От ненависти до...

      Сегодня в джунглях было на удивление тепло. Не жарко, не душно, а именно тепло. Со дня грозы уже прошло несколько дней. Долгих и тяжёлых дней. Земля в чаще стала вязкой, грязевые топи были подобны едва ли не болоту. И вышли хищники. Большие, опасные хищники, с огромными широкими лапами. Им грязь передвигаться почти не мешала, в отличие от Эдварда, который то и дело увязал в размокшей от дождя почве. Пока что его, слава Ишваре, никто не поймал. Хотя пытались очень много раз. И теперь Эдвард по-настоящему ощущал, насколько опасны эти джунгли. И сколько тварей прячется по их закромам. Элрику было страшно. В своё время он уже думал о том, что однажды встретится с местными хищниками. Но алхимик даже не догадывался, что это случится так скоро. И, тем более, что оно будет в таких масштабах. Да ещё и твари оказались просто невероятных размеров. Автоброня от них едва ли спасала, руки – и подавно. К тому же и перчатки свои он где-то посеял. Так что теперь носить их уже не приходилось.       А вот Энви после той грозовой ночи стал попадаться Стальному на глаза довольно часто. Вот и сейчас он нарисовался перед блондином, который спешно и лихорадочно обрывал с веток спелые и не очень плоды.       - Опять ты? – раздражённо вопрошал Зависть, которого, кажется, уже тоже порядком доконало вечно пересекаться с белобрысой фасолиной. Он спрыгнул с ветки, на которой сидел. В руках гомункул держал придушенную, голубоватого цвета птицу с витиеватыми белыми крапинками на хвосте и крыльях. Кажется, это был тропический голубь. Эд тут же напрягся, увидев птицу. В голове созрело несколько не очень добрых мыслей.       - Энви? – сглотнул Эд, убирая сорванные фрукты в недомешок, организованный замысловатым закручиванием красного Эдовского плаща буквой «зю» и несколькими ксингскими иероглифами. С Завистью расслабляться нельзя – он может выкинуть нечто такое, что даже буйная фантазия Элрика не всегда может представить.       - Куда не сунусь, везде ты, козявка, - фыркнул брюнет, неприветливо скалясь. – Задолбал уже.       - Кого ты назвал крошечной шмакодявкой, зеленоволосый!? – вспылил Эдвард, едва не рассыпав весь собранный провиант.       - Шмакодявка – слишком много для тебя, - кривой оскал исказил невыразительное от усталости лицо гомункула.       - Иди лесом, пальмоголовый! – алхимик пригрозил Зависти кулаком.       - А, так ты драки хочешь? – гомункул тут же ощетинился и приготовился к нападению. Эдвард, почувствовав, что жить ему придётся недолго, если он сейчас сцепиться с Энви, чертыхнулся, послав Зависть куда подальше, забрал недомешок с фруктами и отправился к своему ущелью. Гомункул, впрочем, решил за ним не следовать – он и сам был дьявольски уставшим.       Эд, шатаясь и утопая в вязкой грязи, упорно не желавшей просыхать даже под экваториальным солнцем, двигался к месту, которое он уже почти готов был назвать своим домом. Кажется, блондин провёл в этих джунглях уже что-то около двух недель. Он сбился со счёта дней и видел перед собой только то и дело сменяющие друг друга свет и тьму, где ни одно, ни другое не приносило облегчения. Здесь алхимик был всего лишь дичью для сильных хищников. Слабой, беспомощной дичью. Это он уже осознал.       