От ненависти до...

      - Учитель, это Вы? – спросил мальчишеский голос, звучавший из телефонной трубки. Он был немного искажён аппаратом, но для молодой женщины в белом плаще это не было большой проблемой.       - Ал? Ты? – женщина удивлённо вскинула брови, крепче прижимая телефон к уху.       - Я, я, - на том конце провода смущённо усмехнулись. Но голос тут же стал твёрдым. – Учитель, я хотел спросить, у Вас не произошло ничего необычного после… Того дня?       Изуми помедлила, не до конца понимая, что имеет ввиду её ученик.       - А у вас что-то произошло? – женщина-алхимик насторожилась, готовая услышать от этих непутёвых мальчишек всё, что угодно. Об их величайшем мастерстве впутываться в неприятности она знала не понаслышке.       - Случилось, - подтвердил младший Элрик, - аж сразу два события, - голос ученика был серьёзен, но в нём слышались нотки растерянности, вызванные непониманием того, о чём он и собирается поведать.       - Я слушаю, - жёстко сказала Изуми, нахмурив брови.       - Я вернул себе тело, - мальчишка хехекнул, определённо с улыбкой.       - Вернул? – женщина-алхимик встрепенулась, застигнутая такой новостью врасплох. - А Эд? Что с его рукой?       - Да… - Альфонс несколько погрустнел. Выдохнул, и закончил. – А брат пропал, - теперь в голосе молодого алхимика звучало неприкрытое беспокойство. – Я не знаю, где он и что с ним. С того дня я его не видел. Как не видел и своего доспеха… Учитель, - Ал снова говорил твёрдо, - пройдите обследование в ближайшем медицинском центре. Или хотя бы просто покажитесь вашему врачу. И как можно скорее. Мне надо знать…       - Вернули ли мне мою «плату»? – Изуми усмехнулась, невольно положив ладонь на живот. С тех пор, как Хоэнхайм преобразовал её органы, дискомфорт она практически не ощущала. Со дня того преобразования и вовсе забыла о боли. Сейчас, со слов своего ученика… она более чем допускала возможность того, что её органы на месте.       - Да, - подтвердил Ал. – И видели ли Вы Эда?       - Нет, Эда не видела, - она рефлекторно покачала головой, не задумываясь о том, что мальчишка её не видит. – И я сообщу тебе про «плату», как только всё окончательно выясню. Что-то ещё? – Изуми повела взглядом в сторону трубки, как будто пытаясь взглянуть на ученика.       - Да. Где Вы оказались после того преобразования? – вопрос был задан как-то спешно, будто мальчишка старался не забыть, что ещё он собирается спросить или рассказать.       - В Даблисе, на вокзале, - женщина немного помедлила, но ответила.       - Значит, Вас тоже… Я попал в Ризенбург, - оповестил мальчишка.       - Вот как… преобразовали и отправили по домам? – Изуми хмыкнула.       - Вроде того. Но… полковник Мустанг оказался в Централе, я – в Ризенбурге, Вы – в Даблисе, а вот… папу и брата я ещё не видел. Я спрашивал у полковника, его зрение тоже восстановилось, но брата он не встречал.       - А за отца ты не волнуешься?       - Волнуюсь, - честно признался Элрик, - но если предположить, что всех выкинуло на родину, то папа должен был оказаться в Ксерксских руинах. А брат – где-то недалеко от меня. Если бы он оказался в Ризенбурге, то сразу бы пришёл к дому Рокбеллов. Он, конечно, боится Уинри, но если и ему вернули руку и ногу, он чувствовал бы себя просто обязанным об этом рассказать.       - А если нас разметало по узлам круга преобразования?       - Нет, это вряд ли. На юге не было кровавой печати.       - Это верно… - задумчиво протянула алхимик, - Ал! Я еду к вам в Ризенбург! – напоследок рявкнула в трубку женщина и отключилась.       - Дорогой! Собирай чемоданы! – и, уже тише, - похоже, эта история ещё не закончилась…       Альфонс шокировано уставился на телефонную трубку и нервно сглотнул - визит учителя в Ризенбург не сулил ничего хорошего.       - Как всё прошло? – к юноше тут же подскочила Уинри, которая честно сдерживала своё любопытство и старалась не мешать телефонному разговору Элрика-младшего. А теперь, когда разговор окончен, она намеревалась с лихвой утолить своё истинно женское же любопытство и выяснить всё, что тот узнал и для чего ему это пригодится. Уинри такая Уинри.       - Как я и думал, - мальчишка вздохнул. – Вроде бы всё так же. Но вот почему оно всё так, я, честно говоря, совершенно не понимаю, - он задумался. А потом, уронив голову, страдальчески проскулил, осознавая, насколько же мир тленен и как недолго ему доведётся побыть в родном теле. – Мне конец…       - Ал, ты чего? – тут же забеспокоилась девушка, уже готовая сорваться с места и тащить необходимые лекарства.       - Учитель едет в Ризенбург… - из горла мальчишки вырвался смешок, больше похожий на усмешку душевнобольного. Уинри, вспоминая, в какой ужас мальчики приходили при одном упоминании Изуми Кёртис, сочувствующе похлопала старого друга по плечу, от чего тот дёрнулся и начал лихорадочно метать взгляд то на своё плечо, то на девушку-автомеханика. К тому, что он теперь чувствует, Ал привыкнуть пока ещё не мог. Затем, успокоившись, Элрик вздохнул и снова посмотрел в блокнот, исписанный какими-то мелкими пометками.       - Её тоже в родной город выкинуло? – спросила юная Рокбелл, заглянув в записи, дабы перевести разговор с такой болезненной для товарища темы.       - Угу, - Ал кивнул. – Уинри… как только я более менее восстановлюсь, я поеду в Централ.       - Будешь искать Эда? – она опустила плечи. – Когда же вас так метать-то перестанет…       - Скучно станет, когда перестанет, - Альфонс усмехнулся. – А пока я хочу изучить место, где я был. Круг преобразования и всё остальное. Может быть, я найду ответы хотя бы на некоторые вопросы. Или найду следующую ниточку. Думаю, полковник Мустанг тоже будет это расследовать дальше. Хотя всё и кончилось, мало что стало понятно, я тебе скажу. И учитель обещала приехать… - мальчишка резко посинел, будто его тело уже снова приготовилось исчезнуть куда-то в недосягаемое для его души место. В гробик, например.       Ал положил телефонную трубку на аппарат и плавно перекочевал к небольшому диванчику. Передвигался он ещё довольно медленно, хотя уже не нуждался в постоянной поддержке. Ноги уже держали, хотя отказываться от костыля молодой алхимик пока ещё не рисковал. Сев на диван, мальчишка стал задумчиво изучать записи в блокноте.       Сейчас, спустя уже десять дней с тех пор, как Альфонс Элрик неведомым (пока что) ему самому образом оказался в родном захолустном городишке, кое-какая информация уже была у него на руках. Связаться ему пока что довелось только с полковником Мустангом и учителем Изуми, но, объединив их рассказ со своей собственной историей, кое-что из нынешней ситуации уже вырисовывалось.       И вот что пока у него выходило:       - Ценных жертв предположительно разметало по родным городам. Да ещё и вернули плату за посещение Врат. (Эдвард, правда, под эту гипотезу пока не подходил, но остальные сюда вполне вписывались.)       - В армии и в правительстве царила полная неразбериха из-за смещения с постов большей части руководства. По разным причинам. Точнее, по одной, но кого-то убили, кого-то посадили, кого-то куда-то отдали, но это Мустанг рассказал вскользь.       - В Централе все были заняты реорганизацией страны. Это Ала немного пугало ввиду полного его профанства в политических дрязгах, да и означало это некоторую неопределённость, касающуюся дальнейшего развития страны.       Были и вопросы. Собственно, вопросов было куда больше, чем информации. И из списка переменных имелось:       - Что случилось с гомункулами (и Лингом в частности) – неизвестно.       - Вернулись ли в родные края те, кто не были ценными жертвами, но были в месте преобразования – тоже неизвестно.       - Что и как всё-таки было преобразовано. Потому что преобразовано было. Опять же. Ничего не известно.       - Кто теперь возглавит страну – неясно.       - Что будет с Занпано и остальными химерами, тоже никто не имел никакого понятия.       - И самый главный из имеющихся вопросов: куда таки делся Эдвард и уже давно породнившийся младшему Элрику доспех?       Вообще, полковника бы стоило расспросить побольше, но он был занят каким-то расследованием в деле о террористах, так что говорил быстро и вскользь.       Проще говоря – не было ничего, что было бы понятно до конца. Это несколько раздражало молодого алхимика, но поделать с ситуацией он ничего не мог.       Уинри, наблюдавшая всё это время за явно трудным для мальчишки мыслительным процессом, подсела к Алу. Тот, кинув на неё приветливый взгляд, снова занялся изучением рукописных фраз не более чем в пару слов.       - Тебе хоть что-нибудь из этого понятно? – осторожно поинтересовалась автомеханик, отчасти боясь потревожить мыслительный процесс друга. Тот, пожёвывая колпачок ручки, что-то недовольно протянул и ответил.       - Мне понятно только то, что мне ничего не понятно. Вот если бы с Лингом связаться… Но я не смогу добраться до Ксинга в нынешнем своём состоянии.       - Нужен именно Линг? – Уинри чуть наклонила голову.       - Угу, - кивнул Альфонс. - У него… есть особенного рода информация, - мальчишка припомнил образ живущего внутри принца гомункула, с которым, собственно, и хотел поговорить. Однако и сам Яо был не из простого теста слеплен и тоже мог предоставить какую-то интересную информацию.       - И ты опять не хочешь говорить, какая? – девушка устало вздохнула. Альфонс коротко кивнул, виновато глядя на юную Рокбелл. Та что-то буркнула себе под нос и, встав с дивана, раздражённо топнула ногой. – Ну и сам дурак! – и удалилась, оставив ничего не понимающего Ала сидеть на оном диване в гордом одиночестве и глупо хлопать глазами вслед вспылившей девице.       Мальчишка угрюмо опустил плечи. Он, конечно, понимал, что Уинри переживает за него, но рассказывать ей, насколько же жуткая история закрутилась вокруг её друзей, он не хотел. Мальчишка прекрасно понимал беспокойство девушки. Если, конечно, её натянутые до предела нервы, кровь, то и дело стынущая в жилах, когда она видит, в каком состоянии возвращались к ней братья, дабы зализывать свои раны… если всё это можно назвать просто «беспокойством»… то да, она беспокоится. Именно поэтому он не хотел, чтобы девушка знала, насколько всё было плохо на самом деле. Элрик боялся, что Уинри этого просто-напросто не выдержит. Хотя, наверное, ей тоже непросто находиться в постоянном неведении, даже не зная, живы ли ещё Эд с Алом, или уже нет. Эти мысли всегда наводили на младшего брата тоску. А сейчас он и вовсе сник, потому что сам был в полном неведении.       Но сейчас для молодого алхимика первостепенной задачей было вернуть брата. А, учитывая, из-за какой передряги оный брат пропал – всё могло быть очень и очень плохо. Ал прекрасно понимал, что Эдвард – настоящий магнит для неприятностей и прочих приключений, и его нескладный характер ещё как этому способствовал. И это заставляло Альфонса быть почти совершенно уверенным в том, что брата уже пора откуда-то спасать. Хотя он и не знал, откуда, зачем и от кого. Но надо. Потому что у Эда по-другому не бывает. Не умеет он.       Время подбиралось к обеду. Наверное, пока бабуля Пинако и Уинри не накрыли на стол, стоило бы выйти во двор и потренироваться. Мальчишка отложил блокнот и, оперевшись на костыль, встал и направился к выходу из дома. Мерной, тихой и осторожной поступью он добрался до заднего двора, где обычно тренировался с Эдом. Мальчишка опустил глаза. Без брата было тяжело и непривычно.       Альфонс махнул головой, прогоняя наваждение. Отставил костыль в сторону. Сейчас не время для сантиментов.       Удар. Удар. Ещё один. Ещё и ещё. Разворот, отскок, снова разворот.       Он уже выдыхался.       Снова удар. Блок, удар, удар, блок. Прыжок назад. Удар.       Ал рухнул на землю. Дыхание окончательно сбилось, грудная клетка раздувалась быстро и лихорадочно, с трудом снабжая полубезжизненного человека воздухом, в глазах темнело. Это тело уже совсем отвыкло от нагрузок. А силу надо было восстанавливать. А то, мало ли, вдруг ещё придётся драться. Отчего-то младшему Элрику с трудом верилось, что его нынешние поиски будут менее трудные. Точнее, вообще не верилось.       Да и на тренировке ему нужен был напарник. Тренироваться одному слишком тяжело. Пока что он только сбил себе костяшки об соседскую яблоню, набивая удар. Ну, зато кулаки болеть уже переставали. А вот сила удара ещё оставляла желать лучшего.       «Наверное… визит учителя будет к месту…» - подумалось мальчишке. Как ни крути, а эта женщина один раз уже сделала его сильным бойцом. И сейчас мальчишка смел надеяться, что сделает и второй. Если не убьёт ненароком в ходе тренировки. Если Алу вообще доведётся дожить до оной тренировки.       