Уходящий в рассвет

Очередной бой окончен. Многих уцелевших, но повреждённых бойцов поспешно доставляют в разбитый полевой госпиталь. И как бы моей Искре ни хотелось не признавать этот факт, одно из доселе пустующих мест больничной «палатки» занял срочно доставленный лейтенант. Его конечности были повреждены: перебиты коленные и локтевые шарниры. Я попросилась к нему, но лечащий медик с холодной трезвостью отказал. Объяснил своей занятостью: мол, некогда ему ещё и за мной присматривать! Персонала не хватало. Я чуть поразмыслила, а затем с пылкой настойчивостью предложила себя в качестве помощника — у меня был некоторый опыт в этом деле. Медбот устало вздохнул, натруженно махнул рукой (разговор отвлекал его от бесконечного пополнения списков поступающих бойцов) и позволил мне остаться. Я горячо поблагодарила слегка взвинченного врача и незамедлительно отправилась к объекту своих переживаний. Платформ для лежачих пострадавших не было — раненых укладывали прямо на пол, а рядом размещали всё необходимое. Мгновенно став неуверенно-сдержанной, я обозначила себя и вошла в небольшое пространство изолированного отсека. Там, не подавая признаков движения, молчаливо лежал наш командир. — Сейчас я займусь вами, — тихо произнесла я, устраиваясь рядом с повреждённым корпусом. Лейтенант лишь коротко кивнул, устало прикрывая оптику. Его корпус — неестественно неподвижный, запачканный, разбитый — был непривычным зрелищем, хоть и бывалым для меня. Я зажмурилась, почувствовав неловкое щемящее чувство внутри: жалость и сожаление. Несколько раз прерывисто моргнула — в надежде, что командир не заметит моих эмоций, — и живо схватилась за тряпку, приступая к обработке. — Знаете, Чиф, наши сейчас ищут обходной путь через границу, — говорила я спокойной, обыденной размеренностью, пытаясь разрядить давящую атмосферу. Искре было неуютно от молчания. Чиф без малейшего вмешательства лишь наблюдал со стороны. Я, боясь неловким движением причинить ненужную боль, аккуратно проводила мягкой материей, пропитанной очищающим составом, по замызганным участкам искромсанной брони. — Кто-то говорил, что у него есть там связи. Так что всё скоро наладится. Мы ещё сможем отыграться, — с тем же настроем продолжала я и перешла к работе с повреждениями: пыталась начать налаживать разорванные силовые тяги. Для удобства и эффективности пришлось перевести лейтенанта в сидячее положение, прислонив его спиной к небольшой груде сложенного там оборудования. Я пробовала наложить подобие шины на повреждённые серво, но мои манипуляторы вдруг затрясла странная, тревожащая дрожь. Я не могла совладать со своим смятением, когда приподняла когда-то такие сильные и в то же время нежные манипуляторы меха. — Как странно… Кажется, раньше я лучше с этим справлялась, — выдавила я из голосового модуля; голос начал истерично подрагивать, словно говорила в пустоту. — А сейчас стала такой неловкой и… бесполезной… Даже прикрыть вас не смогла… По моим щекам непроизвольно потёк омыватель. Я двинулась в сторону и неловко задела аптечку, опрокинув её. Предметы с громким звоном и дребезжанием покатились по полу, разлетаясь и разбиваясь. — Ой, что же это! Я сейчас всё уберу! С лёгким испугом, резво тараторя, я взволнованно повысила голос и принялась быстро подбирать развалившиеся инструменты и медицинские принадлежности. И вдруг, совершенно неожиданно, Чиф со сдавленным стоном-вздохом повалился на меня, придавив своим весом. Я ошарашенно выкатила окуляры — с недоумением и растерянностью, даже не в силах представить себе возможным такой поворот. — Ч… Чи-иф! — испуганно ёрзая под ним, прерывисто выдавила я, лишившись всякой возможности свободно двигаться. — Что вы?.. Не надо! Нервно задрожав, я попыталась приподнять придавивший меня увесистый груз. Лейтенант, с неловкой обречённостью беспомощно распластавшись на моём корпусе, издавал сдавленные хрипы-стоны и предпринимал тщетные усилия, чтобы хотя бы привстать. Но тщетно. Перебитые манипуляторы атрофированным мёртвым грузом сникли вниз и только мешали. — Прости, Синтэлл… но я… не могу встать, — с трудом выговорил бот сдавленным тоном. Он находился в таком же неловком положении, как и я. Мой растерянный взгляд впился в его лицевую пластину. Окуляры ещё больше недоумённо округлились при виде обречённо поникшего фейсплейта лейтенанта. Он был не в силах ничего сделать, чтобы выбраться из неудобного положения. «О Праймус… он такой… беспомощный», — удивлённо, даже поражённо пролепетала я встревоженным внутренним голосом. Мои конечности самопроизвольно потянулись к его корпусу и неуверенно, мягко обняли бойца — насколько это было возможно…