Смеющаяся госпожа

После того сна Хюррем стала еще более осторожной и молчаливой. Это сновидение было для нее чем-то вроде предостережения. Роксолана выходила из своих покоев редко. Хотя она знала, что пренебрежение свежим воздухом может навредить ребенку, которого она носила под сердцем. Хюррем все больше времени посвящала книгам. Она читала собрания сочинений философов, поэмы и стихи. Также Роксолана старалась научиться хорошо писать, ведь писала она все еще достаточно скверно. Ее мечту научиться каллиграфии не одобряли в гареме. Махидевран, когда это слышала, презрительно усмехалась, а потом начинала и вовсе фыркать. Валиде, когда узнала, что Хюррем занимается собственным обучением, лишь пожала плечами. Айше Хафса не понимала, зачем женщине читать западных философов, учиться счету, запоминать стихи наизусть. Если Хюррем, рассуждала Хафса, будет хорошо образованной, то Сулейману из-за этого еще любимей она не станет. Но женщина глубоко заблуждалась. Султан приходил в восторг, когда узнавал, что Хюррем делает успехи в своем обучении. Он дарил ей все новые и новые книги, чем вызывал недоумевание у окружающих его людей. Женщины, в том числе и Махидевран, не понимали, что хорошего может быть в книгах, ведь это не украшения, которые будут в почете всегда. Злился на Сулеймана и Ибрагим. Грека проводило в ярость то, что султан слишком много времени уделял Хюррем. Его Хюррем. И вместо того, чтобы заниматься делами Великой Империи, падишах сидит на подушках в своих покоях и пишет очередное стихотворение! Это было просто немыслимо. Но с другой стороны, это радовало Ибрагима. Ведь из-за того, что султан забросил дела государства, вся власть его медленно переходила в руки Великого Визиря. И Ибрагим постепенно достигал того, чего хотел. Заполучив власть, паша смог бы разделить ее с Хюррем. Она умная женщина, да и к тому же, она могла бы стать надежным союзником для него. Ведь в голове Ибрагима в единую картину складывался очередной план… *** Прошло много месяцев с того янычарского бунта. О событиях нескольких ночей практически не вспоминали, но они послужили примером того, как верные янычары могут превращаться в убийц собственного правителя и всей его семьи. Только вот здоровье Валиде после бунта ухудшилось. Она иногда просыпалась среди ночи, пребывая в холодном поту и задыхаясь от нехватки воздуха. Но последнее время к этим странным приступам страха прибавилась и сердечная боль. Часто эта боль была невыносимой. Она терзала Валиде изнутри, перекрывая потоки кислорода. Хафса справлялась с приступами сама, и тщательно скрывала это от других. Валиде успокаивала саму себя молитвами и словами, что она совершила еще далеко не все, чтобы помочь своему сыну удержаться на троне, и поэтому Смерть за Хафсой придет еще не скоро. Дворец Хатидже тоже привели в порядок после той памятной ночи, когда обезумевшие янычары устроили в нем пожар. Все время, пока в нем шли реставрационные работы, Хатидже временно жила в Топкапы. Но несколько дней назад она наконец-то переехала в свой дворец на Ипподроме. В честь этого события султанша вместе со своим мужем устроили ужин. Махидевран пришлось остаться в Топкапы, потому что Мустафа немного приболел. Дети Хюррем тоже захотели побыть рядом с заболевшим братом Мустафой. Валиде, скрипя душой, тоже была вынуждена отказаться от поездки, хотя женщина очень хотела вновь увидеться с дочерью. Но с Хафсой незадолго до этого случился очередной приступ сердечной боли, и женщина испугалась, что дорогу она перенесет очень тяжело. Поэтому на ужин к Хатидже и Ибрагиму ехали только Сулейман вместе с Хюррем. Почти все платья Хюррем отдали на перешив из-за ее беременности. Гаремная швея наспех переделала синее платье, которое было сейчас на Роксолане. Карета, в которой находился султан вместе с Хюррем, подъехала ко дворцу на Ипподроме. Хатидже вместе со