MAYDAY

- Ох, поторопитесь, пожалуйста! – взмолилась я, прислоняясь лбом к стеклу и понуро вглядываясь в еле двигавшийся по встречной полосе автомобильный поток. Раздраженные водители выглядывали из окон своих машин и сигналили друг другу, кто-то прикуривал прямо в салоне, смахивая пепел на автобан, а кто-то даже глушил двигатель и старался успеть перекусить наспех купленным в МакДональдсе фастфудом. Это был Нью-Йорк, типичный Нью-Йорк, грязный, шумный, нервный и хаотичный. Нью-Йорк, к которому я привыкла, и частью которого была я сама. Стальное ноябрьское небо висело над городом, тягостно давя на него и заставляя меня слегка нервничать. Я терпеть не могла полеты в хмурую погоду и всегда по возможности тщательно сверяла прогноз погоды, прежде чем приобрести авиабилет. Но сегодня я прогадала, и, наверное, поэтому меня продолжали преследовать неудачи в виде забытого на комоде в квартирке паспорта или начавшейся от Нижнего Манхэттена пробки. Я миллион раз пожалела о том, что слишком долго собиралась и вежливо беседовала с соседкой, вышедшей выгуливать своего терьера, стесняясь прервать оживленный монолог старушки. Теперь же я катастрофически опаздывала в Международный аэропорт имени Джона Кеннеди. - Прошу прощения, но я и так стараюсь проскочить везде, где это физически возможно, - буркнул таксист, напряженно поглядывая вперед и едва давя на газ. – А рисковать своей жизнью и жизнью пассажира как-то совсем не хочется. Жизнь – это, знаете ли, череда мгновений. Порой, одно неосторожное движение может привести к непоправимому. Мгновение ускользнет – и глазом моргнуть не успеете, а вернуть его уже нельзя будет. Пристыженная, я нервно поджала губы. Пожалуй, стоило согласиться и заранее позаботиться о следующем ближайшем рейсе Нью-Йорк-Сеул. Я приехала в Нью-Йорк из столицы Кореи два года назад, чтобы поступить в престижный Рокфеллеровский университет и на высшем уровне изучать человеческую физиологию. А сейчас улетала домой по просьбе мамы: моя старшая сестра, неожиданно забеременевшая от своего непутевого бойфренда, готовилась рожать, и дома нужна была помощь. Мне с трудом удалось уговорить руководство университета отпустить меня в Сеул на две недели, чтобы помочь маме и позаботиться о сестре. К аэропорту желтое такси подъехало тогда, когда мой самолет взмывал в воздух, оглушая меня свистом и провожая навигационным огнями, которые виновато подмигивали мне, словно сожалея о том, что я не успела попасть на борт авиалайнера. Мне оставалось лишь помахать ему вслед и, пожелав счастливого пути, побрести к терминалу, волоча за собой коричневый чемодан. - Мама? Я опоздала на свой самолет, поэтому вылетаю следующим рейсом, в 19:30, - пробормотала я в телефонную трубку, усевшись на один из мягких стульчиков напротив огромной стеклянной стены с завораживающим видом на окрестности аэропорта. Мне пришлось убрать руку с мобильным телефоном от уха, потому что на том конце провода мама принялась отчитывать меня за мою несобранность и невнимательность, и мне пришлось лишь отстраненно кивать головой. Я давно перестала обращать внимание на ее вспыльчивость: после тяжелого развода с отцом, который произошел как раз накануне моего школьного выпуска, я попросила маму записаться к психологу, потому что приступы агрессии случались минимум два раза в день, и с каждым разом выносить их было сложнее. За год посещения психологических тренингов мама смогла вернуть себе душевное равновесие, но оно было слишком шатким, и каждый раз я боялась стать причиной его нарушения. - Мааам, - протянула я, нервно дергая ботинками на вытянутых ногах и рассеянно поглядывая по сторонам. – Задержка всего на два часа, я в любом случае буду завтра дома. В ответ я услышала недовольное бормотание и сожаление о том, что мне вообще пришлось оторваться от учебы и отправиться в