Отсутствие нормального сна всё это время сильно сказалось на старшем Элрике – глаза впали, волосы он так и не расчесывал, даже не собираясь переплетать косу. Лицо побледнело, а вокруг глаз выступили тёмные пятна. Спать почти не приходилось – чудовища, то и дело подбиравшиеся к его ущелью, каждую ночь всячески старались раскопать скалу и выловить оттуда слабую, но вёрткую добычу. Пока что юноша отбивался. Отсыпаться доводилось только утром, когда джунгли замирали на несколько часов. Хищники уже уходили в свои берлоги, а дневные обитатели тропического леса ещё спали. Тогда же спал и Эд, но этого было мало. Фламель преимущественно сидел в пещере, каждый раз начиная скулить, когда Эдвард собирался в очередной раз поискать, чем поживиться. Видимо, он знал, какие опасности вылезают из берлог после дождя. Но Эдварду выбирать было особенно не из чего: либо громко подохнуть от лап хищника, либо тихо помереть от голода. Ни то, ни другое Стального не устраивало. Да и запас мяса для Фламеля тоже кончался. Надо было кого-нибудь поймать. Но Эд совершенно не представлял, как он вообще сможет продержаться до той поры, когда высохнет болотистая земля тропиков и чудища снова уйдут в свои норы. Если они уйдут, конечно.       - Фламка, я дома, – возвестил Элрик, заходя, наконец, в ущелье, и тут же рухнув на сухое сено. – Только тебе пожрать не принёс…       Зверь зауркал и заскулил, увидев, как человек без сил упал наземь, и начал усиленно метаться в клетке, как бы ища выход. Но выхода, как и обычно, не было. Эдвард даже начал замечать, что в последние дни Фламеля это не сильно беспокоило.       Сам же алхимик совершенно выдохся. Фруктами, которые приходилось собирать в спешке и тут же бежать в укрытие, он почти не наедался – урвать кусок без риска для жизни было сложно. А успеть насобирать достаточно с каждым разом становилось всё сложнее: возле пещеры Эд обобрал почти всё, до чего мог добраться. Чтобы достать провианта и Фламелю Стальной пытался ставить ловушки. Два раза. Оба раза попадался хороший улов, но оба же раза он не успевал даже вытащить добычу из лиан. И длиннохвостый кроль, и трёхглазая мартышка серого с сиреневыми пятнами окраса шкуры были тут же отвоёваны у алхимика гигантским львом с какими-то рептилидными, почти драконьими лапами. Морда его была узкой и вытянутой, а окрас – насыщено коричневым. Густая грива была взлохмачена и покрыта комками спутавшихся волос, засохших в каплях чьей-то, определённо чужой, крови. Громадные когти утопали в грязи, но даже так Эд видел, насколько они здоровые. Костяной гребень на спине чудища только доказывал, что это – опасное существо. Сам монстр был, наверное, размером с добротный автобус, и рядом с этим зверем Эдвард чувствовал себя ещё меньше, чем обычно.       Что и говорить, рисковать и пытаться отвоевать добычу он не стал. Мог бы провести реакцию – щас бы он тут позволил этой твари себя прогнать! Но увы.       Поэтому Фламель оставался полуголодным уже третий день. Впрочем, Эдвард тоже. То, что он успевал добыть, до полноценного обеда не дотягивало никак. Для змеекуница удалось достать только чьи-то объедки и кормить ими Фламеля исключительно по необходимости. Но и то было больше, чем ничего. Всё еда.       То-то Элрик и подумал сначала, что стоило бы стащить у Зависти птицу. Но хорошо, что Эд ушёл, ничего не предприняв (хотя был дьявольски зол на гомункула). Энви и сам выглядел не самым лучшим образом. Видимо, за ним тоже вели постоянную охоту.       Страшна была даже не сама охота. От хищников, хоть и с трудом, но можно отбиться. Залезть на дерево, убежать… можно что-то предпринять. По-настоящему страшно было оттого, что это вечное, не прекращающееся уже столько дней преследование давило на психику, подавляя всякое сопротивление в душе юного государственного алхимика. Вокруг, за каждой корягой и в тени каждого куста, в любом мало-мальски тёмном закоулке джунглей мерещатся голодные выжирающие душу глаза и острые жёлтые клыки, с которых капает ядовитая слюна. Сверху, снизу, со всех сторон… Всюду.       Хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Уже хотелось даже умереть, лишь бы выбраться из этого кошмара. Но умирать нельзя. Потому что где-то там, далеко, возможно, очень далеко отсюда есть те, кто его ждёт. Уинри, Ал… проклятый полковник, в конце концов. И поэтому надо жить. Хотя бы ради того чтобы ещё разок накостылять полковнику на государственной аттестации.