Take No More

Джек сосредоточенно сжимал карандаш в пальцах и изо всех сил пытался придать линиям на бумаге непринужденный и естественный вид. Из окна на его рисунок падал мягкий свет, подчеркивая следы грифеля, размазавшиеся по бокам листа. С улицы веяло приятной морской свежестью, так непохожей на дождливую сырость Манчестера. Этот приятный ветерок проникал в комнату, где кроме стола и стула была только кровать. Даже одежда пока еще покоилась сложенной в чемодане. Мальчик с усердием раз за разом водил карандашом по бумаге, стирая неудавшиеся штрихи. Казалось, ничего не может отвлечь его от этого занятия. Но резкий звонок в дверь развеял всю творческую атмосферу, будто пробив хрупкий купол вдохновения, окружавший ребенка. В коридоре раздались голоса. Один – его сестры. Второй он тоже узнал без труда, хотя давно не слышал его. Папа. Так долго не было от него вестей. Побросав карандаши и не обращая внимания на упавший ластик, Джек устремился к двери. Выскочив из комнаты и увидев, что не ошибся, и это действительно его отец, мальчик бросился к нему, крепко прижавшись к животу мужчины и обхватив его обеими руками. Джаред почувствовал, что слезы сами наворачиваются на глаза. Этого ему не хватало. Этого тепла. Этой невидимой связи с живым существом. Непонятной, непостижимой другим. Это была связь отца и родного ребенка. Неразрушимая, но в то же время до ужаса хрупкая. Заметив, что Мэри стоит в стороне, скрестив руки на груди, Джаред ухватил ее за плечо и притянул к себе. Будучи гораздо выше брата, она уткнулась отцу куда-то в грудь. Попытавшись сначала сопротивляться, делая вид, что совершенно не заинтересована в семейной близости, девочка уперлась обеими руками в папину куртку. Но он лишь крепче прижал ее к себе. Сначала она так и стояла, уткнувшись носом в плотную ткань, перекрывающую почти весь кислород, сложив ладони на груди, но затем, постепенно, неуверенно начала двигать их. Сцепив руки в замок где-то за папиной спиной, Мэри слегка повернула голову и… Разрыдалась. Джек отстранился от отца и удивленно посмотрел на сестру. Он никогда не видел, чтобы та плакала. Разве что притворно, когда ей было что-то нужно. Джаред, похоже, слегка испугался, но тем не менее лишь крепче прижал дочь к себе. Мэри продолжала безостановочно реветь, оставляя мокрые пятна на грубой и шершавой поверхности куртки. Время от времени она всхлипывала, будто пытаясь успокоиться, но ей не удавалось и слезы лились с новой силой. - Тише, милая, - прошептал Джаред, поглаживая ее по спине, - все будет хорошо. Он знал, что в этой фразе море лжи и лицемерия, но ему так хотелось оградить свою дочь ото всех бед и невзгод этого жестокого мира. Он чувствовал, что сердце разрывается на миллионы маленьких кусочков от боли. Он винил себя за то, что не был рядом с Мэри, когда ей пришлось пережить столько всего. Винил себя, что хоть на секунду усомнился в том, что он их отец. Ему хотелось исправить всё. Хотелось действительно стать отцом для них обоих. Хотелось, чтобы всё на самом деле было хорошо. Он принял решение. Рыдающая у него на груди дочь окончательно развеяла все его сомнения. - Мне нужно с вами обоими поговорить, - тихо произнес Джаред, не выпуская при этом Мэри из своих объятий. – Где ваша мать? - На работе, - ответил Джек, серьезно глядя на отца. – Она вернется нескоро. - Хорошо, тогда пойдемте сядем где-нибудь. Все еще прижимая к себе всхлипывающую Мэрилин, он проследовал за Джеком на кухню и уселся за стол. - Я должен вам задать всего один вопрос и хочу, чтобы вы очень хорошо подумали прежде чем ответить. Джек кивнул, внимательно сверля отца голубыми глазенками, а Мэри опускала взгляд. - Вы хотите переехать со мной в Лос-Анджелес? Дочь тут же вскинула заплаканные глаза, ставшие вдруг темно-зелеными. Она не верила своим ушам. Не верила уже, что папа вот так вдруг