Сеул. И хоть я научилась отсеивать из маминой речи обидные слова, ее разочарование больно кольнуло меня в сердце, заставляя его сжиматься и приглушенно ухать в груди. - Я же обещала, что приеду, - мрачно проговорила я, осознавая, что сейчас меньше всего на свете хочу оказаться на борту воздушного судна, несущего меня в Сеул. Пару секунд мама помолчала, а потом, не прощаясь, отключилась. Раздраженно кинув мобильный телефон в рюкзак, я с шумом вздохнула, потирая переносицу и стараясь успокоиться. День не заладился с самого утра, и я трудом представляла, как мне выдержать 13-часовой перелет над Тихим океаном. Мой организм имел одну неприятную особенность: он совершенно отказывался спать на борту самолета. Еще ни разу мне не удавалось забыться сном, откинувшись на удобную спинку кресла, следуя примеру большей части пассажиров. Как только я закрывала глаза, в ушах начинало противно шуметь, а в голове - лихорадочно бегать отрывки мыслей. Самых разных и самых странных, которые ни за что не всплыли бы в моем сознании, находись я на земле. Мучаясь бессонницей на протяжении всего полета, я чувствовала себя абсолютно вымотанной, когда сходила с трапа, поэтому несколько раз мне приходилось просить помощи у стюардесс, чтобы с позором кубарем не прокатиться по ступенькам. Пока я размышляла, не переставая разминать ноги, на сидение напротив меня, пыхтя, но продолжая усердно идти к своей цели, забрался темноволосый мальчик лет пяти и, встретившись со мной взглядом, замер на месте. Зрачки его огромных карих глаз расширились, и я поспешила отвести взгляд в сторону. Маленькие дети наводили на меня ужас, наверное еще и поэтому я не чувствовала никакой радости, летя в родной город: там меня ждала избалованная сестра 28-ми лет на сносях, которая уже не могла самостоятельно справить нужду. Тем временем к ребенку подошла пожилая женщина в строгом аккуратном бежевом пальто и симпатичном берете набекрень и, что-то шепнув мальчику, уселась рядом, ставя на колени небольшую дамскую сумочку. Ребенок продолжал сверлить меня настойчивым взглядом, отчего я почувствовала себя крайне неуютно. Пару раз я украдкой поднимала голову, чтобы убедиться, что мальчик нашел себе более интересное занятие, но все время встречалась с его заинтересованными глазами. - Детка, невежливо так пристально смотреть на людей, - наконец, тихо, но вполне отчетливо произнесла пожилая женщина, вероятно, бабушка мальчика, и тот, нехотя, перевел взгляд на нее. - Это – Садако*, - громким писклявым голосом сообщил мальчик, и я не сразу сообразила, что он указывает своим коротким пальцем на меня. Поспешно вспоминая, что продолжаю сидеть, уткнувшись взглядом в своим скрещенные руки, заслоненная спадающими на плечи волосами, я резко выпрямилась и в негодовании уставилась на сидевших передо мной ожидающих своего рейса пассажиров. - Это – Садако! – громче повторил мальчуган, едва ли не подпрыгивая на своем сидении и заставляя проходящих мимо людей с нескрываемым любопытством оглядываться и без обиняков рассматривать меня. - Простите, он глупости говорит, - поспешно вскочила бабушка ребенка и склонилась передо мной в извиняющемся поклоне. Смущенная тем, что привлекла внимание пассажиров, я неловко поднялась на ноги и, подхватив свой рюкзак, пробормотала: - Все нормально, - а затем засеменила в противоположный конец зала ожидания. Я остановилась у огромного окна, выходящего на одну из взлетно-посадочных полос аэропорта имени Кеннеди. Там, за стеклом, ко взлету готовился пассажирский самолет авиакомпании Lufthansa, и я завороженно следила за тем, как лайнер, стремительно разгоняясь, мягко оторвался от земли и уверенно взмыл в воздух. Я зажмурилась, старательно отсчитывая в уме секунды. Двадцать, двадцать одна… Сорок восемь… Девяносто пять… Сто тридцать четыре… Сто шестьдесят один… Сто