Смеющаяся госпожа

Валиде Султан быстро подошла к своей дочери, заключив ее в свои объятия. Хатидже прижалась к матери, слабо улыбнувшись. Она убрала с лица прилипший локон. Так спокойно, как сейчас, Хатидже себя еще не чувствовала. Воспоминания от всего, что случилось с ней этой ночью, постепенно забывались. Хатидже почувствовала, что ее клонит в сон, и оторвалась от Хафсы Султан. - Что случилось с тобой, Хатидже? – спросила Валиде, взглянув на дочь. - Валиде, - устало произнесла Хатидже, - Гюльфем и я многое пережили за эту ночь. Я расскажу вам об этом завтра. Я очень устала. - Присаживайтесь сюда, госпожа, - Махидевран подошла к Хатидже, взяв ее под руку. Весенняя роза помогла ей присесть на гору подушек у стены. Хатидже поблагодарила Махидевран, с которой всегда была в дружественных отношениях. Махидевран села рядом с ней, но попыток заговорить не делала. Она видела, что девушка очень утомлена, и поэтому просто решила молча посидеть рядом. Хатидже присутствие Махидевран ничуть не смутило. Она прижалась спиной к стене, и устало прикрыла глаза. Через несколько минут девушка была окутана сном. Хюррем все еще не могла оправиться от полученной вести. Она была счастлива, что вновь станет матерью. Но в то же время, она понимала, что теперь она будет на протяжении всех этих месяцев подвержена опасностям. Ее враги, затаившиеся на время, вновь выйдут на сцену, чтобы сыграть свою роль. Хюррем уже ясно видела, как Валиде отдает приказы евнухам и служанкам, чтобы те поскорее отвели очередную девушку в покои султана. Она представляла, как Махидевран, заливаясь слезами, молит Аллаха, чтобы у Роксоланы родилась дочь, а лучше – мертвый ребенок, и чтобы сама Хюррем в родах отдала душу Всевышнему. Возможно, от очередного приступа отчаяния Махидевран вновь попробует сама забрать жизнь у Хюррем. И все начнется заново. Хюррем попросит защиты у Сулеймана, но он не отреагирует на ее просьбы о защите. Он, как это обычно бывало, прикажет Роксолане возвращаться в свои покои. Ведь только там, по мнению султана, она будет в безопасности. И лишь кроткая Хатидже понимающе посмотрит на Хюррем, и будет стараться поддержать ее добрыми словами. Вот только Хюррем вновь будет стыдно посмотреть в глаза султанше. Как только случайно она заглянет в темные глаза Хатидже, в ее голове возникнут обрывки воспоминаний о тех ночах, которые рыжеволосая проводила с ее супругом. Хюррем поморщилась. Нет, слишком мрачные мысли лезут ей в голову. Она инстинктивно прижала одну руку к своему животу, словно стараясь защитить плод, находящийся там. Роксолана улыбнулась. Как может она думать о плохом, когда она носит ребенка? Ей внезапно захотелось, чтобы этот ребенок скорее появился на свет, ведь ей так нетерпелось скорее взять его на руки, прижать к себе! Только Всевышний знал, как она этого хотела. А еще ей хотелось, чтобы этот ребенок оказался мальчиком, потому что именно родив шехзаде, она сможет окончательно укрепить свое положение, ведь у нее будет два сына, то есть, больше, чем у соперницы. Хюррем, все еще не отнимая руку от живота, вернулась на то место, где она расположилась вместе с детьми. Она прилегла на подушки, которых было очень много, и обняла Мехмета и Михримах. Ее дети заснули уже давно – их уложили спать служанки. Они спали так крепко, что даже не проснулись из-за суеты, которую подняла Валиде Султан по поводу самочувствия Хюррем. Роксолана удобно устроилась рядом со своими детьми. Она еще долго смотрела на стену, думая о чем-то своем. Но вскоре веки ее опустились, и сон взял над ней верх. *** Прошло несколько дней, и янычарский бунт практически прекратился. Стамбул был почти разграблен, а его жители несколько дней не выходили из своих жилищ, боясь за себя и за своих близких. Также люди старательно оберегали свое имущество. В это же время, султан Сулейман возвращался с охоты. До него дошли тревожные мысли из столицы, и он оставил свое занятие, чтобы решить вопрос с бунтующими. Он старался, как можно скорее добраться до Стамбула. Сулейман скакал на лошади так быстро, что пыль поднималась