Мальчишка распластался на земле. Его оливковые глаза, смотревшие в небо, щурились от яркого солнца. Было светло аж до боли. Боли, которую он не чувствовал целых пять лет. Или шесть. Он ничего не чувствовал. Даже забыл, как оно вообще бывает – чувствовать. А теперь все забытые уже ощущения нахлынули на него таким потоком, что хотелось одновременно утопиться в них и спрятаться от всего этого куда подальше. И вылезать медленно, потихоньку, смакуя каждое новое чувство как отдельный деликатес. И так, чтобы всё это не колотило его ослабшее тело как электрический ток. Если Ал не заставлял себя сконцентрироваться на каком-то чувстве, или чувствовал что-то неожиданное для себя, тело как будто пронзало ножами. Нервные окончания возбуждались так сильно, что становилось почти больно. Точнее, совсем не больно, но как-то… пугало оно, в общем.       И так хотелось поделиться этим с братом! Порадоваться вместе с ним. Может, у него теперь тоже рука на месте. Но только самого брата, как назло, рядом не было. Как не было ни Линга, ни Лан Фан, ни Мей. Они, скорее всего, тоже были дома. Интересно, как там у них дела? И что сейчас со Шрамом? Преследуют ли его или что… Полковник о нём ничего не сказал. Или забыл, или решил, что Алу этого пока знать не стоит. В любом случае, истинную этому причину знает только сам Мустанг. Сейчас было куда важнее найти ещё один источник информации. Ну, во-первых, всё-таки дождаться приезда учителя Изуми. А там будем действовать по обстоятельствам. Авось, прояснится что.       - Ал! Стол накрыт! – окрикнула юношу Уинри, вышедшая на заднее крыльцо. Но, увидев запыханного и лежащего на земле мальчишку, сначала вздрогнула, а потом, переменившись в лице, громко посетовала. – И хватит так себя истязать!       Да, не откомментировать состояние младшего Элрика она просто не могла. Собственно, Альфонс уже привык – это продолжается со дня его возвращения. А девушка волнуется зря. Алхимик как никто знал цену своего тела, и подвергать его действительно непосильным нагрузкам мальчишка не станет. Но превозмогать атрофию мышц всё-таки надо было. В конце концов, не делай он этого – ходить бы так и не начал. Самостоятельно, в смысле. Пусть и ещё с тростью.       Ещё раз глубоко вздохнув, младший Элрик сжал зубы и заставил себя подняться с земли. Кажется, в этот раз он всё-таки перестарался – тело не слушалось совершенно. Ал сел. Добрался до своего костыля и направился к дому.       - Может, сбавишь обороты, Ал? – проскрипел голос Пинако, когда мальчишка добрался до стола. – Не загоняй себя.       - Не загоняю, - кивнул молодой алхимик, улыбнувшись. Старушка только устало вздохнула и посетовала на баранье упорство Элриков, расставляя тарелки с супом.       Скромное деревенское застолье прошло тихо, впрочем, как и обычно. Уинри, правда, обещалась сходить до рынка и купить яблок, чтобы испечь тот самый легендарный пирог Грейсии Хьюз. Мальчишка знал, что девушке хотелось бы испечь его и для Эдварда, но тот, как и прежде, не спешил появляться на пороге. Даже на горизонте не предвиделся. Ну что за непутёвый братец.       Ал поддержал идею с пирогом, но потребовал права сходить до рынка самостоятельно. Лишняя разминка ног ему не помешает, тем более походная. Рокбеллы эту идею не приняли (впрочем, обратное Альфонса бы удивило куда больше), но после всё-таки согласились, сославшись всё на тот же баранизм Элриков, уже названный наследственным. Может быть, он и правда был наследственный, как знать?       Словом, после трапезы Альфонс отправился к самой оживлённой части Ризенбурга, если, конечно, местный рынок можно было таковым назвать. Дорога туда простиралась за поле, пройти которое в состоянии Ала было довольно трудно. Дальше была основная часть городка, можно сказать, его центр. И, спустя несколько улиц, дорога выходила на торговую площадь, которую так назвать можно было бы только с очень, очень большой натяжкой. Поэтому местные жители называли её просто – рынок. На рынок она была похожа куда больше. Туда и прибыл Элрик спустя, наверное, полтора-два часа. Будь он в нормальном состоянии, или, хотя бы, доспехе (ну и мысли же его посещают), добрался бы сюда минут за сорок. Но ещё хилые ноги не собирались его слушаться, а отвыкшие от нагрузок сердце и лёгкие с трудом гоняли дефицитный в крови кислород по венам. Так что на скорость перемещения своей тушки в пространстве собственными силами Альфонс не очень рассчитывал.       