От ненависти до...

      Утро, солнечное и теплое, наступило так же, как оно наступало последние четыре дня. С крика.       - Я убью нахрен эту проклятую шавку! – взвыл Зависть, подскакивая с сена.       - Что опять? – лениво пробурчал Эд и перевернулся на другой бок. Он поднял глаза на гомункула, щеки и плечи которого были щедро покрыты почти сплошной сеткой мелких царапинок, оставленных определённо Фламелем. – Ох, сегодня даже так… Фламель! – страдальчески вздохнув, Стальной повернулся в сторону извечного укрытия этой хитрой змеекуницы, куда руки гомункула (как, впрочем, и самого Эдварда), добраться никак не могли, - может, хватит уже третировать Энви? Я уже начинаю беспокоиться за твою безопасность! – добавил он, покосившись на пышущего гневом гомункула. Тот, раздувая ноздри, становился всё краснее и краснее от переполняющей его злости. Это зрелище смотрелось особенно трогательно, будучи обрамлённым совершенно феерическими загогулинами волос Зависти, над которыми вчера очень усиленно постарался Элрик. Даже молния где-то была.       Эд поднялся с импровизированной постели и, протерев глаза, стал оглядывать картину противостояния, вновь развернувшуюся в ущелье. Аметистовые глаза Зависти метали молнии, тогда как белый светящийся зверь театрально зевнул, всем своим видом показывая, что жуткий вид гомункула его нисколечко не пугает. Эдвард, оценив происходящие, прыснул смехом. Видимо, вчерашних приключений ему не хватило.       Но и Энви, кинув разъярённый взгляд на лишний источник звука, коим ныне являлся блондин, тут же принял свой нормальный цвет и, спустя минутное замешательство и попытки осознать то, что он увидел, разразился хохотом. Что даже Фламеля заставило вопросительно уставиться на алхимическое существо.       - А тебе идёт, рогоносец, - едко вставил Зависть, на секунду заставив себя прекратить приступ истерики. Тут Эд вспомнил, что во вчерашнем побоище досталось и его златовласой шевелюре. Причём досталось… эпически. Он осторожно поднял левую руку и принялся аккуратно ощупывать торчащие во все стороны волосы. В первую очередь чувствовалась только его густая чёлка, вчера стоявшая вертикально, а ныне – раскуроченная и торчавшая во все возможные стороны. От тугой косы не осталось и следа: теперь это был пожухлый и, кажется, полупережёванный павлиний хвост. Где была его резинка – оставалось Великой Загадкой всея ущелья.       - Ты на себя б посмотрел, Макаронный Монстр, - парировал Эдвард, сам толком не понимая, как такое безумное (но очень ёмкое) сравнение пришло к нему в голову.       - Чё сказал? – почти прорычал Зависть, нависнув над белобрысым алхимиком.       - Чё слышал, - тем же тоном отозвался Элрик, очень стараясь сдерживать бушующую в нём радость от творящегося вокруг идиотизма. Энви, однако, осознав, что алхимик ныне находится в состоянии невосприятия опасности, исходящей от гомункула, зло пробурчал что-то себе под нос и, фыркнув, двинулся к выходу из пещеры, забирая с собой большой кувшин для воды, который они вчера опустошили.       - Я за фруктами, - высокий едкий голос Зависти огласил ущелье. – И водой.       - Жду тебя дома к обеду, дорогой! – с издёвкой, плохо прикрываемой маской заботы пропел Эдвард, чем ещё больше вывел Энви из себя. Кажется, с попаданием в эти джунгли они… малость поменялись ролями. Зеленоволосый, на секунду замерев, тряхнул головой и отправился дальше. Кажется, такого обращения в свой адрес, пусть даже и шуточного, гомункул вовсе не ожидал. Он бросил Стальному напоследок ещё какое-то ругательство, но сказал это настолько невнятно, что государственный алхимик его вовсе не услышал.       Эдвард, проследив, чтобы гомункул удалился, подмигнул Фламелю и вышел из пещеры, утащив за собой чан с последними остатками мяса. Они ели этого несчастного муравьеда втроём едва ли не целую неделю, и вот только сейчас мясо подходило к концу. Оно уже порядком надоело, потому пока парни решили не охотиться, перебиваясь фруктами. Эдвард, зная, что в съедобности фруктов Энви не разбирается, или разбирается, но не очень, просветил гомункула о том, что можно собирать, а что лучше обходить стороной. А потому за урожай, который принесёт Энви, можно было не беспокоится. Даже если тот притащит что-то неопознанное, Элрик всегда может протестировать новый плод и решить, можно ли его собирать в следующий раз.       Вообще, хотя Эд и бурчал о том, что зря он уломал гомункула на этот «проклятый союз», усомниться в его полезности было просто невозможно. Конечно, доверять Зависти полностью он и не собирался, но кое-какую работу по выживанию они делили на двоих. Так было гораздо легче. Энви занимался в основном разведкой, поиском всяческого рода информации о странном тропическом острове, на который их занесло, а Эдвард – преимущественно практической деятельностью, вроде обустройства лагеря, готовки, выделки, ну и всего прочего. И, таясь от гомункула, продолжал заниматься формулой, наложенной на Аместрийский круг. Уже было несколько вариантов конструкта центральной части круга. Но он по-прежнему не мог определить, какая из них верная. И есть ли вообще правильный вариант среди того, что уже надумал алхимик. Вот и сейчас, пока разогревается мясо, а Зависти всё равно нет, можно было спокойно сесть, подозвать Фламеля и снова приняться за изучение многострадальной формулы.

