it's lost in our embraces like stars against the sun

Среди груды мусора и цветов, Героев в густой морской тине И детей рассветных часов, Они высунулись для любви Будут долго склоняться они. Леонард Коэн «Сюзанна» (Перевод С. Саввы) --- Порой в своих снах она видела лицо Ковариан. Чувствовала, как рука этой женщины обвивала ее хрупкие плечики, а пальцы Ковариан сплетались с ее собственными. Порой Ривер вспоминала, как Ковариан хриплым голосом напевала ей колыбельные. Порой слова путались у нее в голове. Но гораздо чаще можно было различить каждое из них. — Что я говорила тебе, Мелоди? — резко спрашивала Ковариан каждый раз, когда глаза Ривер наполнялись слезами. — Ожидание боли гораздо страшней самой боли! Тебе нужно быть готовой ко всему. Ты даже понятия не представляешь, на что он способен. — Но, — вспоминала Ривер свои слова. — Почему тогда его зовут Доктором? За ее спиной точно раздался бы смешок полковника. — Менгеле* тоже был доктором. Вложив нож в ее маленькие детские ручки, Ковариан выходила из круга и кивком давала добро солдату. — Сражайся, Мелоди, — говорила она. — Сражайся так, как будто твоя жизнь на кону. Однажды, все так и случится. --- «Я… я и вправду не знаю, почему до сих пор веду этот разговор. Мне кажется, я просто… Был ли в твоей жизни день, поставивший под сомнение сделанный тобой выбор? Конечно же был. Кажется у меня как раз такой день, и я хотела… я хотела бы сказать тебе, что я ни о чем не жалею. Ни об одной секунде. Я знаю, что порой тебе кажется, что все как раз-таки наоборот, и я должна жалеть о чем-то. Тебе кажется, что без тебя мне было бы лучше. Какой же ты дурачок… Ты спас меня, Доктор. Каждый раз спасаешь. Ты делаешь меня лучше. --- — Доктор, что это? Он метнул в ее сторону взгляд, пытаясь выпутаться из гирлянды цветов, которую кто-то набросил на него на карнавале. — Ты о чем? Клара аккуратно повесила маску на откидное сидение и приблизилась к консоли. — Вот эта лампочка, вот здесь! Ее же не было, когда мы уходили, правда? Наконец, расправившись с гирляндой из цветов, сорвав ее с себя и сбросив на пол, Доктор фыркнул со стороны лестницы: — Здесь всегда что-нибудь да светится, Клара, это же ТАРДИС, в ней полно лампочек! — Но эта, кажется, означает что-то важное! — Они все тут означают что-то важное! Он запустил ТАРДИС в полет, все еще раздражаясь по поводу своего участия в карнавале в Барранкилье**. Этот Доктор был сварливей, чем предыдущий, но Клара поняла, что ей все это нравится: его цинизм, ворчание и абсолютный отказ от танцев. На первый взгляд. Казалось, лампочка на консоли стала мигать ярче, красный огонек резко выделялся на фоне синего интерьера ТАРДИС, и Клара, не задумываясь, потянулась к нему. Доктор резко шлепнул ее по руке. — Ой! — Не трогай! Она взглянула на него в изумлении: — Она же мигает, разве это ничего не значит? — Еще как значит, — проворчал Доктор. — Значит, что у меня блестки в волосах и мне нужно принять душ. Клара скрестила руки на груди. — Нет тут такой кнопки. — Еще как есть, — парировал он. – Вот, видишь? — Он указал на мигающую кнопку. — Пять быстрых миганий — Доктору. Нужно. В. Душ. Срочно. С этими словами, Доктор протопал наверх по ступеням, что-то бормоча себе под нос о фестивалях и танце живота, о дурацких цветах, блестках и чертовых масках. Все это смотрелось ужасно забавно, но тревога так и не покинула Клару. Именно поэтому она и протянула руку, нажала на кнопку, и с ее губ сорвался вздох. «Привет, сладкий». На полпути наверх, Доктор замер, натянувшись, как тетива лука, и Клара снова ударила