От ненависти до...

      Сегодня Энви был особенно угрюмый. И даже не подкалывал Эда по поводу и без. Совсем! Раздражало его ныне буквально всё: от горланящих с утра птиц, до этого проклятого паука, который совершенно наглым образом сплёл паутину в самом забитом и никому ненужном углу Эдовой пещеры. Хотя, казалось бы, на несчастное насекомое Энви должно быть вообще глубоко наплевать.       Проблема же на самом деле была всего одна, и Зависть это прекрасно знал. Собственно, проблемой (как и всегда) был старший Элрик, сегодня шарахающийся Энви с завидным энтузиазмом. Ага, проснулся же Эд раньше гомункула. Вот в сём и проблема, потому как зеленоволосый даже предполагать не хотел, в каком он на тот момент был положении. Ибо это ж не так просто, раз алхимик его даже будить не стал (потому как вряд ли не смог), значит, там было что-то… что-то. Чего Энви предпочтёт не знать. Вот и сейчас, стоило нелюдю выйти из пещеры, как Стальной, тут же подскочив, смылся с поляны, крикнув что-то про воду. Угу, даже кувшин не взял.       Самое раздражающее в этом было то, что Зависть даже точно не знает, что произошло утром, да и оправдываться перед креветкой он не собирается. Вот только какая-то краснеющая каждый раз при виде алхимического существа фасолина – это явление порядком раздражающее и…совсем немного… смущающее. Аааа! С какой стати-то?!       Зависть замотал головой, прогоняя из мозга подозрительную мысль.       Фламель мотался где-то неподалёку, охотясь на мелких птиц, а Энви оставалось только потянуться и уйти обследовать остров в поисках каких-нибудь интересных аномалий. Правда, сам по себе остров был уже одной большой аномалией, но тем не менее. Рациональное зерно гомункулового сознания, обычно забитое безумием оного же гомункула, требовало хоть какого-то объяснения всему, что тут происходило. Впрочем, везением он тут был решительно обделён, так что выбирать особенно было не из чего, а потому приходилось молча мириться с обезумевшей природой.       Гомункул огляделся, но, решив, что в округе нет ничего интересного, двинулся на север острова.

* * *

      Эд, убедившись, что Зависть исчез из зоны видимости, выглянул из зарослей каких-то пальм, которые, к счастью, не сдали его своему бессмертному сородичу, вернулся в пещеру, захватив с собой полный мешок бананов. Роль мешка, конечно же, традиционно досталась плащу. Из закромов тут же были вытащены все разрисованные и расписанные пальмовые листья, и Элрик вновь принялся за работу.       Один банан был вытащен из общей кучи и плавно поглощался алхимиком, который усердно изучал собственную же формулу, внимательно вспоминая все особенности Того преобразования.       А ещё был заметный косяк в неправильно расстановке формулы внутреннего круга. Она не равномерно распределяла энергию. И что с этим делать, Эд понять тоже не мог.       Но время шло, бананы уходили, а вернувшийся Фламель требовал внимания к себе. Со временем, углубившись в работу, анормальность сегодняшнего утра из головы Стального таки вылетела, хотя и вопросы по поводу этого самого утра голову ещё посещали. И порой среди алхимических формул и физики расширения веществ в голове проскакивало «какого чёрта он устроил утром?». Хотя назвать сии обнимашки обнимашками у Эда мозг не поворачивался. В конце концов это был Энви, а потому блондин больше бы поверил в то, что это его пытались задушить во сне.       Да, пожалуй, так и было. Всё в порядке.       Как-то поуспокоившись от этой мысли, алхимик перестал нервно дёргаться как душевнобольной от мыслей об Энви. И теперь он мог со спокойной душой продолжить своё занятие.       Фламель, устроившись на плече молодого учёного, глядел в записи, ничегошеньки в них не понимая. Эд периодически почёсывал его пальцем за ухом, отчего зверю, в общем-то, было всё равно, чем занимался Элрик. А Эдварда устраивало то, что зверь сидел на плече и снабжал алхимика необходимым светом.       Таки хорошо, что Энви тут в кой-то веки не было. Хоть посидеть спокойно можно.