* * *

      Энви брёл по джунглям, лениво оглядываясь по сторонам. Отчасти его жутко подмывало собрать что-нибудь ядовитое, желательно такое, чего Элрик ещё не знал. Чтоб потравился этот белобрысый к черту. Но, увы, он – не Стальной, и так вот на ходу отличить ядовитое от неядовитого он не может. Красные лимоны в своё время он уличил в ядовитости только потому, что его попыталась слопать какая-то лиловая мартышка. Ну, и сдохла сразу после этого. А потому Энви их брать не рисковал, потому как не был уверен в том, что здесь на него этот яд не подействует. В общем – отравить малявку всё равно не получится. Не таким способом. Да и, увы, он был полезен – в провианте разбирался лучше, ловушки строить умел и множество всяких штук мог сделать и без алхимии. В отличие от самого Зависти, который был подкован в кое-какой теории, но с практикой не дружил совершенно. В обычном своём состоянии она была ему просто-напросто не нужна.       Но, решив долго не расстраиваться, загружая голову мыслями осознания того, что креветочный алхимик был ему таки нужен, гомункул тряхнул головой и продолжил свой путь до водяного ключа. В первую очередь – засунуть под струю воды голову и намочить волосы, дабы уложить их в своё нормальное состояние. И, да, придётся смириться с этой чёртовой прядью, которая всегда выскакивала наверх. Обычно его эта мелочь не очень волновала – Энви мог просто сменить форму, и всё становилось нормальным. Почему при любой его попытке сменить облик (да и, в общем-то, в любом другом облике) эта чёртова прядь продолжала дёргаться наверх, он не знал. Фактически, это был прямой способ его вычислить! И это раздражало. Но здесь он своего бонуса смены формы был полностью лишён. А потому избавиться от проклятой пружинки не было никаких шансов. Ну а второй причиной его похода был тот самый кувшин, который надо было наполнить доверху. Питьевая вода у них уходила особенно быстро. И это если не учитывать разнообразного рода форс-мажоры. Ну, как вчерашний маленький поединок, например.       Вскоре он уже пробирался через пытающиеся ухватить его росянки и выбрался к многострадальному водяному ключу. Энви подошёл к небольшому бурлящему фонтанчику и подставил к нему глиняный сосуд. Пусть пока набирается. А сам гомункул отошёл в сторону и как следует встряхнул волосы, стряхивая с них кристаллики соли. Сколько ж их тут… Какой-то это пересоленный океан. Не удивительно, что Элрик так легко выпаривает из воды соль. С другой стороны… своеобразная польза в этом тоже была.       Вода набралась в кувшин и, переливаясь, потекла дальше. Энви, заметив, что звук журчания изменился, убрал сосуд и подставил к воде голову. Наконец-то. Как следует промочив волосы, он закинул их назад и отжал. Теперь можно было идти в пещеру и отдавать Стальной креветке амфору с водой. А потом за фруктами. Что дальше – разберутся по ходу дела.       То и было решено, а потому гомункул отправился обратно к укрытию. Дорогу он преодолел быстро и, отдав в руки Эдварда глиняный сосуд, отправился обратно в джунгли. Как же ему всё-таки хотелось сменить форму! Ну, хотя бы для разнообразия. Крылья или звериные когтистые лапы ему бы сейчас пригодились. Или…?       Как там фасолина говорил? Задействовать камень?       Энви закрыл глаза и попытался сосредоточиться, следя, как мерно и беззвучно пульсировал Философский камень в его груди. Теперь надо представить, будто он – алхимик. И трансмутировать самого себя.       Кончики пальцев потяжелели, руки начало покалывать. Вспышка. Вторая. Алые молнии окутали алхимическое существо, всё его тело словно одновременно сжималось и растягивалось. Да! В этот раз у него получится! Руки… ноги… и крылья, да. Обязательно нужны крылья. Изменяющееся тело начало привычно пощипывать, и вот, скоро уже у него будет новый облик! Энви зажмурился, предвкушая свою радость. Вспышки затухали. Сейчас!       Зависть раскрыл глаза и тут же оглядел свои руки, что теперь были большими и пушистыми когтистыми лапами.       Поправка. Должны были быть. Имитатор сжал зубы, затравлено застонав. Снова. Снова ничего не получилось! Сколько бы раз не пытался, всегда результат был один и тот же!       Оставалось только смириться и, зло выплюнув какое-то ругательство, поплестись за провиантом. Фламель, как сообщил ему Эд, принимая кувшин, уже удрал на охоту, так что за его пропитание Элрик, скорее всего, уже не беспокоился. А значит на охоту сегодня точно ни Энви, ни Фасолина не пойдёт. Хорошо это было или плохо, к слову говоря, вопрос на засыпку. Собирая по дороге разного рода плоды, разрешённые к сбору проклятым белобрысым алхимиком, Энви плутал по острову, забираясь куда-то в неведомую доселе его часть. Впрочем, подавленный очередным провалом гомункул этого почти не замечал. Точнее, в конце концов, он это таки заметил. Когда его руку ошпарило вырвавшейся из-под земли струёй водяного пара в тот самый момент, когда Энви потянулся к ветке за очередным не очень понятным фруктом.       - Твою мать! – вскрикнул гомункул, одёргивая руку. Сорванный плод, спешно выпущенный из пальцев, упал на землю. Имитатор, ухватившись за ошпаренную руку, посмотрел под ноги, где находился маленький холмик, увенчанный глубокой чёрной дырой.       - …Гейзер? – брови Зависти изогнулись. Серьёзно? На тропическом острове есть гейзеры? Пусть даже настолько мелкие, как этот. Но это ж нонсенс!       Любопытство тут же выдернуло алхимическое существо из зарождающейся хандры. Сумка-мешок, в которую уже давно был превращён красный плащ проклятой креветки, был тут же переброшен за спину. Теперь зеленоволосому было совершенно не до сбора провианта. Он поднял голову, оглядываясь по сторонам. Вокруг были скалы, в большинстве своём покрытые толстым слоем грунта. Всё вокруг гудело, шипело, а иной раз и вовсе вырывалось наружу и бурлило недолгим, но горячим фонтаном.       Пробравшись чуть дальше, ближе к центру удивительного природного явления, Энви обнаружил именно то, что одновременно он и ожидал и хотел увидеть, и что совершенно не вписывалось ни в какие законы логики. И это зверски убивало рациональный (но малость безумный) мозг порождения алхимии. С другой стороны… в горячем источнике не было совершенно ничего плохого.       - А что? – по-предпринимательски спокойно спросил сам себя Зависть. Воистину, если он срочно не вымоется, на его запах слетятся все окрестные мухи. И чёрт его знает, какую заразу они переносят в тропиках. Да и его сосед по пещере находился не в лучшем положении. Хотя, конечно, толк от похода к океану таки был, но одного океана было мало. А вот попариться – самое то.       