Семь дней

Этой ночью Джейме снова увидел свою руку: целую, сильную и послушную, и оттого с самого утра был раздражён больше обычного. С Бриенной он не заговаривал, да она и не напрашивалась, только знаками то и дело торопила, стремясь поскорее найти дорогу, более широкую и проторённую, чем та тропинка, вдоль которой они сейчас направляли лошадей. Их взаимное молчание продолжалось до самого привала. Наскоро проглотив что-то — Джейме даже не разобрал, что — он удалился за ближайшие деревья, где попробовал повторить несколько ударов мечом. Усилием воли он заставил себя не бросать упражнения, хотя большого прогресса не чувствовал; но так или иначе, по мере приближения к Королевской Гавани он уделял им почти всё свободное время: ему нужно было достичь уровня, при котором он сможет хотя бы убедительно блефовать. То, что за ним наблюдала Бриенна, он заметил далеко не сразу. Ему всегда казалось, что она передвигается шумно, как мамонт, и что топот её шагов можно заслышать издалека, но она подошла неслышно. Джейме ругнулся шёпотом. Он, должно быть, нелепо выглядел, изображая дуэль с невидимым соперником. — Я могла бы тебе помочь, если хочешь, — предложила Бриенна тихо, точно поражаясь собственной наглости, и Джейме поспешил смутить её ещё больше, расхохотавшись так, что даже закашлялся. — Помочь мне научиться владеть оружием? — отсмеявшись, уточнил он уже без всякого веселья в голосе. — Ты ничего не добьёшься, колотя воздух, а я сражаюсь не хуже тебя, Цареубийца, — гордо ответила та. Джейме закатил глаза. Спустя столько времени, даже после того случайного поцелуя, она упорно продолжала называть его Цареубийцой. Кстати, о поцелуе том он не жалел и даже вспоминал о нём без особого отвращения. Раз случился — значит, случился; и кто сказал, что два человека, начавшие разочаровываться в жизни, не имели право на него — и даже, пожалуй, на нечто большее. Так подумал Джейме, а вслух сказал вот что: — Я не собираюсь скрещивать с тобой меч, женщина, — он постарался звучать как можно более презрительно. С тех пор как их ожесточённые перепалки уступили место чему-то другому, он успел по ним соскучиться. — Не называй меня так! — тут же взвилась она, легко поддаваясь на провокацию. — Что, неприятно, когда я обращаюсь к тебе не по имени? Да будет тебе известно, у меня оно тоже есть, — отозвался мужчина и тут же осознал, что в этом-то и было всё дело, а вовсе не в плохих снах и не в желании поспорить. Он всего лишь хотел, чтобы Бриенна звала его Джейме. Но не признаваться же ей в этом, в самом деле. Он и без того уже походил на какую-нибудь чувствительную девицу — по крайней мере, по сравнению с прежним собой. — Ты своё прозвище заслужил! — запальчиво крикнула Бриенна. — А ты разве не заслужила зваться женщиной? Ты ею родилась! — попытался отбиться Джейме. А потом зачем-то добавил, зло и отчаянно. — Если хочешь знать, в этом вопросе у меня, как и у тебя, не было выбора. Бриенна замялась. Хорошо соображала она только в разгар драки. Но через минуту она всё-таки открыла рот: — Как так? Вечно у неё один и тот же вопрос! — Не могу сказать. Он и правда не мог, хотя очень хотел бы. Взгляд Бриенны был понимающим. Словно она поверила, что он не имел возможности поступить иначе, кроме как зарезать короля, которого поклялся охранять. Вечно-то она всему верила: сначала тому, что Джейме — хладнокровный и подлый убийца, потом — тому, что у него, оказывается, были на это свои оправдания. Велика ли цена такой вере? Похоже, она просто слишком тупа, вот и принимает любое мнение, которое удаётся вдолбить ей в голову. Хотя, наверное, нелегко поверить человеку, которого ещё недавно ненавидел. — Так ты хочешь вернуть себе навык или нет? — спросила Бриенна. — Я, кажется, уже пообещал, что не стану с тобой драться? — У тебя нет выбора. Джейме не мог поверить своим ушам. Бриенна шутила, Бриенна, кажется, даже заигрывала с ним — и делала это просто ужасающе неумело. И, как ни странно, – а, впрочем, не было в этом ничего странного — её манера нравилась ему гораздо больше даже самых сладких слов Серсеи, самых выверенных её комплиментов. Мужчина замахнулся мечом и бросился вперёд. Он не запомнил миг, который перенёс их из ожесточённой борьбы вниз, на траву, которая колола своими ссохшимися стеблями обнажённую кожу Джейме — так непохоже на шёлковые простыни в спальне королевы. И Бриенна кряхтела далеко не так соблазнительно, как единственная женщина, с которой он до этого спал; и с застёжками на чужой одежде пришлось бороться куда дольше, чем хотелось бы — та никак не желала спадать легко, как тонкий халат соскальзывал с плеч Серсеи. Бриенна распласталась под ним, её грудь ходила ходуном, глаза были плотно зажмурены, а рот, наоборот, приоткрыт. Джейме отчётливо видел её лошадиные зубы, спутанные волосы, толстую шею, — но желание не пропадало. Он взял её быстро, не слишком грубо и не слишком ласково; именно так, как было удобно им обоим. И Бриенна, потерявшая ненадолго всю свою скованность, Бриенна, откинувшая назад голову и хватающая вспотевшими ладонями воздух, подтвердила звание женщины, но на сей раз это не было оскорблением. А ещё она впервые назвала его Джейме.