Вот и рынок. Народу здесь было, как и всегда, совсем немного, но безлюдной эта площадь не была никогда. Она даже чем-то походила на город – дороги были не грунтовыми, а заложенными каменной кладкой, дома кирпичные, бетонные… но не деревянные. Разве что веранды и пристройки могли быть сделаны из пресловутого органического материала. Деревьев и травы было не много, да и та преимущественно была загнана в аккуратные рамки ограждений и бортиков. Честно говоря, алхимику это не нравилось. Для его детской деревенской души было куда ближе бесконтрольное буйство мягкой растительности, в которой был свой, не постижимый для человека особый порядок, который люди условно называли истинным хаосом природы. Никаких ровных линий, никаких систем, только чистая, ничем не стеснённая жизнь. Глазам Ала она была гораздо приятнее.       Мальчишка плавно плыл по улице, изучая прилавки и выискивая глазами яблоки. Яблок было много, но Уинри заявила, что нужны непременно зелёные сорта, а вот их-то пока и не попадалось.       Но один «зелёный» прилавок всё-таки нашёлся. Подойдя к нему, Элрик покрепче опёрся на свой костыль и принялся перебирать яблоки, выбирая фрукты посимпатичнее. Над молодым алхимиком нависла какая-то определённо коварная тень…       - Хе-хей, да это же Одуванчик! – возвестил простодушный мужской голос где-то над Аловой головой. – Какая встреча!       - Рей? – обернувшись к источнику так напугавшего его звука, спросил Альфонс. Как бы убедиться в том ответе, который уже появился в его голове.       - Да кто ж ещё? – жилистая загорелая рука ухватила мальчишескую и с чувством её пожала, отчего алхимик чуть не застонал. – А ты-то что тут один-одинёшенек делаешь?       - За продуктами пришёл, - честно и просто ответил Элрик, - дожидаюсь пока хозяина лавки.       - Уже дождался, - хехекнул Миллет, вставая за стойку и упаковывая отобранные Алом яблоки. – Половину так уступлю. Что-то ещё брать будешь?       - Так это твоя? – мальчишку это известие определённо обрадовало. – Неожиданно.       - Пхах, будто тебя я тут так и ждал, - Рей скрестил руки на груди. – Как твоё состояние? Брат-то твой объявился, нет?       После этого молодой алхимик несколько помрачнел.       - Не объявился, - он цыкнул и тут же вздохнул. – И чёрт его знает, куда делся. А я нормально. Восстанавливаюсь потихоньку.       - Ну, ходишь, вижу, почти сам, - хмыкнул рослый юноша, взглядом указывая на костыль.       - Ага, уже начинаю, - мальчишка кивнул, благодарно глядя на старого товарища, решившего тактично не лезть в историю с исчезнувшим старшим братом, которая Альфонсу не доставляла ничего, кроме чувства вины и мерзкого укола беспомощности в сердце. Но, всполошившись, вопросил. – Можешь завернуть ещё редьки с морковкой?       - Могу, - кивнул парень, - могу и помидор подкинуть. Всё могу! – бугогакнув как какой-нибудь злодей из детской книги, Рей принял пафосно-устрашающую позу, чем заставил младшего Элрика расхохотаться.       - Тогда с тебя ещё три луковые репки, всемогущий ты наш, - лукаво прищурил оливковый глаз Ал, всё ещё улыбаясь.       - Щас всё будет! – довольно хмыкнул «всемогущий» и ловкими движениями рук собрал запрошенные мальчишкой продукты в сумку. – Держи. С тебя двадцатчик.       - Двадцатчик, - кивнул алхимик, отдавая пару бумажных купюр загорелому парню. Тот сунул бумажки в карман и выискивающим взглядом оглядел площадь. Но, не обнаружив там потенциальных клиентов, недовольно вздохнул и снова поглядел на мальчишку, к которому уже давно прикрепил милую цветочную кличку. И, в общем-то, было за что.       - И ещё, Рей, - Альфонс чуть нахмурился, а глаза его потемнели. – Ты мог бы мне рассказать, что случилось, когда я рухнул на ваш сарай?       - Так я ж тебе рассказывал. Нет разве? – Миллет повёл бровями.       - Да, но я не о том, - блондин подтверждающее кивнул. – Что-нибудь было странное до того, как мною была жестоко разнесена ваша сарайка?       - Смотря что именно ты имеешь ввиду, - жилистый парень пожал плечами.       - Что имею… да всё, что угодно. Странные вспышки, волнующиеся животные, резкая смена погоды… хоть что-то вообще было?       - Ну, ночь уж на дворе была, если и было что-то, то разглядеть-то…       - Ночь? – вдруг удивился Альфонс. Насколько он помнил, был день. День солнечного затмения, самый полдень.       - Ночь, - подтвердил Миллет. - Ты, вообще-то, быстро тогда в себя пришёл, я даже не ожидал.       - А эта ночь… тогда был день затмения? – Ал был уверен, что он тогда просто провалялся несколько часов без сознания. Оказывается, тут всё было несколько интереснее.       - Затмения? Нет, конечно! Затмение уж два дня, как прошло тогда! – хохотнул Рей. Но Ал замер, уставившись на товарища каким-то остекленевшим от неясного страха взглядом. – Эм… Одуванчик, с тобой чего?       - Два дня? Точно? – Элрик сглотнул, ещё раз переспросив. Для верности.       - Точно, - снова подтвердил парень, облокотившись о свою стойку. – Кстати, ты говорил о «странном». Мы что пошли-то. Сначала в небе что-то мелькнуло. Как… глаз, что ли. Гигантский такой. Честно говоря, я не уверен, потому что темно было и мелькнуло оно буквально-то… И секунды не прошло, как исчезло. Как раз где-то над сарайкой. Я ещё отцу сказал, что чертовщина какая-то, и надо бы проверить, что там творится. И кааак громыхнёт! Мы подумали – гроза, но больше ж никаких звуков, ни вспышек, да и небо чистое было. Ну, вот мы и пошли таки проверить, что там произошло-то такое. А там ты. Ну а дальше ты уже знаешь.       - Вот как… - Элрик медленно кивнул головой, уставившись куда-то в несуществующую точку. – Спасибо, что рассказал.       - Да что там, - хмыкнул Миллет, небрежно отмахнувшись. – Бывай, Одуванчик, и заходи как-нибудь на обед, что ли.       - Обязательно, - кивнул ему напоследок мальчишка и, покрепче перехватив костыль, попрощался и направился обратно к дому Рокбеллов.       - О, кто явился, - хмыкнул старушечий голос, и в воздух вырвалось неровное колечко табачного дыма. – Говорили ж тебе, что ты долго ходишь.       - Зато дошёл, - не без удовлетворения сообщил доковылявший до крыльца молодой человек, демонстрируя хозяйке дома пакет. – А ещё я там Рея встретил.       - От как, - поседевшие брови Пинако взметнулись вверх. – У него закупился?       - У него, - подтвердил Ал, на что старушка довольно хмыкнула и забрала пакет из рук уже едва стоящего на ногах Альфонса. - Думаю, пирог отложится на завтра.       Действительно. Печь пирог на закате как-то глупо.       - Иди, проспись, обалдуй, - констатировала Пинако, указав своим мундштуком на лестницу, явно намекая на то, чтобы алхимик отправлялся в свою комнату. Спорить он не стал. Собственно, аргументов против у Ала вообще не было, была только смертельная усталость. Так что, собрав остатки силы воли в одну маленькую кучку, он преодолевал последние метры, добираясь до спасительной постели.       Тощая тушка рухнула на кровать сразу, алхимик даже не стал раздеваться, успев лишь поставить свой костыль в угол. Ал вяло заполз на постель с ногами и с наслаждением распластался на уже смявшемся покрывале. Спать он и не собирался, да и рано ещё. Но вот стоять на ногах он уже не мог. Каждая мышца, каждая клетка выла от изнеможения, пока ещё слишком жестокого для тела, так давно не знавшего движения. Тёмное золото глаз потухло, погрузив думы молодого учёного куда-то в глубокие недра своего сознания.       Он кое-что выяснил.       И отчего-то это кое-что ему не нравилось.       Странную новость о том, что он припозднился со своим возвращением на целых двое с половиной суток, стоило хорошенько обдумать. Почему он задержался? Где и как? И… он ли один? И на какой срок тогда выпали из реальности остальные, если они тоже выпали? Такой же? Другой? Тогда какой? Если сроки разные, возможно, его брат просто пока не вернулся из Врат. (Точно повздорил с Истиной и отбывает исправительный срок.) Но сколько тогда Эд ещё не появится? Может, день, может, час… Что вряд ли. А может его не будет и не один год. Десятилетие. Столетия… как знать? Что бы там ни было, это надо было выяснить. В первую очередь важным было знать, что скажет Учитель. Всё равно от встречи с этой женщиной Альфонсу уже не отвертеться, почему бы тогда не выяснить перед смертью пару важных вопросов? Затем – контрольный звонок Мустангу. Возможно, даже не последний. А потом надо будет куда-нибудь двигаться. В Централ, в Ксинг… может заглянуть в Ксерксские руины. Хотя бы просто удостовериться, туда ли попал его отец или нет. Пусть даже его там не будет, может, там остались какие-то следы его пребывания… хотя, времени пройдёт уже, скорее всего, слишком много, чтобы он смог найти подобного рода следы.       Уже пора выстраивать план. И брат ему не поможет.       