*       - Фламель… - тихо позвал зверька Эдвард, уже не пытаясь пошевелиться. - Как думаешь… мы протянем?       Змеекуниц жалобно заскулил. Пытается поддержать? Эд усмехнулся. Сейчас алхимик просто надеялся на то, что он протянет ещё хотя бы немножечко. Пусть и понимал, что шансы катастрофически стремились к нулю. Элрик заставил себя подняться и, достав злополучный банан из плаща, принялся его чистить и с наслаждением жевать. Ещё два аналогичных фрукта оправились в кладовую часть пещеры – на про запас. Фламелю перепало немного мяса. Остатков – всего на пару приёмов пищи. К вечеру придётся снова выбираться из ущелья и искать ещё провианта. И зверю – тоже.       Больше всего на свете Эдварду сейчас хотелось… домой. Не столько в Аместрис, вовсе не в Централ и не обязательно прямиком. Просто… к Уинри и Пинако. В Ризенбург. Домой.       Но это было невозможно. И с этим приходилось мириться. Ещё мириться приходилось с тем, что единственной компанией для алхимика здесь был только Фламель. …И Зависть. Мало чего хорошего.       Банан был уничтожен довольно быстро. Впрочем, светящийся зверь тоже быстро умял ошмётки мяса, но больше просить не стал. Он тоже понимал, что запас мёртвой плоти ему ещё пригодится.       Время как будто вообще никуда не двигалось. Что-то происходило, но происходило без участия пресловутого одномерного физического течения. Эдвард поднялся с земли и подполз к стопке пальмовых листьев, на которых были неровно вычерчены записи и различные символы. Пододвинул к себе клетку с Фламелем и снова принялся разбирать понятные лишь ему, алхимику, записи.       Очередной вечер проходил за вялотекущим мозговым штурмом. Отсутствие каких-либо сил давало о себе знать. Но надо было продолжать думать. Думать… а, собственно, зачем? Что ему, Эду, это даст? Это спасёт его от этих джунглей? От чудовищ? От верной смерти? Нет. Это ничем не поможет. Это просто бесполезная попытка что-то сделать.       Но он будет продолжать. Потому что он действительно умрёт, если не будет заставлять себя делать хотя бы это. Хоть что-то. Просто чтобы было что-нибудь, что заставляло бы Эдварда цепляться за жизнь и держаться на ногах. И противостоять всей этой канители с непонятными тропиками. Или хотя бы противолежать. Ибо сил стоять на ногах у него уже не было. Блондин опустил свой угольный карандаш и листы. Лохматая засаленная голова откинута назад, впалые глаза, обрамлённые темными пятнами, закрыты. Весь вид алхимика выражал только смертельную усталость от того, что творилось вокруг.       Почему-то вспомнился Энви. Интересно, а он где прячется ночами? Или ему, гомункулу, спать не особенно и нужно? Но он выглядел измученным. Эд беспокоился за него. Отчасти потому, что это был его, по факту, единственный здесь собеседник.       Но тело алхимика, отказываясь проявлять какую-либо деятельность, продолжало неотвратимо наливаться свинцом, а кровь будто обращалась в тяжёлую отравляющую ртуть. Сил думать и даже просто сохранять сознание уже не было, и Эдвард, сползая по стенке, на которую облокачивался, провалился в чёрную бездну забытья.       …Тяжёлая светловолосая голова нехотя повернулась и чуть просветлевшие тускло-янтарные глаза открылись, оглядывая пещеру. Тихо. Следов разрушений вроде бы тоже нет. И Фламель… Фламель?!       Элрик подскочил с соломы, отчего мозг повело в сторону, и он чуть было не рухнул обратно. Он лихорадочно озирался, но чем больше информации получал Эд из того, что его окружало, тем больше подтверждались его подозрения.       - Фламель! – воскликнул алхимик в каком-то бесполезном порыве надежды, что зверь отзовётся. Но в ущелье по-прежнему было тихо, и раскуроченная клетка змеекуница никак не отзывалась на крик Эдварда. Следов крови не было, впрочем, как и самого зверя.       - Нет, нет, ну пожалуйста! – Элрик осел на землю, продолжая неотрывно смотреть на клетку. На остекленевшие глаза навернулись слёзы отчаяния. Он был один. Эдвард Элрик. Совершенно один. Здесь. Без Фламеля, без брата… Один.       Мальчишка притянул к себе колени и обхватил их дрожащими руками. Он сжался в комочек, стараясь спрятаться, скрыться от этих анормальных джунглей. Но тропический лес никуда не исчезал, пока всё так же укрывая Эда от своих кошмаров в ущелье где-то в своих же дебрях. Тупой взгляд болезненно-жёлтых глаз уставился куда-то перед собой. В них треснул и разбился последний блик призрачной надежды. Душа алхимика теперь была совершенно пуста. Издевательски раздавлена. И, как бы в насмешку, в эту минуту вокруг царила полная тишина. Возле ущелья не было даже хищников.       Эдвард опустил плечи.       Он сдался.       Рука медленно потянулась к заточке. Почувствовав пальцами холодный металл, Эд сомкнул пальцы на предмете и подтянул заточенную железку к себе. Тусклые глаза изучали неблестящий, усыпанный мелкими царапинами металл. Сталь дрогнула в руках алхимика и медленно потянулась к его шее.       «Терять мне уже нечего…» - вяло возникла в сознании какая-то безжизненная мысль. Острый металл коснулся ещё живой, но уже ослабшей плоти. Эд почувствовал, как железо упёрлось в кадык, выступивший вперед чуть сильнее, когда блондин невольно сглотнул. Ещё немного, и он надавит сильнее, резким движением перережет себе артерию и… всё.       До нежелавшего возвращаться к реальности слуха Стального донеслось злое, разражённое рычание откуда-то со стороны входа. Вот, как раз кому-то будет обед. Элрик плавно пододвинулся поближе к расщелине, на ту дистанцию, на какой его достанут лапы гигантских хищников, и снова направил заточку к своему горлу.       По руке что-то неспешно и неуклюже взвилось на плечо, больно кусая алхимика за мочку правого уха, заставляя юношу, наконец, прийти в себя.       - Ау! Чт… Фламель? – перед алхимиком была кунья морда с тёмно-красными бусинками глаз и пятном змеиной чешуи на макушке. – Фламель!       Он отшвырнул от себя заточку и крепко обнял зверька. Эд уже готов был заплакать. Только что ему снова подарили надежду на спасение.       - Живой… - но Фламель на его действия только истошно взвизгнул и вывернулся в руках Стального. – Фла… Фламель! Что такое?       Когда змеекуниц приземлился на солому, Элрик сообразил, что случилось – у зверя была сломана передняя лапка. Правая. Пхах, отчасти, как и у Эда. Это светящееся существо всё больше начинало походить на своего хозяина.       Вздохнув с облегчением, Эдвард достал из кладовки тонкую хворостинку и отломил от неё две не очень длинных части. Привязал их к лапке зверька верёвочками из пальмовых листьев. Затем оторвал клочок ткани от своего красного плаща и подвязал кунице лапку.       - Теперь не так болит? – тихо спросил Эд, наблюдая, как Фламель обнюхивает повязку и осторожно трогает её хвостом. Затем, посмотрев на Эдварда, будто намереваясь передать алхимику какое-то телепатическое сообщение, зверь ушёл ко входу. И тут же вернулся, прилагая явно титанические для себя усилия, но таки приволочив за собой мясистую тушу какого-то двухголового муравьеда. И отпустил добычу прямо перед старшим Элриком.       - Ты… что, на охоте был? – Эдвард ошеломленно переводил взгляд то на Фламеля, то на добычу. Живот предательски заурчал, напоминая, что сейчас не время разглагольствовать о том, что здесь делает мясо. Фламель легонько подтолкнул мордой тушу к Эду, как бы показывая, что её можно взять. Желудок змеекуница, впрочем, тоже подал свой голос, заставляя светящееся существо жалобно заскулить.       - Действительно, сидим тут такие… надо мясо готовить, - хмыкнул блондин и, вернув в руки заточку, принялся снимать шкуру с муравьеда. Фламель следил за этим действом будто загипнотизированный. Он точно так же как и Элрик хотел есть. Шкура была снята спешно и быстро, мясо порезано в миску на крупные куски, промыто в воде и тут же перемешано с солью и специями. Кровь, свернувшуюся в плотные комки, Эд выбросил. Видимо, убита дичь была змеиным ядом Фламеля. Всё это было закидано жиром этого же несчастного муравьеда и залито кокосовым молоком из пары разломанных оных же кокосов (подозрительно голубых, ну да ладно). Туда же Эд покрошил немного кокосовой мякоти и парочку розоватых «бананов», отличавшихся от привычных блондину не только цветом, но и малость вкусом – не такие сладкие были. И вся эта мешанина еды была благоговейно отправлена на спешно разведённый огонь.       - Ты уже можешь поесть. Заслужил, - Эд хмыкнул и отдал Фламелю несколько кусочков мяса. Не очень крупных, но достаточных, чтобы недохимера как следует набил изголодавшийся по нормальной еде желудок. – А я пока подожду.       Сейчас Элрик был благодарен своему товарищу так сильно, как ещё мало кому был благодарен. Этот зверь спас ему жизнь. Да ещё несколько раз подряд. Выжил, поддержал, да ещё и накормил. Сложно было переоценить подобное. А ещё… он вернулся. Вылез из клетки, сбежал, но вернулся к заперевшему его человеку. Это Эдвард оценил гораздо сильнее, чем всё остальное.       - Кстати… клетку, наверное, мы уже можем пустить на хворост, - сообщил Стальной, впервые за долгое время довольно хмыкнув. Зверь одобрительно уркнул и пододвинулся немного ближе к юноше. – Значит, так и сделаем. А я пока за водой схожу. Запас кончился.       Эд встал с поваленного бревна, на котором сидел, и направился в ущелье. Забрал кувшин, двинулся в сторону источника, крикнув Фламелю напоследок. – Ты за старшего!       Алхимик, крадучись, чтобы его никто не заметил, пробирался по невытоптанным тропинкам к водяному ключу, неся с собой большой кувшин-амфору, пока что перекинутый через плечо. Вокруг снова и снова истошно взвизгивали звери, хрипели и рычали хищники, и то и дело раздавался выворачивающий наизнанку всё детское естество Эда хруст ломающихся костей. Уже несколько дней джунгли были пропитаны болью и смертью, кажется, куда большей, чем обычно.       Над головой что-то мягко шевельнулось и замерло. И снова что-то забилось в чьей-то хватке и панически завыло. Элрик поднял глаза. Лиственная пасть огромной венериной мухоловки была сомкнута. Ей тоже довелось кем-то пообедать. Там, внутри растительной ловушки, бессильно билось какое-то существо, никак не способное вырваться. Эд мотнул головой и направился дальше своей дорогой. Незачем ему забиваться вопросами жалости. «Выживает сильнейший» - таков закон джунглей, и он это знает. И сейчас Эдвард мог только подчиняться этому закону. Потому что в этих джунглях выживание было поистине тяжёлым.       Наконец юноша вышел к небольшой полянке, на которой и находился источник. И замер.       - Я уже даже не удивляюсь, - угрюмо возвестил Эдвард, выпутавшись из зарослей гигантских росянок, окружавших источник, которые периодически пытались сожрать и самого Эда. Перед водяным ключом сидел Энви и отчаянно хлебал воду, будто он только что прибыл из Ксерксской пустыни. Зависть, в свою очередь, обернулся в сторону голоса, и дикие фиолетовые глаза встретились со спокойными золотыми, подёрнутыми пеленой измождения.       - О, так ты не подох ещё, Фасолина? – гомункул вытер рукой губы и едко ухмыльнулся. Тоже, впрочем, уже через силу.       - Опять Фасолина?! На себя посмотри, полудохлая пальма! – злобно рявкнул Эдвард, заставив себя возникать шёпотом. Быть обнаруженным хищниками ему не хотелось, да и сил было не очень-то и много.       - Да я настоящий живчик на твоём фоне, крысятинка моя, - довольно улыбнулся Энви, поднимаясь с земли и нависая над Элриком, как бы намекая последнему, насколько он маленький. – И зачем за тобой охотятся? Твоей тушкой даже твой пушистый светлячок не наестся, даже если с потрохами проглотит.       - Пальмовый ствол тоже, знаешь ли, жевать не очень вкусно, - невообразимым, титаническим усилием блондин заставил себя не разбивать свой кувшин о голову алхимического существа.       - От как мы заговорили, - гомункул довольно причмокнул, хватая Элрика за волосы. – А если я тебе скажу, что я могу трансформироваться, а? – Энви хищно оскалился. По его руками и спине пробежали ярко-алые вспышки алхимической реакции. Эдвард невольно дёрнулся, почувствовав, что сейчас ему точно конец. Но Зависть по-прежнему только нависал и скалился. Значит, врёт.       - Думаешь, ты один тут такой крутой? - фыркнул Эдвард, пряча за уверенной улыбкой свой испуг. Энви заметно занервничал и издал едва слышимый гортанный рык. Но Эд, чуть помедлив, продолжил, - …я тоже умею так блефовать.       - Маленькая тварь! – прошипел Зависть, замахнувшись, и с чувством отправил кулак в сторону Эдовой черепушки, от которого Элрик, хоть и с трудом, но уклонился. – Р-р-раздавлю.       - Я не маленький! – возмутился алхимик, заставляя себя не переходить на крик и не привлекать гигантских хищников.       - А, то есть, против твари ты не возражаешь? – едко ухмыльнулся темноволосый, на что получил любовный удар стального кулака себе прямо в нос, который так же не достиг своей цели. – Оп-па, промазал!       - Иди вообще к чёрту, проклятый гомункул, - недовольно отозвался Элрик, подходя к источнику и наконец-то набирая воды в притащенный кувшин. – Больно ты мне нужен.       - Только после вас, мсье, - нараспев протянул оный «проклятый гомункул» и театрально поклонился.       - Сверни там только куда-нибудь не туда и заблудись нафиг, - выплюнул Эдвард, недовольно покосившись на самодовольно ухмыляющуюся морду Зависти.       Вода всё так же мерно журчала и наполняла кувшин. Ей было совершенно всё равно, что рядом с ней ругаются двое каких-то странных существ. Когда сосуд был наполнен, Эд убрал его от водяной струи и, не забыв подразнить гомункула языком, отправился к своей пещере.       Сзади что-то взревело, заставив Элрика вздрогнуть и поспешить к укрытию, где алхимик довольно быстро и оказался, позволив себе, наконец, перевести дыхание.       - Фух, жив, - Стальной поставил кувшин в дальнюю часть ущелья и спешно помешал уже чуть не пригоревшее к посуде мясо. – Никаких тут не было? – коротко спросил блондин своего зверя, подразумевая, само собой, гигантских хищников. Змеекуниц коротко буркнул в ответ, чуть махнув головой. Видимо, это означало «нет». Ну и славненько.       - Я опять на Энви наткнулся. Помнишь этого нервного? – Элрик усмехнулся, помешивая керамической ложкой мясо в котле, и глянул на белую куницу. Тот, в свою очередь, только недовольно фыркнул, и сел, собравшись в напыжившийся комок.       - Вижу, помнишь, - Эд невольно хмыкнул, наблюдая за реакцией Фламеля. – О, мясо готово!       Котёл тут же был перетащен в пещеру, на особую каменную плиту, водруженную на соломе. Это была эдакая своеобразная подставка под горячее, которой пока ещё не приходилось воспользоваться. Собственно, задачей её было не допустить возгорания сена от температуры горячей посуды, только снятой с огня. Надо сказать, она и не допустила. Несколько кусков ароматного пряного мяса было перетащено из котелка в тарелку и облито парой ложек соуса.       - Едааа! – чуть не плача от счастья, возвестил Эдвард, с наслаждением поглощая обед. Наверное, он ещё никогда не ел так медленно, смакуя пищу как Божественный дар. Даже когда жил целый месяц на острове в компании разве что Ала. Наверное, мясо было пересолено, бананы не сочетались со специями, да и вообще-то вышло не очень вкусно. Но, чёрт возьми, это была еда! Какая разница, вкусной она была, или нет? (Хотя мысленно Эд всё же отметил, что в следующий раз надо будет убрать кусочки пахучего покрытого шипами плода и заменить их на эту неведомую нечисть, которую Стальной получил из корня какого-то растения. Вот тогда было бы просто божественно.) – Аааа… я был так счастлив в последний раз… даже не помню когда.       Фламель вопросительно наблюдал за обедающим алхимиком. Но вскоре, прихрамывая, отошёл в сторону и свернулся в клубок, видимо, решив, что ему не интересна порция человека. Или сам человек, кто его знает, этого Фламеля.       - Афигенно…! - пискнул блондин, доедая вторую тарелку и откидываясь назад. – Как здорово наконец-то поесть. Спасибо тебе за еду, Фламель, - Эдвард повернул голову к змеекуницу. Тот фыркнул и чуть пододвинулся к Элрику. А Эд был просто счастлив. Он был сыт и он был жив. И прекрасно знал, что всё остальное приложится, главное – не опускать руки. И хорошо, что ему Фламель успел вправить мозги. А то ж…       Но перед ним снова стояла всё та же непосильная пока что задача. Хищники. И от них надо чем-то защищаться. Идти на них с посохом для Эдварда было равносильно сражению с хомячком, вооружённым зубочисткой. И роль хомячка в данной ситуации исполнял сам златовласый алхимик. Заточка для этих целей никак не годится, а другого лезвия у него нет. От зубов никакой пользы, да и когтей у человека не предусмотрено.       Стоп.       Когтей?       Элрик, резко поднявшись с сена, спешно осмотрел пещеру в поисках шкуры того самого здоровенного муравьеда, которым он сейчас с таким удовольствием полакомился. Эда не сильно волновало, какими же силами эту тушу доволок до ущелья Фламель, главное, что доволок. И этой тушей надо как следует воспользоваться. Шкуру Эдвард снимал с добычи осторожно. Ещё бы – такая пушистая. Грех её беспорядочно рвать – из неё получится великолепное одеяло. Холодными тропическими ночами нечто столь тёплое было ровным счётом необходимо. Но важным в этой шкуре было кое-что ещё. А именно – когти. Они-то у муравьедов впечатляющих размеров.       Эд, почувствовав прилив гениальности, а с ним и активацию супер-мега-секретного резерва внутренних сил, тут же схватил заточку, пальмовые шнурки и принялся старательно извращаться над шкурой, которую планировалось пустить аж сразу на несколько полезных и замечательных вещей.       Джунгли резко наполнились беспокойно полыхающим рыжим огнём и неприятным хрустом. Наступал вечер, окрашивая джунгли, пока ещё осторожно, в чёрно-рыжие цвета заката. Скоро поднимется шум, и Эд снова будет прятаться от чавкающих и хрипящих звуков в самой тени своей пещеры, в надежде, что они скоро закончатся, и эти тропики перестанут быть таким Адом.       Было ещё светло, и темнеть не начнёт ещё на протяжении нескольких часов. Это Эдвард прекрасно знал. Так что пока не обращал на это особого внимания. А вот возиться со шкурой притащенного Фламелем муравьеда алхимик, наконец, закончил. И из трофеев, рождённых гениальной мыслью молодого учёного теперь наличествовало:       - кожаная когтистая перчатка на правую руку. Ибо вооружение. И не столь важно, что, наверное, не очень она и удобная, ибо сделана, откровенно говоря, совсем не «по технологии». Но на автоброне всё равно не чувствуется.       - слепленное из лоскутков шкуры меховое одеяло. Тёплое. Красный плащ теперь можно смело стелить вместо простыни.       - мягкая подстилка для Фламеля. Вот уж кто действительно заслужил.       - эпический шнурок с когтями поменьше, нацепленный теперь на ремень брюк на манер цепочки. Ибо круто. Без лишних слов. Просто круто.       Эдварда такое резкое увеличение всяческих полезностей (и не очень) более чем радовало.       