* * *

      Однако сам Зависть думал иначе, и, выйдя из пещеры, вновь пошёл в неведомую сторону, обыскивая остров на предмет чего-нибудь полезного. Сейчас приходилось напрягать искусственные извилины по-максимуму и изгаляться ровным счётом надо всем, до чего дотягивались руки. А руки без способности к трансформации дотягивались уже не всегда и не везде, что дико бесило гомункула.       Обдумав план действий, Энви решил потом, после обысков острова пойти к горячим источникам. Организм усиленно требовал отдыха от белобрысой креветки, которая уже порядком доконала нелюдя. Да и просто хотелось хотя бы на пару часов забыться и перестать помнить об отсутствующей способности к трансформации и быстрой регенерации. А так же прочих бонусов существования в форме гомункула, к которым Энви так привык. Но пока поиски, за время которых можно помечтать о приятной неге горячей воды и ядрёном запахе солевых источников.       В этот раз имитатор наткнулся на скалистую местность в нескольких километрах от ущелья. Голубовато-серые скалы с гигантскими колоннадами булыжников, поросшие чуть тусклыми зарослями чего-то похожего на вереск и осоку, смотрелись на фоне всего остального яркого и цветастого острова достаточно эффектно. Нетронутые никем и, в частности, людьми, кристаллы камней виднелись во всех мелких и не очень пещерах, поблёскивая на свету, который ещё ухитрялся попадать в щели. Это место было неярким и выглядело холодным, но гомункулу оно понравилось. Здесь было пустынно и мрачно, что вызывало в сознании гомункула приятные ассоциации с человеческой безысходностью. Правда, сейчас Зависть не собирался испытывать это чувство сам. В конце концов, гомункулы – высшие существа, они чувствуют всё гораздо острее людей.       Древние деревья здесь почти не имели листвы, а та, что была, имела тусклый цвет или вовсе была жёлтой. Вероятно, это от излишка палящего солнца, но вид это придавало угнетающий.       Что-то в этом пейзаже, что среди ярких красок выделялся неприятно-серым пятном, гомункулу почти полюбилось (если это слово вообще применимо к гомункулам). Он приметил сие местечко, оценив его как возможное обиталище в случае, если он решит уйти от карликового алхимика, если тот станет бесполезен. Ну, или сдохнет. Случайно так. Найти бы тут ещё такую пещерку, чтобы туда можно было заныкаться при нынешнем размере тела Энви…       Так что поиски организовались довольно быстро, приблизительно спустя пару секунд раздумий.       Хотя местечко, где устроился Элрик, было достаточно удобным и вообще комфортным, Зависть раздражал уже сам факт того, что он живёт у этой проклятой креветки. Он и сам в состоянии о себе позаботиться, и место отличное найти, и комфортным его сделать. В состоянии!       Грех гомункула вскипал в венах с новой силой. Зависть. Она снова пожирала всё его естество, как припадок, как цунами, которое нельзя ни предсказать, ни избежать. Хотелось выть, орать и уничтожать. Хотелось разнести в крошку скалу, в которой устроился Эдвард, хотелось сжать кулаки и избивать этого мерзкого и жалкого человечишку снова и снова, пока он не признает, что слабее гомункула!       …И ещё больше злило то, что он и так это знает.       Дрожащие от напряжения пальцы сжались, подрагивающие от гнева губы исказились в безумной усмешке, наполненной жаждой мщения за то, что он, Энви, оказался на втором месте, оказался за кем-то позади.       Гортанный рык вырвался из груди как-то сам собой, затмевая сознание нелюдя тяжёлой ядовито-зелёной пеленой ненависти. Он хотел издеваться. Он хотел встать выше. Хотел…чертовски хотел…!       На секунду просветлевшая голова вдруг отправила телу команду к действию, и Энви с воем рухнул на землю. Боль пульсировала во лбу, глаза залила тягучая кровь. Он разбил себе голову.       