своим мужем вышла встречать падишаха и его беременную наложницу. Первым из кареты вышел улыбающийся Сулейман. Он поприветствовал Ибрагима, стоящего рядом с каретой, и быстро подошел к Хатидже. Султан заключил в объятия свою сестру. Затем из кареты показалась Хюррем. Одной рукой обхватив свой живот, девушка посмотрела на землю, чтобы определить, куда ей лучше поставить ноги. Но в это мгновение, находившейся по близости Ибрагим, вызвался ей помочь. Удивлению Хюррем не было предела. - Я помогу вам, госпожа, - с наигранной вежливостью произнес Ибрагим, протянув руку Хюррем. Она неуверенно подала ему свою руку. Паша взял ее маленькую ручку в свою, сильно сжав ее. Ибрагим помог Роксолане спуститься со ступеней кареты на землю. Как только ноги Хюррем твердо стояли на земле, она отстранилась от грека, освободив свою руку из его руки. В этот момент и Ибрагим, и Хюррем заметили на себе строгий взгляд ревнивого султана. *** Султан Сулейман нервно измерял комнату шагами. Его руки были сцеплены в замок за его спиной. Иногда падишах останавливался, замирал и прислушивался. Он стоял так несколько минут, и вновь продолжал хождения по комнате. Мужчине не давало покоя то, что он увидел около часа назад. Уж слишком внимательно Ибрагим рассматривал его наложницу. И, как показалось султану, грек даже сжал руку Роксоланы. В его душу закралось подозрение. Султан и раньше был слишком мнителен, а сейчас он мог разглядеть опасность в любом жесте и взгляде. - Нечестивец! – воскликнул Сулейман, одним резким жестом смахнув все стоящие на столе предметы на пол. Сулейман отказывался верить, что человек, которому он доверял всю свою сознательную жизнь, мог посягнуть на его Хюррем – мать его детей. Однако султан не заметил, что Ибрагим уже давно претендовал на его власть, и теперь пришло время завладеть его наложницей. Повелитель подумал, что Хюррем – единственный человек, которому он может доверять. Его бедная славянка может стать жертвой интриг Великого Визиря. Сулейман вздохнул. Ему пришло в голову, что, возможно, он противоречит сам себе. Ведь противный внутренний голос нашептывал ему, что может оказаться так, что Хюррем не так уж и невинна, как ему кажется. Но падишах отогнал от себя эту мысль, словно назойливую муху. Он сам не осознал, как захотел удержать Хюррем подле себя навечно. И султан понял, как это можно сделать. Мужчина вновь решил пойти ради нее против многовековых традиций – он захотел жениться на Хюррем. Паргалы Ибрагима тоже не покидали мысли, касающиеся недавно произошедшего с ним. Он ненавидел себя за то, что дал себе слабину, позволил себе прикоснуться к этой рыжеволосой колдунье. И этот жест не остался незамеченным султаном. Настоящая буря разыгралась в душе Ибрагима. Словно огонь она сжигала его. При мысленном сравнении этого душевного истязания с огнем, Ибрагим поморщился. С огнем у него была одна лишь ассоциация – Хюррем. Он уже устал от того, что ее образ виделся ему всюду. Ибрагим был очень зол в такие моменты, и даже кроткая Хатидже держалась от него подальше. Визирь подумал, что он может лишиться не только своего положения, но и собственной жизни. И тогда паша решил доказать свою верность султану. План сложился в его голове мгновенно, и Ибрагим улыбнулся своим мыслям *** Девушка-служанка несла разнос с пищей, предназначенной султану. Для нее это была настоящая ответственность. Девушка взяла разнос в кухне, и поэтому она не боялась, что ее может ожидать какой-нибудь подвох. Нергизшах, так ее звали, подошла ко дверям покоев, где на время обосновался султан Сулейман. Стража открыла перед ней дверь, и девушка вошла внутрь, затаив дыхание. Служанка слышала биение собственного сердца – так она была взволнована. Нергизшах принялась аккуратно расставлять посуду с блюдами на стол. Недалеко стоял султан и наблюдал за девушкой. Нергизшах решила украдкой посмотреть