Но и просто гейзеров тоже мало. Нужно мыло.       «Думай, Энви, думай…» - мысленно подгонял себя гомункул, усиленно соображая. Что есть мыло? Мыло – щёлочь, сваренная с жиром. Растительный тут не достать, но вот животный – возможно. Ленивцами тут периодически перекусывают всяческого рода росянки, и если он доберется до одного из них – вопрос с жиром тут же будет решён. Но что делать с щёлочью? Что вообще вокруг может обладать таковыми свойствами? Листья не мылятся. Ни одни. Океан – без вариантов. Древесина тоже… стоп. Древесина! В кострище возле ущелья наверняка достаточно золы. А зола – это и есть щёлочь!       Гомункул ухмыльнулся. Что может быть приятнее, как совершенно неожиданная головомойка для Фасолины?       Мешок с фруктами тут же стал предметом неактуальным, а потому гомункул, насколько помнил (аналогично плутая), понёсся в сторону укрытия. Вот, перекусят сейчас они по-быстрому, и можно будет двигать на охоту. Мясо, в крайнем случае, всегда можно сбагрить каким-нибудь хищникам, тут их всё равно водится. Благо, в «сухие» времена их было видно не так уж и много.       Ущелье было уже перед гомункулом.       - Эй, да ты чего как ошпаренный? – тут же встретил его удивлённый алхимик. Это он ещё не знает, что Энви и правда ошпаренный.       - Не твоё дело, - огрызнулся гомункул, вручая Эдварду его же плащ. – Мне срочно нужна твоя заточка! – и выскочил к кострищу.       - Человек-ураган, будь другом, угомонись и объясни, чего ты носишься тут как марсианский гипертушканчик? – вопрошал Элрик, лихорадочно пытаясь сообразить, что творится в голове этого зеленоволосого. За что тут же был послан куда подальше. И требование заточки повторилось.       В любом случае, было не похоже, что Энви собирается поколдовать с этой заточкой над шеей алхимика, но мало ли – актёром он был просто шикарным.       - Мне нужен жир, - констатировал Зависть, выгребая из кострища всю имеющуюся там золу и скидывая её в наконец опустошённый от мяса котёл. Чистый. – Много жира. И вообще, я не человек, так что иди нафиг.       - На кой чёрт он тебе сдался? – Эд нахмурил брови, игнорируя последнее заявление нелюдя. – И вообще, ты нафига котёл пачкаешь? Сам мыть будешь! Я только его почистил!       - Помою, успокойся, - тут же отмахнулся имитатор, на что Стальной незамедлительно выпал в осадок. Энви, моющий посуду – это нечто. Особенно учитывая тот факт, что он всегда прямо или косвенно сваливал сию работу на Эда. Или опять потом смоется? – И тебя не касается, почему сдался. Нужен и всё! Так что я на охоту.       - Фламель поймал попугая. Его жира не хватит?       - Ты издеваешься? Отдай заточку наконец, не буду я тебя трогать! Если тебя это так заботит.       - Ещё б не заботило, - фыркнул блондин. – На, держи. Вернуть не забудь.       В руки гомункула приземлилась металлическая пластинка, появление которой увлечённый занятием Энви как-то пропустил.       - Кстати, у тебя опять эта штука торчит, - добавил Элрик, вырисовывая пальцем здоровую завитушку возле своей головы.       - Знаю, - злобно фыркнул зеленоволосый, махнув головой, будто пытаясь опрокинуть раздражающую пружинку. Но она, вопреки жажде своего хозяина, только весело подпрыгнула, ясно давая понять, что деваться она никуда не собирается. Однако, кинув недовольный взгляд на алхимика, Энви заметил, что волосы Эда лежали теперь как обычно. И были завязаны в хвост. Видимо, он тоже уже помыл голову, уложив волосы в их обычное состояние. И резинку где-то таки откопал свою.       - Может, ты пока подождёшь со своими гениальными идеями и поешь? – многозначительно вопросил алхимик, подсовывая гомункулу под нос глиняную вилку с тарелкой, наполненной горячим ароматным мясом. – Последнее.       Зависть, что-то невнятно угукнув, забрал из механической руки блондина тарелку и принялся увлечёно уничтожать её содержимое, свободной рукой продолжая высыпать золу в котёл. Когда с пачканьем глиняной тары было покончено, имитатор откинулся назад и сосредоточился уже на завтраке. Белобрысая фасолина мгновенно отправилась в зону игнора.       - ..эй, ты меня вообще слушаешь? – гневно возмутился Эдвард, залупив своей тарелкой по гомункуловой черепушке.       - Ай! Да ты совсем страх потерял, мелочь пузатая? – зарычал Энви, оборачиваясь к Стальному и хватаясь за ушибленную голову.       - Это кто это тут микроскопическая горошина, которую от земли не видно?! – взвинтился алхимик, почти подскакивая с земли. Благо, положение ног ему не позволило этого сделать. Таки хорошо, что Элрик предпочитает сидеть по-турецки.       - Тут всего один буйный лилипут, - аристократично добавил зеленоволосый, чем морально опустил своего сожителя куда-то за уровень плинтуса.       - На себя посмотри! – гаркнул Эдвард. – Я тебе втолдычить пытаюсь, что нам тут от заразы всякой защититься надо! А ты…! – а что должно было следовать за мистическим «а ты», Зависть так и не узнал, поскольку вскипевший от своих эмоций Стальной не выдержал и театрально отвернулся, скрестив руки на груди. Обиделся что ли?       - И сам знаю, - фыркнул Энви, прихлопывая на себе очередного комара. Вот уж от кого не было спасения. Ну, точнее, было. Но позволить себе такую роскошь сии два молодых человека (или не очень) могли только в укрытии. И только поджигая в блюдце гадко пахнущую смолу, к которой оба уже давно принюхались, а потому почти не обращали на неё внимания. Только таскать её с собой, обязательно подожженную, было катастрофически неудобно.       Эдвард ему, впрочем, уже не ответил, убравшись обратно в тень ущелья, откуда его поблёскивающие случайными бликами глаза смотрелись как глаза какого-нибудь загнанного в угол дикого зверя. Загнанного, но не сдавшегося.       Зависть такой расклад устраивал. На сумасшедшую идею гомункула, из-за которой тот закидал пеплом котёл, он зариться не собирался, и этого зеленоволосому было вполне достаточно. Энви ухватился за ручку кувшина с водой и вылил добрую половину водяного запаса в котёл, перемешивая её с золой. Пусть пока постоит. А потом надо будет процедить сей раствор через какой-нибудь фильтр (и на примете уже был многострадальный фасолевый плащ), а потом – можно и продолжать.       - Эй, фасолина! – крикнул имитатор, игнорируя гневные крики человеческого детёныша. – Котёл не трогать, плащ не убирать и поищи вторую посудину такого же размера, - командным тоном сообщил гомункул, кивнув на большой чан с грязной теперь водой, и стреканул куда-то вон из пещеры, оставив ничего не понимающих Эда и Фламеля в гордом одиночестве.