Кровь отхлынула от мозга, и, спустя время, к алхимическому существу вернулась способность адекватно мыслить. Во-первых, мозг поступил правильно, пусть он и мудак, потому что рана не зарастёт ещё долго. Во-вторых, с мудаком Энви точно погорячился, потому что мозг-то был его собственный, Энвишный. И это как-то обидно, самому себя мудаком называть. В-третьих, опять же, мозг всё-таки молодец, потому что сейчас не время поддаваться заложенным в него его любящим папашкой инстинктам. Сейчас гораздо важнее элементарно выжить, и Стальная фасолина в этом ему пригодится, расчленять его и заставлять есть собственные глаза сейчас не стоит. По крайней мере, до той поры, пока они не окажутся в родном Аместрисе. А там по ходу дела можно будет уже решить.       Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Энви вытер со лба кровь, протёр глаза и стал внимательно изучать местность. Зависть, насколько это было возможно, была засунута на задворки сознания, а сам гомункул вернулся к идее поиска пещеры. Ну, или чего-нибудь другого, что бы ему пригодилось.       Оглядывая очередное небольшое и неприметное углубление в скале, даже, скорее, случайно захватывая его взглядом, Энви вдруг замер. Мозг начал работу.       Он подошёл к этому углубления и просунул туда руку, изучая и ощупывая находку. Прозрачные кристаллы, пупырчатые, чистые…       - Кальцит? – ощупывая горную породу, проронил Энви. – Серьёзно?       Мыслительный процесс начался мгновенно, и уже захватил сознание гомункула целиком. Тут же подняв с земли горсть песка, который, как он надеялся, временно сыграет роль стекла, с силой протёр песком по камню.       Царапины. На нём остались царапины! Сие открытие тут же отсеяло варианты с прочими разновидностями камней, например, того же горного хрусталя, так что Зависть только убедился в том, что перед ним именно тот камень, о каком он подумал. Казалось бы – камень камнем, да ещё и не самый крепкий. Но….но-но-но!       Губы алхимического существа уже начали расползаться в жутковатой ухмылке. В голове мигом начала выстраиваться формула химической реакции. Он уже знал, как и что он будет делать с этими камнями, и пусть только попробует проклятая фасолина что-нибудь вякнуть! Так тебе, Эдвард Элрик! Он, Зависть, тоже кое-чего стоит!       Неожиданно возрадовавшись этой мысли, имитатор принялся выковыривать кристаллы из скалы, тщательно стараясь их выломать. Технически, гомункуловая сила ему это позволяла. Даже сейчас. Даже в этих джунглях. Но добираться до камней с его человеческими руками было до невозможности неудобно, отчего оные камни, наверное, дико злорадствовали бы, если бы могли это делать.       Больше всего его сейчас бесило то, что он не мог преобразовать себе когти. Нужен был какой-то рабочий инструмент, нужно было выковырять этот камень из породы. Нужно! Неприятно царапая пальцы об острые грани минералов, Энви продолжал бороться с каменной стихией, настойчиво доставая из скалы её несчастные кусочки.       И несколько этих кусочков спустя время таки оказались в руках Зависти. Теперь он знал, чем займётся сегодня.       Еле сдерживая неприятный безумный смех маньяка, которому подарили топор, и вздрогнув всем телом от удовольствия, он помчался к ущелью и забрал оттуда один из эдовых котелков. Надо сказать, Элрик его секундного появления и эпического грохота не заметил, опять погружённый в свои записи. И что он там только делает? И вот не скучно ему…       Но, решив, что жалеть Стальную фасолину ниже его достоинства, Энви умчался в сторону горячих источников. Ведь, если есть горячая вода, ищи поблизости лаву. А значит – вулкан!       Пышащая паром гудящая земля приветствовала гомункула шумно и жарко. В прямом смысле. Желтовато-рыжий солончак вокруг озёр отливал жирным от влаги блеском, а растения опускали тяжелеющие от воды и солей листья вниз, отчего вид их делался несколько мрачнее и, одновременно, мощнее. Энви нравилась такая мрачная мощь.       