить далеко за пределы Стамбула заниматься делами других пашей. *** Сюмбюль-ага после разговора с Хюррем отправился не в гарем, а на рынок. Он давно там не бывал, и не слышал, как отзывается простой народ о повелителе и его приближенных. Сюмбюль считал это одной из своих обязанностей. Кроме того, что он слышал мнения людей о своем правителе, но так же и то, что люди думают реформах, законах и политике Османской Империи. На рынке было очень шумно. Гул не стихал с самого утра. Торговцы во весь голос нахваливали свой товар, стараясь перекричать конкурентов. Кроме людских голосов слышались также и голоса животных. В воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба. Люди, пришедшие на рынок, толкали локтями друг друга, чтобы поближе подойти к какой-нибудь интересной для них лавке. Сюмбюль-ага смешался с толпой. До него доносились обрывки фраз, которые были ему не интересны. Ага заметил одного торговца таканями – он знал его давно. Помахав старому знакомому, главный евнух пошел дальше. - Похода давно не было, - эти слова донеслись до ушей Сюмбюля-аги. Он обернулся на голос, чтобы увидеть того, кто сказал эту фразу. Ага увидел двух мужчин, являющихся янычарами. Они высказывали друг другу недовольство тем, что султан совсем позабыл о военных походах. - Султан Селим не забывал о походах. Большую часть он провел в седле, а не во дворце, в окружении женщин, - произнес янычар, который был старше своего собеседника. Тот, что был моложе, кивнул. Его собеседник продолжал: - Во всем виноват этот хитрый грек. Он всегда ходит тенью за нашим повелителем. Решает сам, кого с должности снять, а кого – повысить. У падишаха на его выходки глаза закрыты. А еще, - мужчина понизил голос, - виновата эта рыжая ведьма. Все о ней в народе говорят. Она околдовала нашего султана, и упивается его властью. Повелитель, говорят, без нее и дня прожить не может. Точно ведьма! – сказав это, янычар плюнул со злости на землю. – Удерживает падишаха возле себя, он про все рядом с ней забывает. Вот и про поход забыл. Надо бы ему напомнить. Рука Сюмбюля взлетела вверх, и зажала рот. Ага начал качать головой из стороны в сторону, и шептать слова из Корана. Дальше разговор двух мужчин Сюмбюль слушать не стал. Он и так все понял – назревал янычарский бунт. Сюмбюль-ага решил бежать во дворец, как можно быстрее. Он должен предупредить двух султанш, чтобы уберечь их от беды. *** Валиде Султан находилась в своих покоях. Рядом с ней на софе, по левую сторону, сидела Хюррем, а по правую – Махидевран. Женщина слушала все, что рассказывали ей обе невестки. Она с удовольствием слушала их рассказы о своих внуках, все время удовлетворенно улыбаясь. По виду Хафсы Султан можно было сказать, что она весьма довольна своими внуками. Дослушав очередной рассказ Махидевран про Мустафу, Валиде обратилась к Хюррем с просьбой прочесть ей стихи. Айше Хафса любила, когда Роксолана читала стихи. Ведь у рыжеволосой славянки был хорошо поставленный голос, да и к тому же, она отлично разбиралась в литературе и красиво читала стихи. Хюррем не удивилась просьбе Хафсы Султан. Она начала читать наизусть стихотворение, которое внезапно пришло ей на ум. Валиде и слуги, находившееся в покоях, слушали с удовольствием, как Хюррем читала по памяти очередное лирическое произведение. Махидевран недовольно фыркнула и отвернулась. Никакого толка в стихах она не находила, а от стихов, которые рассказывала наизусть Роксолана, черкешенка, разумеется, не была в восторге. Махидевран опустила глаза. Ей не нравилось, что последнее время Валиде стала отдавать предпочтение Роксолане и ее детям. Черкешенка боялась вновь отойти на второй план. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Махидевран подняла голову, и увидела, что Валиде Султан строго посмотрела на нее, укоризненно покачав головой. Гюльбахар стало неприятно. Роксолана так и не закончила читать стихотворение, потому что двери в покои распахнулись, и в комнате очутился Сюмбюль-ага. Он был чем-то перепуган и еле держался на ногах. Ага наспех поклонился трем женщинам, и поспешил к Хафсе Султан, бормоча молитвы. - Беда, госпожа, беда! – воскликнул Сюмбюль, словно актер древнегреческой трагедии. - Что случилось, Сюмбюль? – Хафса выпрямила спину, готовясь выслушать рассказ евнуха. - Беда, султанша, - Сюмбюль повторял, как заведенный. - Сюмбюль-ага, не испытывай терпение госпожи, - вклинилась в разговор Махидевран, и тут же замолчала, получив сердитый взгляд от Валиде. Евнух собрался с мыслями, и произнес на одном дыхании: - Янычарский бунт назревает. - Аллах спаси, - прошептала Айше Хафса и тут же взяла себя в руки. – Сюсмбюль-ага, не поднимай панику в гареме. Делай вид, что ничего не слышал. Скажи Шекеру-аге, чтобы приготовил как можно больше блюд. Все продукты я поручаю спрятать в подвалах Топкапы, ведь если бунт будет, то неизвестно, как все может случиться. Ага кивнул, и быстро вышел из покоев, чтобы выполнять поручения Валиде Султан. Хюррем и Махидевран тоже собрались уходить с позволения Айше Хафсы, но их остановили какой-то шум со стороны улицы. Страх проник в души женщин и в их головах возникли разного рода плохие мысли. Хафса быстро поднялась с тахты и вышла на террасу. Вслед за ней вышла Махидевран. Обе женщины взглянули с террасы вниз, и увидели то, что повергло их обеих в ужас: целые армии янычар, вооружившись, подходили к стенам дворца Топкапы, выкрикивая что-то. Махидевран зажала свой рот ладонью, чтобы не закричать, и забежала обратно в комнату. Хафса последовала за ней. - Хюррем, Махидевран, - громко сказала она, обращаясь к невесткам, - возвращайтесь к своим детям и будьте готовы, в крайнем случае покинуть свои покои. Славянка и черкешенка, не оспаривая приказа Валиде Султан, отправились в свои покои. Они обе молчали. Гюльбахар, быть может, и хотелось проронить что-нибудь, но себя она сдерживала. Она понимала, что в ситуации, которая случилась сейчас, лучше обойтись без ссор. А если возможно, то держаться вместе, несмотря на вечные склоки и натянутые отношения. Удивительно, но сейчас мысли обеих женщин, враждующих друг с другом в течение почти четырех лет, совпали. Хюррем не хотела переступать через свою гордость и делиться с Махидевран мыслями схожими с мыслями самой Гюльбахар. Махидевран поддерживалась того же мнения. Возможно, она собралась бы с мыслями и рассказала славянке все, что думает, но ее остановил Мустафа, который выбежал из-за угла и с расспросами набросился на свою мать. Хюррем посмотрела на Мустафу и его мать, и пошла дальше в свои покои. Там ее ждали ее дети. *** Хатидже не находила себе места в своем дворце. Она нервно измеряла шагом одну из многочисленных комнат дворца. Девушка была здесь одна, если не считать слуг. Она то ускоряла шаг, проходя по комнате, то останавливалась, взывая к Всевышнему. Виной ее поведения послужили вести, которые некоторое время назад принесла ей Гюльфем. Женщина, вбежав в спальню Хатидже, начала, задыхаясь от бега, рассказывать, что армия янычар приближается к этому дворцу. Хатидже сильно испугалась, но старалась не выдавать своих чувств. Она знала, что янычары – жестокие, порой беспощадные войны. Они не сжалятся над ней, даже если она выйдет к ним сама. Теперь султанша должна была решить, что ей делать дальше. Но из раздумий ее вывел голос Гюльфем, раздавшийся за спиной. - Госпожа, - закричала Гюльфем, - они совсем близко подошли к вашему дворцу! Я слышала, что они кричали. Они грозятся поджечь дворец, если не получат Ибрагима-пашу. - Что ты такое говоришь, Гюльфем? – голос Хатидже задрожал от страха, - Ведь ни повелителя, ни паши в столице нет. Аллах, сохрани их! Как только Хатидже договорила, в комнату вбежала еще одна девушка. Она показала рукой на окно, и воскликнула: - Они подожгли дворец, султанша! - Нам нельзя здесь находиться, пойдемте отсюда, - проговорила Гюльфем, взяв Хатидже под руку. Каждый бежал туда, куда мог. Хатидже бежала по лестнице к подвалам ее дворца, а за ней едва поспевала Гюльфем. Хатидже на ходу приняла решение бежать отсюда в Топкапы, чем быстрее – тем лучше. Они медленно шли по темному подвалу, осторожно ощупывая стены. Несколько раз Хатидже спотыкалась, но не падала, потому что успевала либо удержаться за что-нибудь, или же Гюльфем вовремя успевала, помогая султанше устоять на ногах. Наконец, Хатидже и ее подруга выбрались из подвала в