Что он ещё знает? Глаз. Тот самый, который «привиделся» Рею. И который, скорее всего, вовсе и не привиделся. Мелькнул. Обычно Врата открываются на достаточно долгий промежуток времени. Или Ала просто выбросило? В случайную дырку. Нет, не его же одного. Но то, что Врата открылись и захлопнулись так быстро, имело на то свои причины, которые, несомненно, были важны для Элрика.       Мыслительный процесс в голове шёл туго, то и дело стопорясь о неприятные тянущие ощущения во всём теле. Он устал. По-настоящему, честно, он зверски устал. И никак было непонятно, огорчает ли это Альфонса, или же вовсе наоборот – так непомерно радует? Всё-таки живое тело – оно особенное. Чувствующее, слабое, уязвимое… и такое… живое.       Мальчишка улыбнулся, положив руку на глаза, пряча их от закатного солнца, как назло лезущего своими лучами прямо ему в лицо. И мгновенно заснул, не успев даже понять, что спать ему действительно хотелось.       Темно. Чертовски, дьявольски темно. Он не видит даже своих рук, не способен различить даже контур собственного носа в этой непроглядной тьме. Что он тут делает?       - Ал… - тихо позвал мальчишку надтреснутый, безжизненный голос откуда-то издалека.       - Брат? – юноша встрепенулся, оглядываясь по сторонам. Но даже его голос был поглощён окутавшей его тьмой, как будто в насмешку показывая, что сопротивляться своему невидимому врагу младший Элрик не в силах. В смолистой тьме даже двигаться было тяжело. Но голос не отзывался.       - Впусти… - болезненный полушёпот переместился к самому уху молодого алхимика, но всё его естество вопило о том, что рядом никого, совершенно никого и ничего нет. – Впусти монстра… Ааал… - больная, сумасшедшая сладость сквозила в голосе, в котором мальчишка узнавал Эдварда. Что-то коснулось его тела, обвивая какими-то противными, холодными и скользкими тенями, заставляя замереть на месте и испуганно вздрагивать.       - Впусти… Меня!       - А! – мальчишка вскрикнул и подскочил на кровати, уставившись остекленевшим взглядом перед собой. В комнате было темно. Время – начало шестого. Похоже, рассвет уже приближался, но утреннее солнце не попадает на западную сторону дома, где и находилось окно комнаты младшего Элрика. Альфонс дышал неровно, прерывисто, дрожащими руками смахивал крупные капли холодного пота.       «Что… это вообще было?» - промелькнула в голове запоздалая мысль. Там, во сне… чей это был голос? Брата? Нет, кого угодно, но не брата.       Выровняв дыхание, алхимик шатнулся в кровати и рухнул обратно на подушку. Перед глазами был только фанерный, выкрашенный белой краской потолок, казавшийся тёмно-синим в мягком сумраке ночи. Совсем не таком, какой была вязкая тьма в его сне. Тьма, подобная болоту. Трясине. Зыбучим пескам. Тьма, которая засасывала в себя всё больше, жаждая пожрать то, что в неё угодило.       Сон рассеялся, оставив после себя только гадкий осадок на душе и неприятно болящие невыспавшиеся глаза. Элрик лежал на кровати, полуукрытый перекрученным одеялом, в надежде забыться хотя бы полудрёмой. Но мозг уже окончательно проснулся, явно не желая снова рисковать собой и погружаться в этот непонятный кошмар.       «Ну, отлично», - угрюмо подумалось мальчишке. Он перевернулся на бок, смиряясь с мыслью о том, что ожидать утра ему придётся бессонно отлёживаясь в кровати. Вставать смысла не было, да и не хотелось. Раскрутив комок одеяла и закутавшись в него, Альфонс свернулся в клубок и закрыл глаза. Пусть он и не уснёт, это не важно. Дежурить ночами он уже давно привык.       Утро подползало медленно, то ли издеваясь над молодым алхимиком, то ли наоборот – как бы позволяло ещё немного посуществовать в тишине и спокойствии. Отчего ему в голову пришёл второй вариант, Ал не знал. Но пришёл. Ну да и Бог с ним. В комнате начало светать, и мальчишка, которому порядком надоело бесполезно валяться в кровати, встал и заправил постель. Сегодня он хотел навестить мамину могилу, поэтому сразу отложил домашние брюки и футболку, выуженные из запасов Эдовой одежды, и одел его же, Эда, чёрные брюки, майку и плащ. Красный. Тот самый. У Уинри он всегда лежал в заначке на случай, если «этот оболтус с часами опять его где-нибудь посеет». Отчего-то Алу непременно хотелось быть в этом плаще. Чтобы прийти на могилу как бы вместе с братом. Умылся, прибрал волосы, которые он всё собирался остричь. Собирался, но так и не собрался. Спустился вниз. Крыльцо уже было несмело освещено утренними солнечными лучами. Альфонс проковылял на кухню, в которой надеялся найти какие-нибудь съестные припасы и позавтракать. Где, в холодильнике, и был найден вчерашний суп. Вытащил кастрюлю, поставил на огонь. Теперь, главное, не прозевать.       