* * *

      Эд замер. Что только что выкинул гомункул и как ему на это реагировать, алхимик понять упорно не мог. Ясно было только то, что в искусственный, порождённый алхимией мозг, пришла какая-то определённо безумная идея. Причём идея настолько интересная для Зависти, что тот вообще перестал реагировать на любые внешние раздражители. Это ж надо! Как бы не умер кто от этого его энтузиазма. Ну, не считая того несчастного существа, на охоту за которым отправился зеленоволосый. Оставалось надеяться, что не переживёт этот день один, ну, максимум, два живых существа, обитающих в джунглях. И что Эдвард с Фламелем не окажутся в их числе. Блондин вздохнул и, переглянувшись со своим светящимся товарищем, вновь углубился в свои записи.       До котла Эду дела в общем-то и не было, а плащ убирать особо и некуда. Что до посудины… вон, там запасной кувшин для воды стоит. Его должно быть достаточно. А с остальным пусть это нервное и шумное существо само разбирается.       Спустя какое-то время, или, на подсчёт Эдварда, полтора листа исследований, гомункул вернулся с тушкой ленивца на плече. И такого ведь… упитанного нашёл. Кивнув в знак приветствия Элрику-старшему, Зависть прошёл в пещеру и скинул свою ношу на пол. Затребовал уже означенную им ранее тару, за что был послан к многострадальному кувшину. И, обидевшись, сдёрнул с вбитой под потолок перекладины Эдов плащ, ни слова не сказав возмутившемуся алхимику. Забрал и кувшин с водой. Стальной любопытственно повернулся к выходу из ущелья, где, на плато перед пещерой, Энви проводил какие-то подозрительные манипуляции с двумя кувшинами, котлом и плащом. После чего перед Эдом предстал его собственный красный плащ, вымазанный в мокрой саже, и теперь его снова надо было стирать, чистый котёл с мутной сероватой водой и два чистых пустых кувшина, которые Энви снова потащил к роднику. Только сообщил, что надо бы зафигачить бочку для воды, и снова потребовал не трогать котёл. Алхимика уже просто разрывало изнутри любопытство. Вопрос «что там такое делает этот проклятый гомункул?» стал самым навязчивым из всех, что крутились сейчас в светловолосой голове. Однако когда Зависть вернулся с двумя наполненными ключевой водой кувшинами, он принялся разделывать тушку несчастного ленивца (благодаря чему в пещере пополнились запасы мяса, меха и костей). Зачем – чёрт его знает. Веселее Эду стало, когда куски чистого жира он стал скидывать в многострадальный котёл. Причём – никакого мяса. Только жир. Но когда это всё было поставлено на огонь вариться, Эд потерял ход всякой логики. Знал он только одно – скоро тут будет стоять настолько мерзкий запах, что он бы лучше предпочёл пошататься по канализации Централа, чем оставаться тут. Это ж вонь на весь остров будет!       Вонь и была. Несколько часов пытки тошнотворным запахом, и Энви снял с костра несчастную посудину с нечестивым варевом. Оно аж загустело. Кажись, гомункул нехило так перестарался. Впрочем, алхимик удивился ещё больше, когда гомункул коротко, чтоб не обжечься, обмакнул туда палец и, потерев странную субстанцию между пальцами, довольно протянул «Идеально».       - Что здесь вообще может быть «идеально»? – скопировав интонацию Зависти, саркастично поинтересовался Эдвард. Энви, впрочем, ему не ответил, а только лишь загадочно повёл бровями. Котёл остался остывать, а Энви выхватил из большого корявого глиняного блюда несколько фруктов и принялся их уничтожать. Плащ алхимика был уже давно заботливо (или нет?) постиран гомункулом и ныне досыхал, вися на перекладине. Зависть объявил, что «эта матадорская тряпка» им ещё пригодится чистая и сухая. Короче – Эду всё больше и больше становилось любопытно, что там задумал этот гомункул.       К слову, о гомункуле. Его несчастная пружинка на голове всё ещё трогательно болталась из стороны в сторону. Видимо, она вообще никак не убирается с его головы.       Эдвард, подумав, что лапа змеекуница уже должна была зарасти, снял повязку с лапки сидящего на руках алхимика Фламеля. Тот, понюхав освобождённую лапу, попробовал опустить её на землю и опереться. Довольно уркнув, зверь снова забрался на правое плечо Эда и уже привычно прикусил ему мочку уха, на что тут же недовольно отозвался Элрик, а сам зверь удрал в безопасный угол, приняв какой-то особенно довольный и почти коварный вид.       А, да ну и чёрт с ним, с хулиганом этим. А вот обрывку Эдового плаща применение найдётся. Вот прям щас.       - Эй, Энви, - позвал своего товарища Эдвард.       - Чего тебе? – фыркнул развалившийся на сене Зависть, лениво изучая корявый свод пещерного потолка.       - Хочешь, я избавлю тебя от твоей несчастной пружинки? – туманно говорил Эд, мистически сверкнув огненными глазами. Энви не ответил, но придвинулся поближе, выказывая этим свой интерес к сему вопросу. Стальной, так же не отвечая, жестом подозвал гомункула поближе и потребовал закрыть глаза. Тот повиновался, чему вновь удивился блондин. Видать, для имитатора эта бедная завитушка была настоящим проклятием.       Эдвард дёрнул гомункула за волосы, и принялся расчёсывать его жёсткую гриву пальцами. Надо сказать, расчёску таки стоило себе организовать. Локоны Зависти с трудом поддавались расчёсыванию, на что тот постоянно шипел и рычал каждый раз, когда Эд особенно больно дёргал спутавшиеся пряди. Интересно, это гомункул вообще знает, что такое расчёска? Но Эд воздержался от этого вопроса.       