маленький двор, который находился за задней частью дворца. У них получилось остаться незамеченными. Площадь, которая находилась прямо перед дворцом, еще больше заполнялась воинами. Они стекались с разных сторон, и их восстание приобретало все большие силы. Площадь была уже окутана дымкой, и воздух пропитался гарью. Стены дворца уже полыхали, огонь постепенно проникал внутрь. Совсем скоро вспыхнули тяжелые бархатные занавески, языки пламени облизывали картины итальянских живописцев, которыми так гордился Ибрагим-паша. Хатидже Султан оглянулась, но почему-то жалости к своему дворцу не испытала. Она не думала сейчас об этом, ведь единственное, что ей было дорого – была ее собственная жизнь. Девушка и ее подруга тихо и осторожно отошли на безопасное расстояние, и на секунду остановились, поблагодарив Всевышнего, что сохранил их и позволил скрыться незамеченными от янычар. Еще через мгновение Хатидже и Гюльфем пустились в бег, чтобы как можно скорее добраться до Топкапы. Благо, Топкапы находился недалеко от дворца на Ипподроме, но сейчас на этом небольшом пути могло возникнуть много опасностей. Хатидже удивилась. На улицах Стамбула не было ни души, улицы были пусты и свет не горел ни в одном доме. Все жители столицы Османской Империи спасали себя и своих родных как могли. Выходить на улицы было не безопасно, ведь все знали, какими жестокими могли быть янычары. Султанша вновь побежала. Несколько дней в Стамбуле шел дождь, и теперь на дорогах были лужи. Хатидже и Гюльфем бежали, не обращая внимания на лужи, и теперь их платья все были в грязи. Но сейчас им было не до этого. Шелковые туфли Хатидже, расшитые камнями и золотой нитью не были предназначены для ходьбы по грязи и лужам, и вскоре размокли. Султанша остановилась и освободила свои ноги от размокших туфлей, выбросив их в ближайшие кусты. Гюльфем предложила пойти в Топкапы через рынок – так было бы короче. Но Хатидже отвергла это предложение, потому что этот путь не был безопасным. Они решили пойти в обход рынка. Во время всего пути босые ноги Хатидже наступали на камни, которые отзывались болью в стопах. Но султанша убеждала себя, что ей совсем не больно. Девушки проходили рядом со стенами рынка. Здесь скрывалось опасностей еще больше, чем на самом рынке. Здесь было очень темно, и где-нибудь в закоулках могли скрываться грабители или еще какие-нибудь личности с совсем неблагородными намерениями. Пробираясь между стеной рынка и зарослью кустов, Хатидже почувствовала, как кто-то схватил ее за ногу, и потянул вниз. Издав крик, девушка упала на землю, больно ударившись. Она выставила свои руки перед собой, и из-за этого оцарапала ладони. Перевернувшись, султанша увидела прямо напротив своего лица лицо какого-то мужчины, война, который сидел на корточках на противоположной стороне от стены. Это именно он был виновником падения Хатидже. Он, судя по одежде, был янычаром. Возможно, он был среди тех, кто грабил на рынке лавки торговцев, хватал первый попавшийся под руку товар. Ему хватило награбленного, и бунтовать вместе с другими он не пошел. - Куда же ты спешишь? – усмехаясь, спросил он Хатидже, еще ближе приблизя свое лицо к ее лицу. Хатидже, почувствовав исходивший от него запах алкоголя, смешанный с чем-то еще, отвернулась. Но собрав все свои силы, воскликнула: - Как ты смеешь? Я Хатидже Султан, и одного моего слова хватит, чтобы уничтожить тебя. Мужчина только рассмеялся ей в лицо. От его смеха Хатидже стало еще страшней. Теперь она понимала, что она находится в полной его власти, и то, что она сестра султана – не имеет значения. Хатидже попыталась вырваться. Но он держал ее так сильно, что шанса освободиться у девушки не было. Гюльфем наблюдала за попытками своей госпожи одолеть этого человека, вжимаясь в стену. Она дрожала, страх овладевал ей. Но внезапно на женщину накатила такая волна ярости, и пелена упала с глаз. Желание спасти Хатидже взяло верх. Гюльфем оглянулась. Она заметила толстую палку, которая лежала под раскинувшимся недалеко отсюда деревом. Гюльфем схватила ее и подошла к мужчине и Хатидже. Она ударила его с яростью, смешанной с ненавистью, так сильно, что мужчина опешил. Он отпустил Хатидже, и