на него – ведь не всегда выпадает возможность принести ужин самому султану. Девушка бросила взгляд из-под ресниц на Сулеймана. Он, заметив это, улыбнулся девушке. Нергизшах смутилась и опустила голову. Как только девушка закончила со своей работой, повелитель разрешил ей немного отдохнуть. Девушка решила покинуть его покои, но это у нее не вышло, потому что массивные двери с шумом распахнулись, и в покои вбежал ошеломленный чем-то Ибрагим. Его испуганный взгляд встретился с взглядом султана, в глазах которого читалось недумевание. Паргалы несколько секунд переводил дыхание. Это мгновение можно было бы назвать «немой сценой», ибо султан, паша и служанка молча смотрели друг на друга. Наконец, Ибрагим нарушил молчание, твердо произнеся: - Повелитель, ваша еда отравлена. - Что ты такое говоришь, Ибрагим? – возмутился султан, скептически изогнув бровь. Но все же, мнительность взяла свое, и султан несмело поинтересовался: - Как ты узнал об этом? - До меня дошли некоторые слухи, повелитель. Шах засылает своих шпионов повсюду. Узнав о том, что вы будете ужинать в этом дворце, люди шаха решили исполнить приказ своего повелителя – убить вас. А вот эта хатун, - голос Ибрагима стал еще громче, и паша показал на Нергизшах, - лазутчица шаха. Она отравила пищу, которую сама же вам и принесла. Девушка задрожала. На ее глаза навернулись слезы, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони. Нергизшах была невиновна, и только что ее оклеветали. Как доказать свою невиновность, служанка не знала. Ведь все равно ей не поверят. А о жестокости паши с его врагами и врагами султана ходили легенды. - Я не виновна! – вдруг воскликнула Нергизшах не своим от ужаса голосом. Девушка не сдержалась и начала плакать. Ибрагим подошел к служанке, и больно сжал ее руку выше локтя. Нергизшах задрожала, но сопротивляться не решилась, потому что испугалась гнева своего господина. - Змея, - прошипел Ибрагим, приблизя свое лицо к лицу девушки. - Как посмела ты поступить так с нашим повелителем? - Я не сделала ничего плохого для падишаха, - Нергизшах с опаской взглянула на Ибрагима. Визирь резко отпустил руку служанки и с силой толкнул ее так, что девушка не удержалась на ногах, и упала на колени. Она затряслась еще больше. Громкие рыдания вырывались из ее груди. Сулейман наблюдал за всем этим с совершенно спокойным и безразличным лицом. Он подошел к столу, и взял в руки одну серебряную тарелку. Султан поставил тарелку перед девушкой, и произнес: - Если эта пища отравлена, - Сулейман посмотрел на девушку, встретившись с ее глазами, - то я хочу, чтобы ты ее съела. Нергизшах, не переставая плакать, взяла в руки столовые приборы и приступила к трапезе. Служанка съела несколько кусочков пищи, предназначенной султану. Вскоре девушка почувствовала какое-то странное жжение в горле – яд оказался быстродействующим. Нергизшах стала жадно глотать воздух – ей его очень не хватало. Султан и Ибрагим напряженно наблюдали, как служанка быстро, но мучительно, умирала. Перед ними предстала жуткая картина: Нергизшах полулежала на полу, выплевывая собственные легкие. Она хваталась руками за свое горло, оставляя на шее и груди царапины от ногтей. Прошло еще несколько минут, и Нергизшах упала замертво. Сулейман все еще не мог прийти в себя после всего того, что он увидел. Мужчина подошел к стоящему чуть поодаль Ибрагиму. Он положил свою руку на его плечо, и проговорил: - Благодарю тебя, Паргалы. Ты уберег меня от смерти. - Это мой долг, повелитель. Я должен защищать вас даже ценой собственной жизни, - ответил Ибрагим и учтиво поклонился. С позволения султана, Ибрагим покинул покои. Повернувшись спиной к Сулейману, он самодовольно улыбнулся – ведь его замысел оказался весьма удачным, и падишах поверил в верность грека. Все оказалось даже проще, чем предполагал Ибрагим: его слуга, которому он доверял, подкупил