Спустя какое-то время, когда волосы Энви были худо-бедно расчёсаны, алхимик ухватил их и затянул, чуть приглаживая пальцами петухи. Выходило, конечно, не очень, но, по крайней мере, неряшливый вид причёски был приведён в состояние «художественного хаоса», что выглядело уже лучше. И с эдаким бунтарским своеобразием. И вот в таком положении волосы гомункула были крепко затянуты лоскутком алой ткани в высокий конский хвост. Про себя Эдвард отметил, что ему так даже идёт. А многострадальная прядка теперь торчала из хвоста, но выглядела уже скорее как задуманное украшение причёски, а не как дурацкий непослушный локон, каковым являлся по факту. Несколько непослушных прядей оставались на чёлке, благодаря чему общий вид Энви не особенно и изменился. Даже Эдвард пришёл к выводу, что Энви без чёлки – не Энви. (Да и сам гомункул потребовал оную чёлку оставить на её законном месте.)       - Ну? Что скажешь? – вопрошал определённо довольный Эд. Ему самому своё творение нравилось, потому как на имитаторе хвост смотрелся просто замечательно. Но вот что скажет виновник сего парикмахерского торжества – ещё вопрос.       - Не вижу, - констатировал Зависть, ощупывая свои волосы. – Но вроде нормально, - он хмыкнул, делая вид, что потерял интерес к своему внешнему виду. Эдварда, кажется, такой ответ вполне устроил.

* * *

      Спустя, наверное, ещё около получаса двое юношей уже двигались куда-то в сторону скал. Почему на эту авантюру, заготовленную Энви, согласился Эд, и с какой радости зеленоволосому стали нужны Эдов плащ и кусок странного затвердевшего варева, вырезанный параллелепипедом (отчего теперь он жутко напоминал кусок хозяйственного мыла), алхимику понять никак не удавалось. Однако Энви был чертовски воодушевлён, и грех было не узнать, что же его так вдохновило на столь бурную деятельность.       - Долго ещё? – поинтересовался запыхавшийся Элрик, взбираясь за алхимическим существом на очередной скалистый выступ. Кажется, этот гомункул решил-таки прикончить несчастного алхимика. И, надо сказать, выбрал он довольно интересный способ это сделать – уморить его лазанием по скалам в сорокаградусную жару. Ну, а что? Эд был готов спорить на что угодно, что способ это был мучительный и действенный. По крайней мере, ощущался именно так.       - Ещё метров двести, - отозвался Зависть, от удовольствия почти потиравший руки. Плохой это был знак, ой, плохой…       Эдвард, осознав, что привал пока не предвидится, обречённо застонал, но продолжил идти вперёд. Большую часть пути они таки уже миновали, и оставалось не так уж и много. Да и вообще, проигрывать какой-то там глазастой ящерице Эду не очень-то и хотелось.       Алхимик следил за движениями Энви, ныне бывшего его гидом, и шёл следом, стараясь не отставать от прихрамывающего гомункула.       Вообще, не то, чтобы Зависть хромал. В общем-то, если не присматриваться к его походке очень внимательно, и подумать было сложно о том, что это существо, оказывается, калеченое. Зеленоволосый шёл прямо, но когда-то прокушенная правая нога то и дело забирала чуть-чуть вбок. Интересно, это рефлекс, или ему действительно больно на неё наступать?       Так, прыгая по очередям выступов, они таки забрались на бурлящее плато, которое тут же встретило своих гостей вырвавшейся из глубин земли струёй горячего водяного пара, почти ошпарившего визитёров. Стальной внимательно и совершенно поражённо осматривал красное глиняно-грунтовое плато с редкой запылённой растительностью, сплошь покрытое мелкими гейзерами, разморенными от постоянной влаги кривыми небольшими деревьями и… мелкими озёрами горячей воды!       - Афигеть, - только и выдавил блондин, расплываясь в глупой, но чертовски довольной улыбке.       - Нам туда, дальше немного, - гомункул указал пальцем вперёд и уверенно двинулся в указанном направлении. Эду ничего не оставалось, как последовать за товарищем. Они обошли один из кратеров источника, поразительно просторный для сего природного явления, и двинули чуть-чуть в сторону, закручивая вокруг источника крюк.       - Там лучше место есть, - сообщил Энви и с совершенно невозмутимым видом качнул бёдрами и, сделав боковой шаг в сторону Эдварда, толкнул стальную фасолину в кратер, который они так усердно обходили, - …или нет.       - Да ты охренел?! – громогласно разнеслось по острову, когда голова молодого учёного появилась из мутноватой горячей воды. – Чтоб тебя тушканчики лапками забили, поганка несчастная! – заорал алхимик, силясь придумать какое-нибудь особенно унизительное проклятие. Пока в голову пришли только тушканчики.       Зеленоволосого, однако, такая карма не впечатлила. А, может, и впечатлила, но он не подал виду. Довольно улыбаясь (что, впрочем, больше походило на полубезумный оскал), Зависть присел на корточки возле воды.       - Ну, как водичка? – почти с отеческой заботой в голосе вопрошал гомункул, всё больше расплываясь в улыбке. – Не варишься ещё?       - Малость прохладная, - фыркнул Эд, но, заметив, как Энви после этого любопытственно подался вперёд, не очень веря словам Фасолины, Стальной тут же ухватился механической рукой за плечо Энви и дёрнул его на себя. Однако имитатор, успев извернуться в воздухе под каким-то малореальным с точки зрения банальной физики углом, успел схватить Элрика под локти и утопить его за собой.       - Месть! – победно возвестил гомункул, выныривая из источника.       - Я чуть не умер, придурок!       - Ну не умер же. А жаль.       - Никакой совести у тебя нет, нечисть алхимическая!       - Чего ты там провякал, ультрамикроскопическая горошина? Мне с высоты роста не слышно.       - Тварь! – гневно возвестил Эдвард и окатил имитатора водой, на что тот, отплевавшись, был почти готов снова пытаться придушить белобрысую малявку.       