Горячая влага уже начала капельками оседать на мёртвенно холодном теле нелюдя и закрывала собой всяческие потуги организма регулировать свою температуру. Да, без привычной гомункуловой выносливости Энви тут было туговато. Он огляделся по сторонам, прикидывая, в какой стороне должно быть то, что он ищет. Вскоре большая гора была найдена на горизонте, и Зависть двинулся именно туда. Помчался, насколько ему эта позволяли реалии анормальных джунглей, не дававшие ему использовать и половины его возможностей. Но сейчас это было не главным.       Вот и вулкан. Прямо перед ним. Огромный, высокий, величественный. Прекрасный и разрушительный, уничтожающий всё, до чего способен добраться, он парадоксально великолепен в своей способности создавать острова. Вероятно, и этот странный маленький мир был рождён именно этим гигантом. Ну, что ж, родитель всея острова, сегодня у тебя выдался не самый лучший день.       Вулкан, кажется, был спящим. И это, безусловно, было хорошей новостью, но не для Энви в эту самую минуту. Глухо выругавшись, он двинулся в обход, изучая, есть ли где место, где он будет максимально близко к самой горячей точке вулкана. Теоретически, таковой должно быть жерло. Не похоже, чтобы вулкан спал давно, так что лавовые озёра наверху вполне могут ещё быть. Ему нужна была всего-то температура около шестисот градусов. Ну или чуть-чуть побольше. Оставалось только надеяться, что он сейчас в состоянии такую температуру перенести. Ну, или что у него хватит изворотливости найти выход из подобного казуса, который окажется прямо таки очередным, вполне ожидаемым и уже нагаданным.       Но подниматься в гору как-то не хотелось. Ну, да, он тоже иногда бывает ленивым. А что?       Увы, обход не дал никаких результатов. Скривившись от досады, Энви вздохнул и занялся восхождением на вулкан.       Надо сказать, склоны у него оказались не такими уж крутыми, так что подниматься было достаточно удобно. Вокруг всё было поросшим мягким мхом и лишайником, отчего почти босые ноги гомункула не так сильно страдали от дискомфорта (который обычно он вообще не ощущал в силу мгновенной регенерации и большей устойчивости). Да и идти под сводом пальмовых листьев, закрывающих от палящего солнца, было приятно. Ещё бы ветерок…       Запахи спелых фруктов и ярких цветов окутывали порождение алхимии со всех сторон, а почти пластиковый блеск местной флоры слепил глаза мутными солнечными бликами, что просто заставляло голову идти кругом. Но вскоре растительность стала редеть и бледнеть, явно знаменуя близившуюся цель гомункула. Камень стал пробиваться сквозь мшистые заросли, а потом мягкость и вовсе пропала из-под ног, и теперь по земле ползли только редкие кустики лишая. Но вскоре исчезли и они, уступив место чернелой затвердевшей земле, что потом вовсе повалилась вниз.       Вот и кратер. Небольшое лавовое озерцо, которое тут было единственным, не бурлило и имело неяркий красновато-оранжевый цвет. Значит, тут не так уж и жарко.       Зависть осторожно спустился вниз, и его тут же обдало огненным жаром, отчего гомункул вдруг замер статуей и даже выронил котелок с кристаллами. Жар удавом обвивал его с той же силой и настойчивостью, с какой несколько минут назад окутывали запахи тропических растений. Жарко…жарко… слишком жарко!       Шарахнувшись назад и позабыв про свой великий и ужасный план по истязания камней, Энви стал пятиться назад. В голове упорно, садистски, выстраивался образ разъярённого Роя Мустанга, вновь неотвратимо приближающегося к нему, жаждая снова сделать щелчок пальцами и испепелить бессмертное тело. Снова. Снова и снова, до самого конца.       Ужас застыл в каменно-аметистовых глазах, устремивших свой взгляд в сторону лавы. Он не хотел умирать. Он не хотел сгорать снова. И разум твердил ему, что Энви не такой идиот, чтобы рухнуть в лаву, убеждал, что всё нормально, и не через такое проходили, да и вообще, тут светло и солнечно, что это ещё за идиотские ассоциации с тёмным подземельем, в котором обитал имитатор раньше? Но философский камень в груди бешено пульсировал, будто каждая душа в нём единым голосом умоляла его убраться отсюда как можно дальше. И он предпочёл услышать голос камня.       