по кнопке и отступила на шаг от консоли. — Прости! — прошептала она. — Прости, я думала… — Все в порядке, — ровным голосом ответил он. — Проиграй запись. — Ты уверен? — Просто проиграй, Клара. Облизнув губы, она подошла ближе к консоли, и осторожно, почти благоговейно, нажала на кнопку. Голос Ривер наполнил собой комнату, и Доктор мертвой хваткой вцепился за перила. На мгновение Кларе показалось, что он вот-вот упадет. «Привет, сладкий. Если ты там — возьми трубку». Наступило долгое молчание, было слышно лишь дыхание Ривер, а затем раздался резкий смешок. «Конечно же тебя нет. Ты никогда не отвечаешь по своему чертову телефону.» Доктор вздрогнул. Клара взволнованно наблюдала за ним, обращая свой взгляд поочередно то на него, то на консоль. «Впрочем, не бери в голову. Подумала, может ты не против приключения… хотя, кому я это предлагаю!» Она замолкла ненадолго, а затем нежно рассмеялась. «Ты уже наверняка с головой в приключениях! Не оглядываясь назад, спасаешь планеты, одну за другой, да так, что все девушки падают к твоим ногам, когда ты поправляешь свою бабочку. Надеюсь, что так оно и есть, любовь моя. Надеюсь, что ты в порядке». — Останови, — с хрипом выдохнул Доктор. — Останови это, пожалуйста, останови… Клара бросилась к консоли, чтобы выключить запись, а Доктор сполз на пол, и, осев на ступеньки и прижался головой к перилам. Клара осторожно присела рядом на ступеньку ниже и взяла его за руку. — Извини, — повторила она. — Я и не думала… — Это не твоя вина. — Его голос был сух, глаза же наоборот — увлажнены. — Это было… — Он глубоко вздохнул, обратив взгляд к консоли. — Должно быть, это было давным-давно. — Когда ты ходил с бабочкой? Он кивнул. Клара сжала его руку. — Насколько… Насколько давно? — Клара… — Насколько давно это было, Доктор? — с нажимом, но мягко спросила она. Проведя свободной рукой по лицу, Доктор вздохнул: — Триста два года назад. Клара закрыла глаза. — Мне так жаль… — Триста два года, шесть месяцев, восемнадцать дней, одиннадцать часов, сорок три минуты, девятнадцать секунд назад. Она в изумлении подняла на него глаза. — Что… Он пожал плечами и отвел взгляд. — Она — моя жена. Склонив голову, Клара оставила его на пару мгновений в тишине, прежде чем встать на ноги. — В таком случае, — начала она, вытерев руки об юбку, — тебе нужно это услышать. — Клара… — Она оставила тебе сообщение. Прослушай его. — Все не так-то просто. — Все проще некуда! — отрезала Клара, за руку подтащив его к консоли. — ТАРДИС существует повсюду во времени и пространстве, так? А Ривер путешествует сквозь все пространство и время. — И что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать, мистер Ворчун, что где-то там, прямо сейчас, где-то там далеко, Ривер оставляет это сообщение, и ей нужно, чтобы ты его прослушал. — Ей нужен не я, — ответил он, вцепившись в консоль. — Не этот я. Клара лишь фыркнула в ответ: — Я встречала твою жену, Доктор. Я уверена, что ей все равно, какое у тебя лицо. Вздрогнув, Доктор качнул головой. — Ты бы удивилась, узнав, что это не так. — Ну, во всяком случае, теперь это не важно, не так ли? Молодой ты в любом случае не получил бы это сообщение, так что теперь дело за тобой… — Она мертва, Клара, — отрезал он, отстранившись и проведя рукой по волосам. — Во всем времени и пространстве моя жена мертва, и никакое чертово сообщение этого не изменит. Все кончено. Мне никогда не увидеть ее снова. — Да почему? — спросила Клара, скрестив руки на груди. — Она мертва, но я видела ее. Она мертва, но не повсюду. Доктор помрачнел, но Клара сократила