Так, после небольшой (или не очень) потасовки, они таки успокоились и стянули с себя напрочь промокшую одежду.       - Постирать бы, - задумчиво протянул Стальной, вертя в руках сильно покоцаную и разорванную в нескольких местах свою свободную черную майку. Куртку и плащ он носить перестал. Смысла не было, да и жарко в тропиках, чтобы тепло одеваться. Брюки вот только оставались прежние. По большей части за неимением других.       - Надо? – голосом, сквозившим едкой насмешкой, поинтересовался Энви, демонстрируя алхимику загадочный кусок нечестивого варева.       - Нет, спасибо, - фыркнул Эд. Представить, какую пользу эта штуковина могла принести, он просто не мог.       - Ну, как хочешь, - с наигранной обидой деловито произнёс гомункул и, обмакнув мистический брусок в воду, стал с совершенно спокойным видом намыливать свою одежду, напевая себе под нос какую-то забавную мелодию.       Эд думал.       Усиленно думал.       Когда в зоне досягаемости у них появилось мыло?       - Откуда оно у тебя? – не сдержав любопытства, вопрошал блондин.       - О, а мне казалось, ты внимательно следил за процессом, - почти пропел Энви и снова продемонстрировал этот же кусок нечестивого варева, оказавшийся мылом. Однако мысли упорно разбегались и только после увесистого подзатыльника, отвешенного многокилограммовой рукой Зависти и его же, Энви, подробных разъяснений процесса, рассказанных вперемешку с матом и тирадой о том, насколько Эд бесполезный и ничерта не знающий алхимик, всё в голове Стального встало на свои места. Относительно.       - Хорошо… - выдохнул Эд, расслабляясь, наконец, в горячей воде. А то с этим Энви вообще никакого покоя. Зависть на это только хмыкнул, закончив развешивать на ветке постиранную одежду. Тут довольно влажно, хотя и жарко, так что точно сказать, когда одежда высохнет, Эдвард не мог. Но, скорее всего, к тому времени, как они тут насидятся, по большей части таки просохнет.       Догорал закат, и небо, теряя свои краски, медленно становилось сиренево-сизым, возвещая о конце дня и скором начале тёмной звёздной ночи. Две человеческие фигуры, столь непривычные для пейзажа вокруг, спускались со скал, с трудом переставляя ноги. Один из них, темноволосый, тащил в руке кусок уже высохшего мыла, а второй нёс на плече влажный красный плащ, который профессионально исполнил роль полотенца. Сейчас сил говорить и, тем более, ругаться, у них уже не осталось, а потому они просто молча шли к небольшому ущелью, где их дожидался сравнительно тёплый ночлег и фруктовый ужин.       Дорога подходила к концу, а ноги всё сильнее заплетались, отказываясь подниматься и двигать тело вперёд.       - Фламель, мы пришли, - почти простонал старший Элрик, закидывая плащ на перекладину. Зверь, не сразу отозвавшись, вылез из своего вечного укрытия и приветственно тявкнул. А Эд тем временем взял с блюда красноватый апельсин и рухнул на постель, медленно очищая и поедая фрукт. Впрочем, спать хотелось куда больше, чем есть.       Вскоре Эдвард провалился в беспокойный сон.

* * *

      Уже который час метания Элрика никак не давали Зависти уснуть. Полночи уже вертится! А тут, между прочим, не ему одному спать охота! Конечно, не то, чтобы Энви спал, скорее, это состояние точнее было бы назвать полудрёмой, в которую погружается искусственный мозг алхимического существа. Но факт, что даже на эту самую полудрёму рассчитывать не приходилось – коротышка ворочался, как заведённый.       Энви, отвернувшись, глухо рычал, с трудом заставляя себя лежать тихо и не размозжить одну белобрысую головушку о скалу. Но белобрысая головушка продолжала нарываться.       - Нет… пожалуйста… - сзади послышался едва различимый для человеческого уха всхлип. Человеческого, но не гомункулового. – Уинри… нет, не… надо…       - Фасолина? – изогнув бровь, Зависть таки обернулся к раздражающей малявке. Эдвард тяжело дышал. Волосы его разметались по сену, множество сухих травинок запуталось в прядях, а в уголках зажмуренных глаз дрожали едва заметные в темноте мелкие капельки. Руки алхимика метались возле головы, будто он пытался укрыться ими, отгородиться от чего-то. Спрятаться. Но никак не мог этого сделать.       - Эй, шмакодявка, с тобой чего? – Энви нахмурил брови и толкнул товарища в плечо. Но тот, вопреки ожиданиям имитатора, не проснулся и не стал недовольно бурчать что-то о том, насколько полковник козёл и почему Эда не следует будить так рано, даже если время доходит четыре вечера. Нет. Он только дернулся, глухо и как-то безнадёжно застонав, словно этот толчок был подобен для блондина пытке раскалённым железом.       Интересно, это и есть то, что люди называют «кошмарами»?       Элрик снова дёрнулся и сжался в позу эмбриона, продолжая тихо всхлипывать. Губы его подрагивали, как будто бы из горла рвался истошный крик, но тело было не в состоянии его озвучить. Энви поёжился. Сейчас этот белобрысый магнит для неприятностей выглядел так… беспомощно. В эту минуту непоколебимый Стальной алхимик больше всего походил на того, кем являлся по факту – ребёнка. Не способного защититься, не умеющего спрятаться, жалкого… нет, не жалкого. Но отчего-то эти тихие всхлипы несносного алхимика с шилом в одном месте казались Зависти какими-то страшными. Нереальными. Настолько жуткими, что даже Эдвард (вот какая честь ему!) ломается под их натиском.       - Эдвард Элрик, - уже спокойнее позвал того зеленоволосый, снова тряхнув за то же, левое, плечо. – Ты меня слышишь вообще?       - Пожалуйста… не снова.. Ал… мама… простите... – одна капелька всё-таки сорвалась со своего места, прочертив по виску юноши едва заметную отсвечивающую бликами дорожку. Энви закусил губу. Нет, на такого Эдварда смотреть он не мог. Это было… слишком.       Но как это исправить? Вокруг никого, только сам Элрик, он и…       - Эй, Фламель, - позвал зверя Энви. Тот не откликнулся. – Фламель! – уже громче, но всё ещё не переходя с шёпота на голос. В дальнем углу что-то зашевелилось и из-под куска меха, в который зарылся змеекуниц, и который совершенно заглушил свет от его шкурки, появилась голова маленького светящегося зверя. Пространство тут же заполнилось неприятным и слабым, но светом. Его было достаточно, чтобы как следует сориентироваться в тёмной пещере и даже разглядеть некоторые её детали. Зверь недовольно, почти с вызовом посмотрел на гомункула, его разбудившего, будто ожидая подвоха. Но тот, вопреки ожиданиям химеристого существа (если у него вообще были какие-то ожидания), только коротко кивнул на мечущегося по постели блондина, плотно сжавшего зубы, словно бы даже во сне он старался удержать всё в себе. Фламель, вопросительно наклонив голову, сначала недоверчиво принюхался к воздуху, но, то ли что-то почувствовав, то ли наоборот – не почувствовав опасности, ещё чуть прихрамывая на одну лапку, тут же оказался рядом с Эдвардом. Мокрый нос зверя обнюхал лицо человека и осторожно ткнулся в его щёку. Фламель, жалобно заскулив, обтёрся щекой о щёку алхимика. А потом успокаивающе заурчал. Как будто бы он всеми своими возможностями, осторожно, чтобы не разбудить, старался прервать череду страшных сновидений. Энви молча наблюдал за происходящим. Но Элрик не реагировал.       Теплая грубоватая ладонь тревожно уцепилась за кончики холодных и тонких пальцев Зависти, словно в каком-то детско-доверительном жесте прося его о защите. Дрожащие, никак не способные крепко ухватиться пальцы старались уцепиться за выскальзывающую ладонь гомункула. Имитатор, почувствовав на себе незапланированное прикосновение, попытался вырваться, начав что-то зло и гортанно рычать, как он услышал шипение светящегося зверя. Энви, не до конца понимая, что происходит, поднял глаза на Фламеля, который, кажется, успокоился стразу, как замолк зеленоволосый.       - Чего ещё? – фыркнул гомункул, мысленно поражаясь тому, что ОН, сам Зависть, вдруг советуется с каким-то безмозглым существом. Фламель в ответ, уркнув, ткнулся носом в висок Стального и положил переднюю лапку ему на лоб, ясно показывая жест, означающий «погладить».       Гладить? Кого, фасолину? Зависти? Руками?!       Энви брезгливо поморщился, как будто ему предлагали взять в руки гигантского таракана, и выдернул свои пальцы из ладони алхимика. Эд, видимо, почувствовав этот жест, как-то резко вздохнул, будто бы только что оборвалась последняя ниточка, которая удерживала его от падения в чёрную гнетущую бездну. Снова послышался тихий всхлип. На этот раз не безнадёжный, нет. Он был безразличный. Словно бы Элрику было уже всё равно, что произойдёт в следующую минуту. Словно бы больше у него не осталось никого и ничего, что заставило бы его взять себя в руки и снова, как делают все люди, встать на ноги. Но это же просто сон! Подумаешь, они же нереальные. Разве нет?       - Эй, успокойся, - как-то резко отозвался Энви, уронив свою тяжёлую, пусть и аккуратную на вид, руку на грудь спящего человека. – Чего ты разнылся? Всё равно ничего этого на самом деле нет, что бы ты там себе не навоображал.       Но Элрик не отозвался, определённо не слыша разумные аргументы бездуховного существа. Зависть сцедил сквозь зубы воздух, и, с чувством цыкнув, смирился со своей участью и придвинулся к мальчишке, осторожно приобняв того одной рукой. То ли боясь его разбудить, то ли брезгуя столь сильно приближаться к человеку. Уперев подбородок в светловолосую макушку, Энви ещё раз глубоко вздохнул, последними словами поминая Истину, столь великодушно оставившую гомункула вместе с этим никчёмным человечишкой. Устроился поудобнее и мягко, насколько получалось с непривычки, погладил алхимика по волосам.       - Всё, угомонил…ся? – запнувшись на середине слова, вопросил гомункул. Не то, чтобы для него вообще подобный ход событий был каким-то нереальным (хотя и это тоже), но вот уткнувшийся носом ему в шею Элрик-старший, это, однако, что-то новенькое.       Ага, а он-то думал, что всё в этой жизни повидал. Ой, наивный…       - Эд? – осторожно проронил гомункул, никак не рискуя опустить-таки руки на злополучную тушку блондина. А то мало ли, придавит ещё, проснётся, потом крику будет… и так поспать не даёт.       Обе руки Стального вцепились в и без того скудную ткань гомункулового топа, настойчиво и доходчиво объясняя, что отодвигаться тело с отключённым ныне сознанием не собирается. Зависть, сознавая, что в этом положении ему и придётся скоротать остаток ночи, обречённо вздохнул и, таки опустив одну руку на стальное плечо Элрика, а вторую просунув под его талию (дабы и вес самого низкорослого алхимика не отдавил руку имитатору), закрыл глаза. А в таком положении спать… даже тепло. Всегда горячее тело алхимика было почти что личным обогревателем для зеленоволосого. Потому имитатор, оценив такое по-своему полезное соседство, прижался к Элрику уже смелее и, что-то довольно проурчав, приготовился спать в тепле и комфорте. Ну, относительном.       