Позабыв про замыслы, он помчался прочь, лихорадочно, не разбирая дороги, выкарабкивался из жерла, то и дело оступаясь и царапаясь об острые камни, как будто там действительно был Мустанг, который мог догнать его и испепелить. Вечная гордыня, рождённая его грехом, вдруг куда-то исчезла, и сейчас он почти готов был звать на помощь, пусть и знал, что никто не придёт… а если и придёт, то только коротышка. И это был далеко не лучший из вариантов.       Но вдруг голос его зависти снова прозвучал в голове, как будто издеваясь, собственно, как и всегда. И эта смеющаяся над ним самим мысль заставила его остановиться.       Неужели он настолько жалок, что сейчас, когда он был окрылён идеей доказать, что он, Энви, чего-то стоит сам по себе, что он нечто большее, чем жалкая искусственная тушка для самопересносного философского камня…неужели он сейчас возьмёт и убежит? Что, вот так, жалко и бесславно?       Зависть скрипнул зубами. Галлюцинация в виде Мустанга ещё стояла перед глазами, но аргумент его собственной зависти оказался сильнее. Нет, убежать он не мог. Когда угодно, но только не сейчас. Не сейчас, когда он знает и может защитить пещеру от пожара (который вполне реален, учитывая сухость травы на подстилке и солнце, которое ухитрялось светить и в ущелье), не сейчас, когда он может избавить пещеру от ползучих насекомых безо всякой смолы, не сейчас!       Он отцепился от скалы и снова спрыгнул в жерло. Жар снова накрыл его, но гомункул, сжав зубы, пошёл к лаве, забирая по дороге тару с кальцитовыми кристаллами. Он мелко дрожал от то и дело накатывающего страха, но держался. Вот и озеро. Нужная температура тут определённо была.       Закусив губу, Зависть присел на краю берега, раскалённого и больно обжигающего ноги, и плавно опустил горшочек в расплавленный камень. Горшочек выдержал, но тут же обуглился.       Убедившись, что дальше посуда не проваливается, Энви отскочил от лавы, убравшись поближе к краю кратера. Теперь надо было терпеливо подождать, когда камень нагреется и расплавится, а после – выгорит. Собственно говоря, у него было время зализать раны и обработать обожжённые ноги.       Спустя время, когда гомункул вернулся к несчастному керамическому сосуду, который всё ещё стоически переносил пытку лавой, Энви, прихватив с собой спешно организованный ухват из какой-то найденной коряги, вынул горшочек из огненного Ада и поставил на холодную землю. Ну, относительно горшочка она определённо была холодной, хотя ногам нелюдя она казалась невозможно горячей. В сосуде теперь вместо кристаллов был белый мутный расплав, в химическом составе которого Зависть был абсолютно уверен. Оксид кальция. Как только он остынет, имитатор зальёт его водой, превратив в гашёную известь. А применить её было куда и помимо бессмысленной здесь банальной побелки потолка. Гомункул снова подхватил корягой горшок и осторожно вытащил из жерла, после чего вылез из скально-огненной ловушки сам. Спускаться приходилось особенно осторожно, потому что надо было, помимо прочего, ещё и сохранить в целостности глиняное изделье с содержащимся в нём ценным грузом.       …Почти как ценная жертва.       Нет, это уже лишние тараканы.       Вскоре, достигнув земли, Энви направился к источнику, где можно было быстро остудить посуду холодной водой и при этом сразу залить его оной же чистой водой с минимумом солевых примесей. Собственно, что и было сделано. Прорвавшись сквозь заросли доставучих росянок, которые он точно когда-нибудь сломает (и пустит на салат), Зависть достиг родника. Почти злорадствуя своей победе над собой, над скалой и над лавой, он сначала ополоснул несколько раз внешнюю сторону утвари водой, а после опустил его прямо в ручей. Вскоре расплав затвердел.       Теперь в тот же сосуд отправилась и вода. Горшок начал медленно нагреваться. Началась химическая реакция. Чуть не смеясь от радости, Энви поскакал в ущелье.