столбом. Правда, на решение вопроса с янычарами у султана ушло достаточно времени. Свое жалование воины получили. Получили столько, сколько изначально потребовали. Некоторых из них казнили. Сулейман собственноручно казнил зачинщиков собственной саблей на глазах у других, чтобы это послужило уроком остальным янычарам. На этом все закончилось. Как только султан прибыл во дворец Топкапы, там его ждала еще одна новость. К тому времени все обитатели покинули подвалы, чтобы каждый вернулся на свои места. Девушки вернулись в общую комнату, слуги вновь взялись за свое дело. Валиде Султан направилась в свои покои. Вместе с ней в ее покои ушли Махидевран и Мустафа. Хюррем же вместе с детьми отправилась к себе. Она полулежала на софе, одной рукой обхватив живот. Она уже любила этого ребенка. Любила также крепко, как и других своих детей. Ей хотелось, чтобы он как можно скорее появился на свет. Хюррем, поглаживая живот, обещала своему ребенку, что защитит его, сохранит его жизнь. Она будет оберегать его также рьяно, как оберегает Мехмета и Михримах. И что-то ей подсказывало, что этот ребенок будет мальчиком. Хюррем приподнялась на локтях и потянулась за книгой. Ее пальцы ласково дотронулись до переплета сочинения одного известного философа. Роксолана перелистнула пожелтевшие от времени страницы, и вдохнула аромат старины, исходивший от книги. Девушка не успела открыть страницу, на которой остановилась еще несколько дней назад, как в комнату вбежал Сюмбюль-ага. - Госпожааа, - растянул последнюю букву этого слова евнух, - повелитель ждет вас. - Но я же совсем не готова к этому, - Хюррем захлопнула книгу, и встала с софы. – Я, должно быть, выгляжу очень устало? Роксолана вопросительно посмотрела на агу. Сюмбюль лишь расплылся в широкой улыбке. Он стал размахивать руками, приговаривая, что его госпожа всегда прекрасна. Роксолана, как это было всегда, не обращала внимания на пышные речи Сюмбюля-аги. Она взглянула в зеркало, которое украшало противоположную стену. Из зеркала на нее посмотрела молодая рыжеволосая женщина с бледным лицом и уставшими светлыми глазами. Все же, дни и ночи, проведенные в своеобразном убежище, давали о себе знать. Хюррем поспешно отвернулась, и вышла из покоев. За ней шел мелкими шажками главный евнух. Ага едва поспевал за Роксоланой, потому что она направлялась к падишаху довольно быстрым шагом. Вскоре султанша и Сюмбюль достигли покоев. Роксолана вошла внутрь, а евнух не стал дожидаться ее, и ушел, чтобы заниматься делами гарема. Сулейман ожидал Хюррем, стоя напротив двери в своих покоях. Хюррем, когда увидела его, была удивлена. Обычно султан встречал ее, стоя к ней спиной. Она не понимала, что на него нашло. Роксолана не успела опустить голову, как знак своего почтения перед ним, потому что падишах сделал шаг навстречу ей, и заключил рыжеволосую в свои объятия. - Хюррем, султанша моя, - прошептал Сулейман, вдыхая аромат ее рыжих волос, - госпожа моя. Ты не можешь представить себе, как я скучал по тебе все это время. А ты? Скучала ли ты по мне? - Да, повелитель, - незамедлительно произнесла Роксолана. Однако ее ответ не совпадал с действительностью. Сулейман отстранился от нее, и сказал ей, чтобы она следовала за ним. Хюррем повиновалась. Через несколько секунд они стояли возле стола, за которым Сулейман создавал ювелирные украшения. Он открыл позолоченную шкатулку, которая стояла возле края стола, и достал из нее очередное украшение. Этим украшением оказалась короткая нить жемчуга. Изделие украшала подвеска, напоминающая по своей форме каплю. Султан подошел к Хюррем сзади. Он убрал мешающие ему ее волосы, чтобы застегнуть ожерелье. Роксолана стояла напротив зеркала, наблюдая за действиями Сулеймана. Когда он застегнул украшение, девушка прикоснулась пальцами к подвеске. Сулейман находился за спиной Хюррем, и так же, как и она, смотрел в зеркало. Он любовался своей возлюбленной. Хюррем это заметила, и опустила глаза вниз. Руки султана легли на ее плечи. Вслед за руками опустились и губы, покрывая кожу ее плеч невесомыми, легкими поцелуями. Руки