заберет их к себе. Не колеблясь ни минуты, она выдохнула тихое «Да». - Джек? Мальчик посмотрел на сестру, потом на отца, затем окинул взглядом кухню, потом вновь на сестру и медленно кивнул. - Только вы должны понимать, что это не будет так же, как в каникулы. Вы будете ходить в школу, за вами будут присматривать. И уж получше, чем это делала Стефани. И вы должны знать, что я не смогу все время быть рядом. Я очень много работаю, постоянно бываю в разъездах, но я сделаю всё возможное, чтобы почаще бывать дома. Вы уверены, что готовы к такому? Я спрашиваю потому, что вы уже довольно большие и осознаете все трудности. - Ты сам сказал, что мы уже не маленькие, пап, - нахмурился Джек. – Но одно меня все же волнует: а что будет с мамой? - Вы сможете с ней видеться, когда захотите. В любое время. И, я думаю, она тоже будет приезжать к вам. Мы обязательно все обсудим и уладим с вашей мамой. - А когда мы поедем? – негромко поинтересовалась Мэри. Кажется, судьба матери ее не волновала. Джаред открыл рот, чтобы начать объяснять, что нужно еще все уладить, купить билеты, сделать визы, но вдруг неожиданно даже для самого себя выпалил: - Как только соберете вещи. Дети удивленно уставились на него, а потом, как по команде, побежали в свои комнаты, благо они еще и разобрать чемоданы не успели. Возможно, Джаред так бы и забрал детей к себе, и неизвестно, каким образом сложилась бы их дальнейшая жизнь, если бы в этот момент не вернулась Стефани. Дети, тащившие за собой чемоданы, замерли посреди коридора, Джаред выглянул из кухни. Но Стеф, казалось, не обратила никакого внимания на детей, но зато заметила их отца: - Какого черта ты рассказал всё моему брату? Я же умоляла этого не делать! – она швырнула сумку и ключи на столик в коридоре и встала, скрестив руки на груди. - А ты какого черта и словом не обмолвилась ни о клинике, ни о своей зависимости?! – не остался в долгу Джей, подходя ближе и принимая точно такую же позу, как Стефани. - Потому что моя жизнь тебя не касается! - Это и жизнь моих детей тоже! Или считаешь, на них никак не отразилось то, что они год жили у совершенно чужих людей? Или прошло бесследно то, что ты чуть не умерла на глазах у дочери?! - Не смей сейчас ворошить прошлое! - Какое к черту прошлое? Я месяц назад нашел тебя обдолбанной в квартире! Моя дочь в ужасе звонила мне ночью и говорила, что ей страшно! Я даже представить боюсь, что происходило в этот момент в доме! - Ничего не происходило! Я не знаю, почему она тебе звонила, если хочешь спроси у нее сам! - Да что ты вообще знаешь о собственной дочери? Тебя ее жизнь совершенно не волнует! - Не тебе судить и не тебе мне указывать, как воспитывать дочь! – взвизгнула Стеф. - Не беспокойся, больше тебе ее воспитывать не придется. Я сам этим займусь. - Можно мне билет в первый ряд? Я хочу посмотреть, как ты бросишь свою обожаемую работу и займешься детьми! - Я не собираюсь ничего бросать, мы найдем компромисс, но одно я тебе могу обещать: ты больше никогда не примешь участия в их воспитании! - Только попробуй! Только попробуй забрать у меня детей, Лето! Я клянусь, ты пожалеешь! - Можешь верещать сколько угодно, но я уже все решил. И советую тебе смириться с этим и подписать все необходимые бумаги об опеке. - Ни за что на свете! Ты получишь Джека и Мэри только через мой труп! - Я думаю, это случиться довольно скоро, учитывая твое пристрастие к героину. И я не хочу, чтобы мои дети были с тобой в этот момент. - Иди ты к черту, Лето. Ты хотя бы спросил их мнение? - Я-то да, а вот ты похоже и представления не имеешь, чего они хотят. - Да, интересно, что же ты им наобещал? Ящик мороженого? Мешок шоколада? - Нет всего лишь сказал им, что в моем доме они не наткнуться на пакет с героином и им не придется откачивать собственную мать, захлебывающуюся блевотиной! Стефани отшатнулась, будто