пространство между ними и, внимательно вглядываясь в его лицо, протянула к нему руки. — Однажды ты сказал мне, что она осталась в прошлом. Всего однажды! Каждый следующий раз ты говорил о ней «моя жена». А ранее сегодня ты заявил, что все еще женат. Мягко улыбаясь, Клара взяла его за руку, подвела к консоли и положила его ладонь на ярко-красную кнопку. — Так будь женатым. — Клара… — Твоя жена зовет тебя, Доктор. Будь же ей мужем. --- Девятью месяцами ранее Джонатан провел рукой по лицу и посмотрел на неё снизу вверх. Во взгляде его сквозило отчаяние. — Все бесполезно. Даже если мы сможем вытащить всех на поверхность, куда мы пойдем? — Придумаем что-нибудь, — ответила она, кажется, уже в сотый раз. Джонатан рявкнул что-то неразборчиво в ответ, отбросил в сторону самодельные карты и резко поднялся на ноги. — И как мы это сделаем? — язвительно спросил он. — У нас ничего нет. У нас нет ни оружия, ни кораблей, нет людей, способных худо-бедно сражаться. Их же — миллионы, они наблюдают за всей планетой, все время. Что есть у нас, Ривер? Парочка лопат и три тысячи перепуганных людей… — … которые нуждаются в нас, — закончила она, подняв на него глаза со своего места на полу. — Три тысячи людей, которые заслуживают настоящую жизнь, и, хорошо это или плохо, у нас есть силы дать им эту жизнь. Вцепившись руками в волосы, Джонатан покачал головой. — Я не могу. Я так больше не могу. Я не могу больше пялиться во все эти карты и схемы, каждый раз все то же самое, каждый раз… нет никакой надежды. Я больше так не могу. Поднявшись на ноги, Ривер медленно приблизилась и положила руку ему на плечо. Джонатан застыл, впрочем, как всегда. Ривер постаралась не задеть ни один из синяков или следов от кнута на коже, скользя рукой по его спине. — Разве у нас есть выбор? — прошептала она. — Мы дали им обещание. — Ты дала им обещание. — А ты дал обещание мне. Обойдя его вокруг, Ривер взяла Джони за руки, зная, что ее привычная ухмылка и энтузиазм не будут лишними в этот раз. — Что насчет Нори? — прошелестела она, ненавидя себя за это, и почувствовала, как Джони вздрогнул. — И Санчи? — Не втягивай моих детей в это… — Они уже часть этого! — напомнила ему Ривер. — Из-за них ты здесь, и если ты уйдешь сейчас… — Она выпрямилась, ее голос зазвенел, но руки все еще мягко сжимали руки Джони. — Если ты уйдешь сейчас, ты никогда их больше не увидишь. Они родились в неволе и умрут в рабстве, и все потому, что их собственный отец махнул на них рукой. Лишь потому, что все это было слишком трудно. Выгнув бровь дугой, Ривер посмотрела прямо ему в глаза. — Таким отцом ты хочешь быть? Джонатан склонил голову. — Нет, — шепчет он. — Конечно же, нет. Но я не понимаю… Прижав палец к его губам, Ривер покачала головой. — Мы проберемся туда, Джони. Выход есть всегда. Он рассмеялся, но рассмеялся горько. — Как ты можешь быть так уверена в этом? Пожав плечами, Ривер еще крепче сжала его руку, прежде чем снова опуститься на пол и приступить к изучению карт, начерченных за последние полгода. — Так сказал мне один мудрый человек. --- *Йо́зеф Ме́нгеле (нем. Josef Mengele; 16 марта 1911[1], Гюнцбург, Бавария — 7 февраля 1979, Бертиога, штат Сан-Паулу, Бразилия)  — немецкий врач, проводивший медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны. Менгеле лично занимался отбором узников, прибывающих в лагерь, проводил преступные эксперименты над заключёнными, включая детей и женщин. Его жертвами стали десятки тысяч человек. ** Карнавал в Барранкилья — один из самых масштабных и красочных из существующих в Колумбии.