Нос гомункула упёрся в макушку спящего алхимика, пахнущую солевыми источниками, сеном, на котором они оба спали и неким совершенно непонятным запахом, упорно ассоциирующимся с запахом солнца. Вроде бы и не палёным пахнет-то (а то Солнце же – сгусток огня!), но чем-то жарким, тёплым и… светлым? Энви прижался поближе, стараясь прочувствовать каждой своей клеткой странное ощущение, зародившееся где-то возле его Философского камня. Оно было странным, тёплым, мягким, каким-то текучим и почти что новым. Почему «почти что»? Потому что оно казалось гомункулу смутно знакомым. А может быть, это ему только так кажется. К хорошему, говорят, быстро привыкаешь.       Эд же, чувствуя на себе чьи-то объятья, вскоре затих и положил голову на плечо Зависти. На лице человека читалось умиротворение, ещё граничащее с осторожностью. Будто бы он ещё не до конца был уверен в том, что ничего плохого больше не случится. Элрик доверчиво притёрся щекой к груди гомункула и, не почувствовав никакого неприятия со стороны ошарашенного таким его поведением гомункула, вовсе смолк, перестав даже шевелиться. Кажется, его кошмар кончился или плавно перетёк в другой, более приятный сон. Эдвард улыбался.       Рядом что-то зашевелилось, а потом в бедро гомункула упёрлось несколько острых коготков, протыкающих даже кожу мехового одеяла, отчего тот чуть ли не сматерился. В очередной раз за последние полчаса.       - Ах, ты, шав… Фламель! – едва не взвизгнув, прошипел Энви, уставившись на светящееся существо, чьё холодно-зелёное сияние изрядно мешало спать. Бесцеремонно ухватив существо за загривок, имитатор закинул его под одеяло и накрыл мехом, заглушая фосфорицирующий свет.       - Хватит в глаза фонарить, и без тебя всю ночь не сплю, - зло пробурчал Зависть, снова прижимаясь к своей личной грелке и, наконец, погружаясь в уже привычную ему полудрёму.       Это утро было… тихое. Подозрительно тихое. Удивительно было то, что молодого Элрика не разбудили никакие крики, которые обычно издавал очень нервный гомункул под аккомпанемент мастерской игры на нервах оного же гомункула в исполнении Фламеля.       А ещё оно было очень спокойное и в кои-то веки по-настоящему замечательное. Кошмары ему, правда, не снились уже давненько, и сегодня в этом плане день не самый лучший. Но это был первый раз, когда беспокойный сон закончился не тревожным пробуждением посреди ночи, и напуганные золотые глаза после спешного возвращения в реальность не натыкались на обеспокоенный пустой доспех младшего брата. Нет, ничего подобного не произошло. В это раз его сон закончился хорошо. Точнее, это был первый раз, когда кошмар действительно закончился хорошо.       Чёрные полоски теней Врат не обвивали его, не утаскивали, не расщепляли и не забирали оставшихся в родных краях дорогих ему людей. Они совершенно неожиданно отпустили его. Отпустили в чьи-то прохладные, но живые руки. Руки, которые пахли сеном и скошенной травой. Такой родной и привычный с малолетства запах Ризенбургского ветра. Эдвард, улыбаясь, потянулся, не открывая глаза. Свежие, чуть холодные объятья ещё не исчезнувшего из мозга образа, подаренного ему дедушкой Морфеем, всё ещё ощущались на его плечах и спине. Отчего-то они дарили совершенно необъяснимое чувство комфорта и спокойствия. Наверное, Эдвард слишком давно не оказывался в чьих-то живых объятьях.       Стоп.       Элрик пошевелился ещё раз, после чего услышал недовольное и невнятное мычание глубоко нелюбимого им голоса. Зависть. И, кстати говоря, мистические обнимашки никуда не спешили исчезать!       Сей факт заставил алхимика спешно разомкнуть глаза, дабы срочно разведать обстановку и понять, что тут происходит. И янтарные глаза тут же напоролись на чёрно-фиолетовую ткань гомункуловой одежды. Находившейся в непосредственной близости от Элрика! Насколько непосредственной? Настолько, что Эдов нос утыкался в грудь алхимического существа. И это было как-то ненормально. Совершенно точно ненормально!       Внимательно оглядывая своё положение, блондин обнаружил, что те самые «мистические обнимашки» были так же организованы гомункулом.       Только было решив поднять крик и очень громко потребовать от зеленоволосого объяснений, Эд замолк, словно набрал в рот воды. Нет, он бы заорал. Если бы не обнаружил, что сам так же крепко жмётся к мерно вздымающейся и опадающей груди Зависти. Да ещё и навалился на него этот гомункул так, что поменять положение рук, не разбудив при этом имитатора, было просто невозможно. А что это означает? Означает это то, что Энви не оставит это всё так просто и будет его подкалывать по этому поводу ещё ближайшие лет двадцать. Уж нет уж.       Ощущая, как щёки наливаются пунцом, и сознавая всю прелесть сей идиотской ситуации, алхимик заёрзал. Хотелось как-то выбраться из железобетонной хватки гомункула. Вдруг где-то возле него послышалось злое гортанное рычание, и кольцо чужих рук вокруг Элрика сомкнулось ещё крепче. Кажется, Зависть не особенно разделял желание Стального выпутаться отсюда. По крайней мере, подсознание гомункула было определённо против этой затеи. И что теперь делать? Пальцы рефлекторно сжались на спине Энви, уцепляясь за алхимическое существо покрепче, будто бы это могло спасти его от жуткой психологической пытки, которую Эду устроит это же самое существо. А, может быть… повезёт?       Плавно, стараясь совершить какую-то, по меньшей мере, магию, Эдвард вытягивал свою механическую руку из-под гомункула, в надежде, что отсутствие нервных окончаний в железе не помешает ему сделать это незаметно. И что стальные пластинки не вопьются и не поцарапают зеленоволосого. А то проснётся же. Теперь выпутать левую руку из цепкой хватки имитатора. Потихонечку… В довершение – выскользнуть из кольца рук и смыться вон из ущелья!       Утро выдалось совершенно точно какое-то ненормальное.