она, воспользовалась этим, быстро поднявшись с земли и отбежав на безопасное расстояние. Изумленный мужчина повернулся к Гюльфем. Дрожащими руками она ударила воина еще раз, и на этот раз удар пришелся ему по лицу. Он выругался так, что любому, кто услышал бы эти проклятия, стало бы стыдно. Гюльфем с отвращением отбросила палку в сторону. Пока воин, схватившись за голову, осыпал женщину проклятиями, она успела быстро отойти на дальнее расстояние. Гюльфем подошла к Хатидже, которая все еще не могла отойти от происходящего. Подолом порванного платья она вытирала слезы со своего бледного лица. Женщина встала рядом с ней так, что Хатидже скрылась от лишних глаз. Султанша, наконец, выпустила из рук подол платья, и лишь через одно мгновение она и ее верная подруга вновь пустились в путь. *** Все жители дворца Топкапы скрывались в огромных подвалах дворца. Кто-то из рабынь тихо плакал, кто-то читал молитвы, некоторые девушки спали. Валиде Султан разместилась вместе с Махидевран и Мустафой в отдельном углу. Хюррем вместе со своими детьми и двумя служанками нашли себе место неподалеку. Хюррем было невыносимо просто сидеть на подушках, которые взяли с собой служанки специально для своей госпожи и ее детей. Она резко встала, чтобы немного походить, но внезапно почувствовала, как ноги перестали ее слушаться и готовы были подкоситься. Но Роксолана успела удержаться за стенку. Одна ее служанка, Чичек, подбежала к ней и поддержала ее под руки. - Вам плохо, госпожа? – тихо спросила девушка. - Не беспокойся, Чичек. Ступай к детям. Мне нужно немного пройтись, и тогда мне станет лучше. - Это все потому, что вы не ели ничего со вчерашнего вечера, - не унималась Чичек, - нельзя же так себя мучить. Хюррем отстранилась и жестом приказала служанке замолчать. Она медленно пошла в сторону противоположной стены, прижавшись к которой сидели какие-то девушки. Никто не знал, что приготовит следующий день. Все с замиранием сердца ждали его наступления, и надеялись на лучшее. В висках у Хюррем нещадно давило. Она прижимала к вискам тонкие белые пальцы, надеясь унять боль. Маленькими шажками она двигалась вдоль по по комнате подвала, мысленно повторяя, словно молитву, одни и те же слова: «О Всевышний, помоги всем нам. Обрати на нас свою благосклонность, защити нас. Защити от меча бунтующих, от их жестокости и ярости. Сохрани повелителя, падишаха этой могущественной империи и всего мира, для его подданных. Сохрани Ибрагима-пашу для Хатидже Султан, ибо он есть вся ее жизнь и весь ее смысл. Сохрани детей моих, позволь увидеть им солнце и вдохнуть чистый воздух. Они - мое все. Я лишь птица, попавшая в неволю. Не смогу пережить я еще одну потерю. Большего я не прошу у тебя, о Всевышний.» Хюррем подошла к стене, прислонившись к ней лбом. Приступ головокружения вновь повторился. Она почувствовала в горле ком, и на этот раз ее вырвало. Ее служанки увидели это и поспешили к своей хозяйке. Валиде тоже обеспокоенно посмотрела в сторону Роксоланы, сощурив свои близорукие глаза. - Позовите лекаря, немедленно! – воскликнула Валиде Султан, поднявшись с подушек. Она поспешила к своей невестке. Женщину, которая занималась врачевательством, привели очень скоро после того, как Айше Хафса отдала этот приказ. После долгого осмотра Хюррем, женщина взглянула на Валиде, и улыбнулась. - У вас, султанша, скоро будет еще один внук. Хюррем Султан беременна! - Хвала Аллаху! – Воскликнула Хафса. – Всевышний ниспослал на нас свою милость. Он решил подарить нашей великой империи еще одного наследника. Махидевран стояла рядом с Валиде. Ее губы сжались в тонкую нить. Она смяла в одной руке рукав своего платья, мысленно сказав себе: « Бесстыжая Хюррем, пусть у тебя на этот раз тоже дочь родится». Но в одно мгновение все отвлеклись от Хюррем, потому что двери распахнулись, и в подвал вошла Хатидже, сопровождаемая Гюльфем и евнухом. Султанша и Гюльфем обе выглядели измученными и уставшими. Их платья были порваны и все в грязи. Один рукав на платье Хатидже отсутствовал, и к тому же она была босой. Хатидже встретилась глазами со своей матерью. Валиде покинула общество слуг, Махидевран и беременной Хюррем, и поспешила к дочери.