повелителя скользнули по ее груди, и сжали ее. На это Хюррем не отреагировала. Она стояла, не двигаясь, и все также смотрела вниз. Руки Сулеймана начали спускаться все ниже, исследуя тело Роксоланы, спрятанное под платьем. Наконец, руки легли на ее бедра. Сулейман прижимал девушку к себе еще сильнее. Он все так же осыпал ее шею, плечи, руки легкими поцелуями, которых Хюррем так хотелось избежать. - Не нужно, повелитель, - Хюррем отпрянула от султана, - я плохо себя чувствую. Эта ложь далась Хюррем очень легко. Она сама не ожидала этого от себя. Сулейман отстранился от нее, и удивленно на нее посмотрел. Падишах и сам не помнил, когда Роксолана в последний раз так обращалась к нему. Но это мысленно он списал на ее беременность, о которой узнал сегодня от своей матери. - Ступай к себе, Хюррем, - сказал Сулейман, - тебе нужно отдыхать. Быть может, позвать лекаря? - Нет. Нет нужды звать лекаря, - ответила Хюррем, и через минуту покинула покои султана. Она не знала, куда она идет. Последнее время Хюррем все чаще хотелось избегать султана. Роксолана призналась себе, что даже его прикосновения стали ей неприятны. Но в причине этого она боялась себе открыться. Размышляя, Хюррем сама не заметила, как забрела на террасу. За это она мысленно поблагодарила Всевышнего, ибо сейчас она нуждалась в свежем воздухе. Девушка облокотилась на перила террасы, и взглянула вниз. Она заметила, что по одной из садовых дорожек прогуливалась Хатидже вместе со своим мужем – Ибрагимом-пашой. Хюррем не знала, что паша вернулся. Она знала лишь то, что Хатидже будет жить в Топкапы, пока ее дворец приводят в пристойный вид после пожара. А это значит, что Хюррем будет часто видеть султаншу вместе с пашой. Хатидже вместе с Ибрагимом остановились под большим деревом. Султанша счастливо улыбалась. Верно говорили, что Хатидже может улыбаться только тогда, когда она находится рядом со своим мужем. Ибрагим что-то оживленно рассказывал ей, а она и вовсе засмеялась. Когда смех Хатидже перестал слышаться в саду, Ибрагим поднес ее руку к своим губам. В горле у Хюррем пересохло. Пересохло так, что было больно сглотнуть слюну. Она почувствовала, как образовался отвратительный ком, сжимающий ее горло изнутри. Неужели, это действительно была ревность? Хюррем отказывалась признаться себе в этом. Но в глубине души, все же, она осознавала это. Чувство ревности еще раньше больно кололо ее, заставляя не спать ночами и ненавидеть саму себя. Хюррем, пытаясь заглушить это чувство, молча рыдала, царапая руки самой себе. Чувства переполняли Хюррем. Она впилась пальцами в жемчужную нить, что висела все еще на ее шее. Девушка с яростью сорвала ненавистное украшение, и жемчужины со звоном рассыпались по полу террасы. Хюррем была больше не в силах смотреть на ту картину, которую увидела в саду несколько минут назад. Она отпрянула от парапета как от огня, и поспешила покинуть террасу. Уставшая и обессиленная, она добралась до своих покоев. Хюррем прилегла на свою кровать, и совсем скоро сон окутал ее своим воздушным одеялом. *** - Изменщица! – громкий голос разъяренного султана послышался над ухом Хюррем. Они находились в одной из комнат под самой крышей дворца Топкапы. В комнате было лишь одно окно, и решетка, которая закрывала его, отбрасывала тень на стену. Из этого окна был очень хороший вид на внутренний двор. Там, во дворе, обычно проводились казни провинившихся подданных. - Пощади меня, прошу! Ни я, ни Ибрагим-паша, не сделали ничего дурного. Ты же знаешь, как много у нас врагов. Нас просто очернили в твоих глазах! Хюррем нервно пыталась оправдаться. Но в глазах Сулеймана читалось недоверие. Роксолана вжималась в стену, ее голос срывался, а сама она всхлипывала, боясь проронить хоть одну слезинку. Султан настигал ее. Он возвышался над ней. Хюррем выставила перед собой обе свои руки, пытаясь защитить себя от повелителя. Но ее попытки прошли даром. Султан схватил ее за руки и с силой оттолкнул от стены. Девушка пошатнулась, но не упала. - Очернили, значит? – Сулейман усмехнулся. – Я пригрел на груди двух