Вскоре, поднятая запахом, на кухню ввалилась спящая на ходу Уинри.       - А…Ал? – зевнув, вопрошала девушка и протёрла рукой никак не открывающиеся глаза. – Как-то ты рано…       - Не спится, - пожал плечом Альфонс, помешивая ароматное варево в кастрюле. – Тебе наливать?       - Угу… я скоро, - и девушка уплыла из кухни, вяло передвигаясь в сторону ванной. Алхимик выключил конфорку плиты и разлил две тарелки супа, поставив их на стол. Новое утро началось спокойно, но как будто всё в воздухе говорило о том, что передышка в приключениях юноши спешно подходит к концу, и благоговение Ризенбургских полей ретируется куда-то в неведомом направлении. Автомеханик скоро вернулась на кухню, уже в более прибранном и не заспанном виде.       Утро проходило спокойно и неторопливо. Уинри занялась пирогом, затребовав алхимика в помощники. Девушка замешивала тесто, а Альфонсу вручили купленные им же яблоки. На чистку и нарезку. Мальчишка справлялся с ножом довольно плохо, несколько раз порезался (и пирог из яблочного стал яблочным с кровью), но в целом яблоки были порезаны. Довольно аккуратно. Только неслушающиеся слабые руки всё-таки несколько мешали орудовать столь опасным кухонным приспособлением. Спустя время и нотацию «девицы Рокбелл» о том, насколько Ал криворук, пирог был всё-таки отправлен в духовку. К тому времени в гостиную, отгороженную от кухни разве что тонкой стенкой с аркой, подтянулась и Пинако. Старушка, попросив, чтобы её позвали к пирогу, когда тот будет готов, отправилась на крыльцо – греться на солнышке, пока оно было ещё не жарким и светило с восточной стороны.       Скоро должен был кончиться тот самый час, который знаменовался в рецепте приготовления выпечки. В доме уже разносился божественный кисловато-сладкий запах, сообщая о том, что скоро всем придётся собираться к столу.       Именно тогда на горизонте появились две человеческие фигуры, шествующие в сторону дома автомехаников. Вскоре они уже стояли на пороге, поприветствовав пожилую женщину, сидевшую на крыльце в компании Дена.       - Это дом Рокбеллов? – вопрошала одна из гостей – молодая женщина в белом плаще, за спиной которой находился тучный и рослый мужчина.       - Он самый, - Пинако, столь любившая сидеть на крыльце, повела взглядом в сторону гостей, оглядывая их с ног до головы. – Не похоже, чтобы вы пришли заказывать автоброню. С чем пожаловали?       - Мы к Альфонсу Элрику, - женщина коротко кивнула.       - Вот оно что… Так Вы – и есть их Учитель? – Пинако соскочила с кресла, услышав утвердительный ответ. Она была в курсе того, что в ближайшие дни таковой гость мог к ним наведаться, потому сразу сообразила, кто же это такие есть. И, оглянувшись к двери, крикнула, – Альфонс! К тебе гости!       - Гости? - судя по голосу, он невольно дёрнулся, услышав это известие. Шаги. Никакого металлического скрежета, только мягкое шлёпанье босых ног по деревянному полу. Дверь открылась.       - А… Учитель Изуми! – мальчишка всполошился, чуть было не рухнув и не пропахав носом деревянное крыльцо. – Здравствуйте! – он вышел на крыльцо, уже привычно для себя опираясь на костыль.       Перед Изуми стоял мальчишка с длинными и сухими светлыми волосами, забранными на затылке в хвост. Чёлка его, не попавшая в досягаемость резинки, почти скрывала собой правый глаз. Оливковые глаза смотрели на неё ясно и открыто. Тощее тело, костыль, осунувшееся, но живое лицо. И одежда Эдварда, маловатая в росте, но свободная в плечах – в отличие от низкого, но коренастого старшего брата, Альфонс был достаточно высоким, но с более изящным телосложением.       Однако это уже был не грешник, закованный в холодный доспех. А просто самый обыкновенный мальчишка. Живой. Улыбающийся мальчишка.       - Поздравляю с возвращением, - женщина хмыкнула, будучи не в силах сдержать улыбку.       Тот улыбнулся в ответ, протягивая женщине тощую, но живую руку.       - И Вас, Учитель.