он дал ей пощечину. - Ты… Ты и правда так сказал? - Нет, конечно. Но так и есть. Я увожу их не потому, что я такой эгоист, и пусть они будут только моими. Я хочу, чтобы у них было счастливое детство, как у всех детей. Чтобы не пришлось терпеть все эти ужасы. Я хочу, чтобы они были в безопасности. - У них есть всё, что им нужно, Джей, - устало произнесла Стеф. - Всё, кроме нормальной матери. - Можно подумать, переехав к тебе, они обретут отца. Да они будут видеть тебя два раза в год по три дня. Их будут преследовать журналисты, доставать расспросами в школе. И потом, кто знает, какими сумасшедшими могут оказаться фанаты, это тоже небезопасно. Их могут похитить, чтобы получить выкуп, да, Господи, Джаред, с тобой они еще в большей опасности, чем со мной. - О да, конечно. Со мной хотя бы опасность исходит не от собственной матери. - Я не отдам детей. Хочешь – подавай в суд, заявляй публично, таскай их по заседаниям. Вперед, флаг тебе в руки. Но я ни за что не отдам тебе своих детей. - Хочешь судиться – давай. Пошли прямо сейчас подадим заявление. - Ты забыл, что по документам ты им никто, Лето. Сначала докажи, что ты их отец. - Благо у меня есть результаты теста ДНК, так что доказывать долго не придется. - Ты большая скотина, Лето. Ты бы до конца дней своих не знал, что у тебя есть дети, если бы я не сказала. - Жалеешь, что совершила такую ошибку? - Безумно. Я всего лишь хотела, чтобы у детей был отец, пусть даже такой никудышный, как ты. - Да не сказать, что ты сама достойна звания матери года. - Но я хотя бы воспитывала их одиннадцать лет. - Да неужели?! Дай-ка я тебе напомню: первые два года их жизни ты занималась группой, они были на попечении бабушки и дедушки. Потом ты валялась в депрессии, спихнув их на подругу, после ты курила, нюхала и колола всякую дрянь и тоже как-то не интересовалась судьбой детей. Затем их вообще разделили и отдали чужим людям, пока ты проходила лечение. И лишь последние года два, можно сказать, ты уделяла им хоть чуточку внимания. И то, ты должна была исправлять то, что сама разрушила. Так что не надо тут кидаться громкими заявлениями о том, что ты их всю жизнь воспитывала. То, что ты жила с ними в одном доме это время не делает тебя матерью. - Тебя-то вообще и близко не было! – выкрикнула Стеф. - А чья это вина?! - Что я должна была сделать?! - Может, сказать мне? - Да я видела тебя два раза в жизни до той встречи в супермаркете! И очень жалею, что пошла в тот день в магазин. - Два? – насторожился Джаред. Стефани прикусила язык, но поняла, что деваться некуда: - Первый – на Коачелле, а второй на T in the Park в две тысячи десятом. - Я не помню… - он нахмурился, напрягая память. Хотя, чего уж скрывать, он и сам фестиваль не помнил. - Разумеется, ты меня даже не узнал. - Ну, уж прости, что не узнал через семь лет. - Через двенадцать вот узнал же. - С трудом. С большим, но все же вспомнил. - Знаешь, тогда, в Шотландии, это стало последней каплей. Именно после этого я сорвалась. - Ты еще меня хочешь обвинить в своей зависимости?! – воскликнул Джаред. – Да ты совсем уже совесть потеряла! - Но так и есть! - Разумеется, - поджал губы Джей. – Знаешь, мне это надоело. Я забираю детей, хочешь ты этого или нет. Он повернул голову и только тут обнаружил, что и Мэри, и Джек стояли здесь всё это время, разинув рты. И слышали всё до последнего слова. - Ни за что! – топнула ногой Стефани. – Если уж на то пошло, то давай прямо сейчас у них спросим, кого они выберут. Оба родителя обратили вопросительные взгляды на детей, которые растерянно переводили глаза со Стефани на Джареда и обратно. Одно дело – говорить папе, что они хотят жить с ним, и совсем другое – стоять тут и выбирать. Какими бы ни были их отношения детьми, но они по-прежнему оставались мамой и папой. И это было жестоко заставлять их делать такой выбор.