змей, которые, сговорившись, предали меня. Хюррем больше не могла себя сдерживать, и дала волю слезам. Ее ноги подкосились, и она оказалась сидящей на полу. Слезы душили Роксолану. Она, запрокинув голову, жадно хватала ртом воздух. В два счета Сулейман оказался подле нее. Он сильно сжал ее плечо, вмиг поставив девушку на ноги. Он толкнул ее в сторону окна, и твердо сказал ей: - Сейчас здесь казнят твоего любовника. И ты никуда не пойдешь. Будешь казнь до конца смотреть. Нечеловеческий вопль издала Хюррем. Она хотела отбежать от окна, но султан, стоявший за ее спиной, не позволил ей сделать это. Он схватил ее, развернул, и вернул на прежнее место. Он с силой держал ее за запястья, чтобы Роксолана никуда не сбежала. Хюррем плакала, умоляла отпустить ее. Но Сулейман пропускал ее мольбы мимо ушей. Она стояла прямо, не решаясь опустить голову. Хюррем держалась за подоконник так, что костяшки пальцев побелели. Вскоре во дворе появились палачи. Они силой тащили за собой Ибрагима. Он сопротивлялся, что-то кричал, забрасывал палачей угрозами. Те не реагировали на слова паши. Наконец, палачи остановились. Ибрагим стоял на коленях, и два других палача находились за его спиной, сжимая плечи визиря, чтобы тот не попытался сорваться с места. Ибрагим заметил скрытую за решеткой окна Хюррем, и что-то крикнул ей. Но она не услышала его. Роксолана была словно неживая, и пустым взглядом смотрела на казнь Ибрагима. Другие палачи достали из карманов своих одежд шелковые шнурки, и стали закручивать их в петлю. Все это происходило слишком быстро, и уже через несколько минут на шею Ибрагима были накинуты сразу несколько петель. Ибрагим уже бросил попытки освободиться. Палачи стали затягивать петли на его шее, и совсем скоро тело бывшего Великого Визиря обмякло на земле. Хюррем зажала ладонью рот, и закричала. Она вырвалась из крепких рук Сулеймана, и побежала к двери. Но султан ее догнал, и, развернув ее к себе лицом, наградил звонкой пощечиной. Роксолана несколько секунд смотрела на падишаха с недоумением – ее никто никогда не бил, если не считать Махидевран и татар, которые взяли ее в плен и однажды несколько раз ударили палкой по ногам, когда та сделала попытку сбежать. Хюррем прижала к пылающей щеке руку, и прожигающим взглядом посмотрела на султана. В ее глазах горел огонь ярости и ненависти. Девушка отстранилась от султана, и прижалась спиной к стене. - Что ты будешь делать со мной? – спросила она охрипшим от истерики голосом. – Тоже казнишь? - Нет, - холодно ответил Сулейман, - я превращу твою жизнь в пытку. Ты будешь еще молить меня о смерти. Ты родишь этого ребенка, но после его рождения ты больше не увидишь его. Ни его, ни Мехмета, ни Михримах. С этими словами султан покинул комнату, оставив там одну Хюррем, чтобы она осмыслила его слова. Как только Сулейман закрыл за собой дверь, Хюррем сползла по стене вниз и дала волю слезам. *** Хюррем открыла глаза от того, что чьи-то руки трясли ее за плечи. Она испугалась, но, оглядевшись, она поняла, что находится в своих покоях. В комнате было темно, и лишь одна свеча тускло освещала своим светом угол. Роксолана повернула голову в другую сторону, и увидела, что возле ее кровати стояла испуганная служанка – Нилюфер. Это именно она трясла Хюррем за плечи, чтобы ее госпожа проснулась. - Что случилось, Нилюфер? – спросила Хюррем, немного приподнявшись на локтях. - Вы кричали во сне, госпожа, - ответила девушка, - и я решила разбудить вас. - Благодарю тебя. Принеси мне воды. Девушка кивнула, и отправилась за тем, чтобы выполнить просьбу султанши. Через несколько минут она вернулась, и подала Хюррем серебряный стакан с водой. Роксолана залпом осушила стакан, и отдала его обратно служанке. Она вылезла из-под одеяла, и подошла к большому окну, чтобы привести мысли в порядок. Распахнув окно, Хюррем вдохнула ночной воздух полной грудью. Она все еще не могла отойти от кошмара, который приснился ей этой ночью. Уж слишком реалистичен был этот сон. И Хюррем испугалась еще больше, когда представила, что этот сон может превратиться в реальность.