Чёрные, круто загнутые большие и острые когти, размером, наверное, с его же, Эда, пальцы, на руке держались хорошо. Завтра их стоит опробовать. Впрочем… это можно сделать и сегодня: на завтрак ему бы не помешал запас фруктов. Конечно, котла, доверху забитого мясом, хватит на долго, но завтракать лучше чем-нибудь таким, что не сильно бы набивало желудок и не тянуло бы Элрика потом на боковую с новой силой. Раскачиваться же ещё с утра-то.       - Фламель, - начал Эд, обращаясь к своему белошёрстному товарищу, - я пока уйду за фруктами. Постараюсь не надолго и недалеко. Хорошо?       Зверь в ответ что-то тихо проскулил. Тоже не хотел отпускать Эда наружу. Они оба знают, чем это может кончиться. Элрик, пообещав не умирать, вышел из ущелья и двинулся чуть в сторону от источника, сворачивая с уже протоптанной к нему тропинки. Там он обычно не бывал и смел надеяться, что где-то здесь фруктов будет побольше.       Земля уже не так неприятно хлюпала под ногами, чем едва не заставила алхимика уверовать таки в высшие силы – почва просыхала. А значит, скоро монстры должны были уйти. По крайней мере, Эдвард надеялся, что они уйдут. К сожалению, расспросить обо всём этом знающее существо, а то есть непосредственно Фламеля, он не мог. То есть, конечно, мог. Может быть, Фламель бы его даже понял. Но вот поймёт ли Элрик ответ своего нового спутника, Эд не знал. Если быть точным – очень и очень сомневался.       Вскоре он таки нашёл какое-то очередное дерево в синими грушевидными плодами. Они были съедобными и очень сытными. И сладкими, их Эду уже доводилось пробовать. Вот только добираться до них было всегда уж очень тяжело – росли высоко. Но больше в округе ничего съестного не наблюдалось.       - Ну что ж, - резко выдохнул блондин и в один ловкий прыжок уцепился за широкую ветку и вскарабкался на неё, угодив в крону злополучного дерева.       - Твою мать! – громко возмутился голос чуть выше, и перед носом алхимика показалась нога… да, Зависти. Кому тут ещё, собственно говоря, ругаться?       - Опять ты? – почти страдальчески вопрошал Эдвард, заранее зная ответ на свой вопрос. Наверное, какая-то часть его подсознания ещё надеялась услышать иной, неожиданный для себя ответ.       - Коротышка? – так же сверху появилась зеленоволосая голова гомункула, висящего перед алхимиком вверх ногами, видимо, уцепившись оными ногами за ветку где-то выше. – Какого хрена ты тут забыл на ночь глядя? Свянь с моей территории!       - Заглохни, мертвяк! – рявкнул Эдвард, неожиданно даже для себя, на что Энви как-то брезгливо дёрнулся. – Я тебе не коротышка!       - Коротышка-коротышка. Маааленький такой, знаешь? – язвительно протянул Зависть, гадко усмехаясь.       - Маленький? Ты на себя б посмотрел, ящер глазастый! – в порыве гнева, вызванного глубоко оскорблённой гордостью, воскликнул алхимик. Зависть, услышав это, на секунду замер, а потом резко вскочил на ветку, на которой висел, и, спрыгнув с неё, утянул за собой Элрика и пригвоздил его к земле, навалившись своей неподъёмной гомункуловой тушей на человека.       - Ты что-то сказал? – голос брюнета стал хриплым и тихим, а взгляд аметистовых глаз, зрачок которых превратился в тонкую, едва заметную щель, выражал только кипящую подобно магме ненависть. Рука искусственного человека сдавила горло Стального. – Я, кажется, не расслышал.       - Свянь… прок..лятый… - прохрипел Эдвард, изо всех сил стараясь оттащить руку гомункула от своей шеи и пропустить в лёгкие кислород. Силы его нещадно покидали.       - Сдохни… Стальной, - сквозь зубы прорычал брюнет, замахиваясь свободной рукой и собираясь добить свою жертву.       Может быть, он бы сделал это, и случилось бы ужасное. Но он замер. Ведь случилось нечто ещё ужаснее. И двое столь искренне ненавидящих друг друга юношей поняли это, когда на них упала тяжёлая капля вязкой, ещё теплой слюны.