Семь дней

В купальне было невыносимо жаркое, самое настоящее пекло, мокрый ад, но Джейме всё равно знобило. Пар поднимался с поверхности воды, клубился, как живой, и был таким густым и плотным, что трудно было разглядеть хоть что-то сквозь эту белёсую пелену. Правда, Джейме не был уверен, что это не собственный помутневший взгляд подводил его. Неловко подтянувшись левой рукой, он сел прямее. Грязь сползала с его тела клочьями — он даже не знал, что был настолько чёрен, пока не увидел коричнево-серые ручьи, струящиеся по груди и бокам. Вместе с грязью отмывались кровавые потёки, и, наблюдая за тем, как розовела вода вокруг, Джейме почувствовал, как его начинало мутить. Ему ли быть непривычным к виду крови, даже своей собственной? Впрочем, скорее всего, голова кружилась от слабости. Он ничего не ел с тех пор, как от его руки остался лишь обрубок, а с тем немногим, что всё-таки удавалось проглотить, очень скоро расставался. Завеса пара заколыхалась рядом, открывая очертания массивной обнажённой фигуры. Куцее полотенце лишь едва прикрывало то, что находилось у Бриенны между ног; свои маленькие груди она придерживала скрещёнными руками. Джейме и раньше не особенно интересовался её телом, а сейчас ему было настолько плохо, что даже ухищрения Серсеи едва ли смогли бы возбудить его. Бриенна продолжала возвышаться над ним, переминаясь с ноги на ногу, а потом неожиданно шагнула вперёд и тяжело плюхнулась рядом с ним, расплёскивая воду. И ведь набралась смелости же залезть к нему в одну ванну! Это уже становилось интересным. Джейме прищурился, пытаясь разглядеть выражение её лица. Что ей вдруг понадобилось? Он уже собирался было съязвить, сказав что-то вроде «вижу, ты окончательно решила стать мужчиной», но даже на эту короткую издёвку у него не хватило сил. Бриенна погрузилась в пенистую воду по шею. Она сидела как на иголках, явно собираясь что-то спросить или сделать, но Джейме не собирался ждать, пока она соизволит ожить, и попытался повернуться к ней боком. Движение отдалось в руке — в том, что от неё осталось, — и он скривился, со свистом втягивая воздух. Женщина смотрела на него во все глаза; она, должно быть, видела каждую морщинку на его лице, слышала каждое его сдавленное оханье. Джейме было противно от самого себя, но в то же время не стыдно. Как будто Бриенны нельзя было стыдиться по-настоящему. Она вытянула указательный палец, тыча им в культю. — Нужно очистить рану. — Ну так убирайся и дай мне сделать это в тишине и спокойствии, — огрызнулся Джейме. Но Бриенна, похоже, растеряла окончательно остатки такта и своей обычной стеснительности. Она решительно взяла его за плечо, во вторую ладонь схватила какую-то намыленную тряпицу, и уже через секунду Джейме едва не завопил от боли, когда грубая ткань коснулась краёв раны. Застарелые пятна крови с трудом оттирались с кожи. Бриенна методично работала над его покалеченной рукой, заставляя Джейме вздрагивать по нескольку раз в минуту. Ему даже показалась, что она трёт его обрубок с нарочитым ожесточением, но вряд ли это было правдой. Он заставил себя повернуть голову, чтобы посмотреть повнимательнее. Кожа вокруг довольно ровной линии отреза была нездорово красной, кое-где под ней скопился гной. Пожалуй, на этот раз девица была всё-таки права: стоило хорошенько промыть эту мерзость, чтобы не помереть от какого-нибудь заражения крови. И Бриенна всё продолжала орудовать своей самодельной губкой, а Джейме продолжал закусывать губу. Потревоженная рука давала о себе знать всё сильнее. Это было невыносимо, совсем не похоже на боевые ранения, с которыми Джейме был знаком не понаслышке. Одно дело — быстрая, мимолётная рана, боль от которой тонет в вихре сражения, в звоне мечей, в запахе лошадиного пота, и совсем другое — унизительное искалечивание, безжалостное в своей необратимости. Джейме не удержал в себе стон, когда очередная вспышка пронзила его едва ли не до груди, до самого сердца. Бриенна, услышав это, погладила его по локтю лёгким прикосновением, и Джейме до того поразился, что не успел ничего сделать в ответ, а чуть позже решил, что ничего и не хочет с этим делать. Пусть всё пропадёт пропадом. Каждый может позволить себе минуту слабости, даже он. Движения Бриенны стали совсем медленными, чуть ли не ласковыми. Джейме, уже изнемогающий от этой методичной пытки, от духоты, от положения, в котором очутился, вновь задумался о чём-то странном. Ему вдруг захотелось узнать, стала ли Бриенна женщиной-воином потому, что сама предпочла такой путь, или же у неё, с самого рождения оказавшейся не такой, какой её желали бы видеть остальные, просто не было выбора. Кто знает, смогла ли бы она стать хорошей женой и матерью? Представить такое было трудновато, но, по крайней мере, сердце у неё точно доброе. Джейме вспомнил, как она поила его, помогала удержаться на лошади первые дни после того, как ему отрубили руку, — сам он был настолько не в себе, что даже на это был не способен. Интересно, что заставляло её делать всё это? Благодарность за то, что он всеми правдами и неправдами пытался спасти её шкуру? Или… — Я обещала леди Кейтилин, что верну тебя живым для того, чтобы сделка состоялась, — сказала Бриенна вслух. То ли Джейме начал бредить и проговорился, то ли она случайно ответила впопад. Её голос звучал уверенно, но мужчине всё равно показалось, что она убеждает скорее себя, чем его. Закончив, она встрепенулась, будто вспомнив, где находится; не слишком грациозно перевалилась через высокий борт и поспешно накрылась свежей одеждой. Джейме тоже вылез из остывающей воды; скользкий пол уходил у него из-под ног, как палуба корабля во время качки, и, не дойдя до ближайшей скамьи, он понял, что теряет сознание. Это было обидно, потому что он так долго держался, и вдвойне обидно, потому что именно Бриенна не дала ему раскроить себе череп о каменные плиты. Он не видел, как она подбежала: чернота уже захватила взгляд, но только её руки могли быть такими по-мужски сильными и по-женски осторожными одновременно.