восемьдесят. А когда осторожно открыла, самолет превратился в маленькую точку на хмуром небе, оставляя за собой дорожку и продолжая набирать высоту. Счастливого пути! Сложно было сказать, боялась ли я перелетов. Даже самой себе я не могла признаться. Вряд ли меня можно было назвать паникером, но каждый раз после взлета, судорожно отсчитывала 180 секунд. Когда-то я прочитала, что первые три минуты после взлета и последние восемь перед посадкой являются самыми опасными. Какая-то маленькая частичка аэрофобии определенно присутствовала во мне, остальная же, видимо, скрывалась глубоко внутри. - Вылет будет примерно через час, - услышала я необычный мягкий, похожий на крадущегося гепарда, мужской голос справа от меня. Слегка повернувшись вбок, я увидела обладателя этого странного голоса – высокого парня в толстой дутой черно-синей куртке, кепке, нахлобученной на растрепанные светлые волосы, и с рюкзаком наперевес. Мой взгляд поднялся выше, и я нервно сглотнула, потому что парень улыбался, рассматривая все, что было за окном, и что-то нашептывая в трубку. Наверное, я слишком пристально глядела на стоявшего рядом азиатского пассажира, потому что парень резко развернулся ко мне и, прикрыв телефон ладонью, спросил: - Вы что-то хотели? - Нет-нет, - замахала я руками, поспешно отворачиваясь и коря себя за свое любопытство. Мои нервы были напряжены до предела, и мне не терпелось поскорее оказаться на борту самолета, чтобы, наконец, начался обратный отсчет времени до окончания этого нелепого дня. Наконец, сотрудница аэропорта приятным мелодичным голосом известила пассажиров и провожающих об окончании регистрации на рейс «Национальных Корейских Авиалиний»** КЕ-490*** Нью-Йорк-Сеул, и я облегченно вздохнула: оставалось дождаться посадки на самолет. Несмотря на то, что в здании аэропорта можно было чем угодно занять себя, чтобы быстрее скоротать время до вылета, мои глаза ни на чем не остановились. Противное осознание того, что я по какой-то неизвестной причине была внутренне напряжена, не давало мне покоя. В конце концов, я купила несколько журналов на разных языках и углубилась в их чтение, методично поглядывая на часы и неосознанно покусывая губы. С приближением времени отлета пассажиры рейса Нью-Йорк-Сеул сосредотачивались в одном месте. Это были преимущественно корейцы, которые летели с отпуска, учебы или работы домой, навестить свою семью и друзей. Школьников или студентов практически не было: в Нью-Йорке шел учебный семестр, и до рождественских каникул оставался еще месяц. Шумно переговариваясь и обмениваясь шутками, пассажиры продвигались к выходу из терминала на посадку. Я прослушала, когда все тот же приятный женский голос сообщил о начале посадки на рейс КЕ-490, поэтому испуганно вскочила и выронила покоящиеся у меня на коленях журналы, когда поток пассажиров двинулся к поджидавшему у выхода автобусу, готовому доставить пассажиров к трапу самолета. - Садако, Садако, - услышала я позади себя шепот и оглянулась. Следом за мной шагал мальчишка, послушно держа бабушку за руку, но хитро ухмыляясь мне беззубой детской улыбкой. Почему-то сейчас, увидев уже знакомые лица, мне стало спокойнее, и я вымученно улыбнулась, медленно продвигаясь вперед. - Все. Очень. Плохо, - прокомментировал рядом мужской голос, и я с подозрением покосилась на идущего рядом со мной парня-блондина в дутой куртке. – Никудышная из нее Садако. Сказав это, парень повернулся ко мне и, сощурив глаза, прыснул со смеху. Оказалось, он тоже был зарегистрирован на этот рейс, и какое-то странное, пугающе непонятное чувство охватило меня. Мне хотелось схватить этих людей за руки, идти с ними рядом и ни в коем случае не отпускать. * Садако – героиня японского фильма ужасов «Звонок». ** «Национальные Корейские Авиалинии» - выдуманная авиакомпания. *** КЕ-490 – выдуманный рейс.