немого мальчика-слугу, что работал в кухне. И всего лишь щепотка смертоносного яда оказалась в пище султана вместо соли. Дело оставалось за малым. Нужно было предостеречь султана, рассказав ему, что в его еде находится яд, и списать это на происки персов. И Сулейман уже мысленно корил себя за то, что недоверие по отношению к Ибрагиму закралось в его душу. *** О «покушении» на жизнь султана Хюррем ничего не знала. Она лежала в своей постели и беспокойно ворочалась во сне. Девушка недавно сомкнула глаза, но ее не оставляли в покое тревожные сны. Но внезапно острая боль пронзила тело Роксоланы, и сон мгновенно освободил ее от своих оков. Хюррем резко поднялась и села на своей кровати, свесив ноги на пол. Ее лицо исказилось, потому что приступ боли повторился вновь. Хюррем обеими руками обхватила свой живот – именно он послужил источником нестерпимой боли. Роксолана встала с кровати – обычно ходьба по комнате помогала справиться с недомоганиями. Девушку не покидало ощущение, что ее облили водой. Поднявшись, она захотела поправить на себе свое ночное платье, но ощущение жидкости на пальцах заставило Роксолану вздрогнуть. Она поднесла руки ближе к лицу и чуть не закричала от ужаса: на ее пальцах оказалась ее собственная кровь. Опустив голову вниз, Хюррем увидела, что кровавое пятно, словно ассиметричный цветок, расползалось по белой ткани ее платья. Новая волна боли заставила Хюррем вернуться в постель. Роксолана была напугана. Но напугана в большей части за жизнь своего еще не родившегося ребенка, чем за свою. - Нилюфер, - Хюррем тихо позвала свою служанку, чуть слышно всхлипнув. - Да, госпожа, - прошептала Нилюфер, задремавшая на несколько минут. Хюррем приложила палец к губам, и служанка поняла, что не стоит шуметь лишний раз. Однако, как только девушка подошла к Роксолане, она побледнела и чуть слышно прошептала: - Госпожа, быть может, стоит позвать лекаря? Хюррем отрицательно покачала головой. Она вновь поднялась с постели, только теперь сделать это ей помогла Нилюфер. Служанка сняла простынь с постели, и начала рвать ее на небольшие куски. Разорванные части она подавала Хюррем. Роксолана с их помощью пыталась остановить кровотечение. Хюррем мысленно молилась. Но какому Богу молилась – сама не знала. Она потеряла счет времени, и когда ей, все же, удалось остановить кровотечение, Роксолана не знала. Бледная и уставшая, она вернулась в постель, как только красные, словно кровь на ее платье, лучи солнца осветили ее комнату. Хюррем надеялась, что сон вернется к ней хотя бы на час. Ведь, как известно, сон – лучшее лекарство. *** Проснувшись, Роксолана почувствовала себе лучше, хотя сон так и не принес ей желаемое исцеление. Позавтракала она плохо, потому что, как сама она выразилась, ей «кусок не лез в горло». После того, как Хюррем через силу позавтракала, она подошла к зеркалу, и в то же мгновение отпрянула от него. Из зеркала на Хюррем смотрела потухшим взглядом молодая болезненно-бледная женщина. Под уставшими светлыми глазами залегли темные тени. Лишь огненно-рыжие блестящие густые волосы напоминали прежнюю Роксолану. Вздохнув, Хюррем отвернулась от зеркала. Она поспешно накинула на голову синий платок и вышла из комнаты без сопровождающих ее служанок. Хюррем спускалась по лестнице вниз. Задумавшись, она не заметила поднимавшегося вверх Ибрагима. Хюррем столкнулась с ним и мгновенно сделала шаг назад. - Будь осторожна, госпожа моя. Никогда не знаешь, с кем можешь столкнуться. – Ядовито произнес Ибрагим, усмехнувшись. Хюррем отступила еще на один шаг назад и взглянула на пашу. Их глаза встретились. Растерявшейся на мгновение Роксолане вернулось самообладание, и хмыкнула, самодовольно приподняв брови. - Что на тебя нашло? – Едко спросила она Великого Визиря, саркастично ухмыльнувшись, - С чего это тебя начала беспокоить моя безопасность? - Тебя любит наш повелитель, и поэтому я должен оберегать тебя, - Ибрагим равнодушно пожал плечами. Он повернулся спиной к Хюррем и бросил ей: - Следуй за мной, султанша. Хюррем поморщилась, но пошла вслед за пашой. Она не стремилась его догнать, посему шла медленно, перебирая в голове причины, которые вынудили его нуждаться в ее обществе. Наконец, они достигли нужного места – кабинета, в котором работал Ибрагим. Паргалы пропустил вперед Хюррем и закрыл двери только тогда, когда убедился, что никто их не видел и не подслушает их разговор. Хюррем немного прошлась по комнате и остановилась возле стола, за которым работал Ибрагим. Поверхностно она прошлась взглядом по бумагам, которые лежали на столе. От этого занятия ее отвлек шум закрывшейся двери. Хюррем обернулась: это Ибрагим громко закрыл дверь. После того, как она была закрыта, Визирь стремительно подошел к Роксолане и встал напротив нее. - Так зачем же ты позвал меня сюда? – не выдержав, спросила Хюррем, нахмурив брови. - Ты ведь сама знаешь, что тебя ненавидят, считают ведьмой, околдовавшей султана. – Вкрадчиво начал Ибрагим. – А на мою смерть совершают намазы. Мы с тобой вдвоем держимся слишком близко к повелителю; мы словно два мотылька кружимся вокруг свечи, и пламя ее способно обжечь наши крылья. Если бы мы с тобой держались вместе, то твои враги и мои враги стали бы нашими общими врагами. Мы бы опережали их, и конец их был бы близок. Хюррем молча обдумывала слова Ибрагима. В следующее мгновение она хитро улыбнулась и произнесла: - Значит, ты предлагаешь нам объединиться? – Не дождавшись ответа Ибрагима, Хюррем довольно цокнула языком и промолвила: - Тогда по рукам, паша хазретлери. События сложились не самым лучшим образом. Не успел Ибрагим предложить Хюррем план борьбы против врагов, которые теперь стали общими для них, как Роксолана двумя руками обхватила свой живот и согнулась, медленно начав опускаться на пол. Мысленно упомянув Аллаха, паша поспешил к Хюррем. Но она остановила его, выставив перед ним свою тонкую руку. От нестерпимой боли Хюррем до крови закусила губу, чтобы не закричать. - Что с тобой? – обеспокоенно спросил Визирь, и, несмотря на запрет Хюррем, приблизился к ней. - Кажется, мой шехзаде не захотел долго ждать встречи с миром. Паргалы решил не оставаться в стороне. Он помог Роксолане медленно подняться. Одной рукой поддерживая Хюррем, Ибрагим помог ей выйти в коридор. - Зовите лекаря! – Воскликнул паша так, что коридор стал стремительно заполняться слугами. Женщины-служанки повели Хюррем в покои, которые были ей отведены, и уложили ее в постель. Позже к Роксолане пришла обеспокоенная Хатидже. Она хотела поддержать ее. Хюррем было очень тяжело. Как не пытались служанки удержать ее на месте, она все равно делала попытки подняться. Роксолана кричала, захлебываясь своими слезами. Хатидже пыталась помочь ей, удерживая ее под руки. Рядом с Хюррем стояла юная девушка-рабыня лет двенадцати. Она заботливо приподнимала голову Хюррем и смачивала ей губы из серебряного ковша. Роксолана не могла разрешиться до глубокой ночи. Уже луна взошла на безоблачном звездном небе, освещая своим мистическим серебристым светом османскую землю. Хатидже, боясь, что случится худшее, приказала позвать женщину, которая была свободной и жила вне дворца, чтобы она прочитала намаз. За этой женщиной слуги сходили быстро. Она читала намаз, пока Хюррем, наконец, не родила. - Это шехзаде! – радостно воскликнула Хатидже, взяв племянника на руки. Она хотела передать его на руки Хюррем, но, увидев, что возлюбленная ее брата находится все еще в беспамятстве, передумала. Роксолана лишь издали взглянула через пелену слез и дымку от свеч на сына, и улыбнулась. Она прикрыла глаза и тыльной стороной ладони стерла со лба родильный жар. Второй мальчик родился у Хюррем. Еще один шехзаде, жизнь которого зависит от жизни его матери.