* * *

      Время близилось к закату, а гомункул так и не вернулся. При всей Эдовой неприязни к этому зеленоволосому существу, алхимик забеспокоился, в отличие от того же Фламеля, которого отсутствие порождения алхимии заметно радовало. Правда, ввиду того, что Фламель закемарил на плече товарища, и свет в пещере малость притух, да и Эд был решительно занят формулами, возвращения гомункула так никто и не заметил.       Нависающая над алхимиком фигура не привлекла ничьего внимания на протяжении минут пятнадцати, за которые Эдвард успел схомячить ещё два банана.       - …кхм-кхм, - многозначительно кашлянул Зависть, жаждая внимания к своей блистательной, но пыльной и грязной от приключений персоне. Впрочем, ожидаемого эффекта от сего действия не последовало.       Ну что за обнаглевшая фасолина?!       - Эй, Креветка, ты чем тут занимаешься-то? Пытаешься получить Философский камень из банановых кожурок? – уже в голос вопросил Энви, оглядывая целую гору скопившихся вокруг алхимика банановых останков. Очередной несчастный банан дожёвывался самим Эдом, третий, если начинать отсчёт от возвращения нелюдя, и его кожура в ближайшие пару минут грозила пополнить ряды павших фруктов. Вскоре и она отправилась на кладбище розоватых кожурок, и Эд, проглотивший плод, таки отозвался.       - Нет, - изрёк алхимик, протягивая руку к волосам гомункула и выуживая как бы «оттуда» очередной и уже энный по количеству банан. – Но за обед спасибо, господин Пальм.       - Тварь! – взвинтился гомункул, резко отпрянув от алхимика, на что сам Стальной только гаденько захихикал. И как это он так быстро перестал шарахаться Зависти-то? Непорядок, это надо исправлять! Впрочем, пока не до этого.       - Фасолина, помогай пещеру забелить, - потребовал Энви и протянул Элрику керамическую тару с содержащейся в ней гашёной известью. Для изучения и осознания того, что она есть. Осознавал Эд долго.       - Где ты только её достал? – удивлённо поинтересовался Эдвард, всё ещё изучая раствор извёстки.       «В эпическом сражении со скалой и лавой, тваюмать», - мысленно пробурчал Энви, но вслух кинул только что-то вроде «тебе-то какая разница?».       - Да и зачем она нам? Смысл красить пещеру в белый? Или тебе уюта не хватает? – фыркнул алхимик, оглядывая ущелье. Весь необходимый функционал тут уже был, кроме, разве что, печки (которую тут определённо надо было сделать), но использовать в качестве цемента известь идея хорошая только в случае, если ты хочешь как-нибудь изощрённо покончить с собой. Гомункул в ответ хмыкнул, и, цыкнув, сообщил:       - Противопожарная безопасность, - он кивнул на подтлевшее уже сено возле самого выхода из ущелья, которое чудом ещё не вспыхнуло. – И лишняя страховка от ползучих гадов. Или тебе этого мало?       Пожалуй, для Эда этого было достаточно. Так что он кивнул и, осторожно сняв с плеча Фламеля, чтобы тот не проснулся, тут же предоставил быстро и спешно смотанные из птичьего пуха две кисти, одну из которых вручил Энви. После выслушал инструкции и принялся работать. Но и тут Энви успел поддеть алхимика по поводу роста, сказав, чтобы тот промачивал в растворе сено, потому что до стен всё равно не дотянется. Стальной, побушевав и злодейски облив гомункула водой (чтобы опять своей пружинке побесился потом), успокоился и принялся собирать шмотки сена в руки и вымачивать их в котелке. Конечно, сосуд был небольшим, но достаточным, чтобы там уместилось достаточное для их целей количество извести.       Энви же начал старательно выкрашивать белым весь периметр выхода толстой и широкой полосой извести, запихивая и без того разваливающуюся кисть в самые мелкие щели в скале. Злодейский план был в том, что это будет мешать насекомым, не способным летать, пробраться в пещеру, поскольку природой так устроено, что не любят они известь. Не любят и всё. А уж как так вышло – вопрос, на который Энви ответа не знает. Зато он знает, что у насекомых, которые живут рядом с людьми, выработалась к сему коварному зелью терпимость. И не то, чтобы это было особенно хорошей новостью, но здесь, в диких джунглях, это не играло роли, потому что тут раньше этого вещества в природе не встречалось.       Когда с работой было покончено, и весь запас побелки был израсходован, парни рухнули на сено и блаженно на нём развалились, позволяя усталости завладеть ими. После такого насыщенного дня обоим хотелось спать.       - Эй, фасолина… - позвал соседа по пещере Энви, повернув голову в его сторону.       - Щас как получишь по патлатой черепушке за фасолину-то! – гаркнул Элрик, подскакивая с сена. – Чего тебе ещё?!       - Что ты собираешься делать с этой кучей банановых остатков? – Зависть кивнул в сторону названной кучи и вопросительно поглядел на Эда. – И как оно вообще в тебя влезло?       - Под давлением в семь атмосфер, - злобно фыркнул алхимик, но задумался. Энви довольно хмыкнул, наблюдая за чертовски смешным гневом его нынешнего товарища по несчастью. Его ж злить – одно удовольствие.       - Может, компот сварим? – предложил Стальной, задумчиво потерев подбородок. – Сахара, конечно, нет, но можно зато пряностей добавить… или других фруктов, послаще…       - Мысль, - согласился Зависть. – Но все кожурки даже в самый большой твой котёл не влезут.       - Ну так не все спустим. Остальное выкинем, - алхимик пожал плечами.       На том и порешили. Так что вскоре возле пещеры горел костёр, над которым висел большой котёл, заполненный водой, порезанной на куски банановой кожурой и пряностями. Так же вместо сахара добавили мёд, который где-то ухитрился достать Энви, и синие груши, сладкие до приторности, которые в своё время выкопал Эдвард. Запах был тонкий и разбавленный, но всё-таки обоих радовала новость о том, что пить доведётся не только воду.       Оба юноши уже сидели рядом с костром, озаряющим окутавшуюся в синие краски ночь, отчего казавшуюся сегодня какой-то молочной. Но огонь быстро возвращал ей более тёплый, рыжеватый цвет. По крайней мере, на каком-то её пространстве. Небо было чистым и тёмным, украшенным серебристой россыпью звёзд. Джунгли ухали, шипели, кричали, и эти звуки уже стали ассоциироваться у двух гостей и ныне новых жителей этого острова с домашним уютом. Ведь крики в джунглях означали жизнь. Крики означали, что вокруг нет хищников-гигантов. Крики означали, что всё на своих местах.       Эд сидел прямо перед костром, поглядывая в чан и помешивая его содержимое, а Энви периодически заглядывал в котёл, наблюдая за трансформацией воды с органическим мусором в приятный напиток. Это зрелище было медленным, но бессмертному существу казалось довольно занимательным.       - Да хватит уже лезть туда, ошпаришься же! – гаркнул Эд, ударив Зависть поварёшкой по голове.       - Ты идиот?! – сквозь мат возвестил Энви, у которого по лбу снова потекла кровь. – Она только зарастать начала! – он схватился за рану и принялся стирать алую жидкость.       - Да ты ещё и раненый? Придурок, ты хоть понимаешь, что если ты заработаешь воспаление, лечить нам его будет нечем? – ещё громче возникал блондин, снова замахнувшись поварёшкой, но смилостивился над порождением алхимии и не стал бить его второй раз. Энви же продолжал смахивать с себя капли крови, всё ещё нависая над котлом, о котором уже забыл. В итоге, когда вода закипела, пар жестоко ошпарил гомункулу лицо.       - Твою мать! – с чувством выругался Зависть, закрыв лицо ладонями и обтирая его полностью, смахивая скопившуюся на лице жидкость в котёл. Вместе с кровью, разумеется, которая, добавив к прочим проблемам ещё одну, несколькими крупными каплями упала в оный же котёл. Зеленоволосый, занятый уже совсем иными проблемами, пропал в пещеру, откуда вскоре вернулся, с «пружинкой» на волосах и мокрый, но без кровавых разводов на лице.       - Гррр… чтоб я ещё раз… - прошипел гомункул, но его шипение так и повисло в воздухе, оставшись незаконченным.       - Слушай, - перебил его Элрик, озадаченно изучая компот, который ныне едва заметно подсвечивался розоватой дымкой. – В твоей крови же всё равно есть энергия Философского камня, да?       - Ну да, - угрюмо пробубнил Энви, снова садясь возле костра, но уже не рискуя совать туда нос.       - То есть, у нас получился почти-что-Философский компот? – задал следующий вопрос Эд, чем сначала заставил Энви выпасть в нерастворимый осадок, а после – глубоко задуматься.       - Получается, что если туда добавить красных апельсинов для цвета, получится красная вода*, - наконец изрёк Зависть, скрестив руки на груди.       Повисла пауза.       Но продлилась она не долго.       Переглянувшись, мальчишки сорвались с места и принялись в усиленном режиме искать нужные фрукты. Надо сказать, глупости творить вместе весело всегда.       - Нашёл! – возвестил Эдвард, и принялся подготавливать фрукт к употреблению.       - А ты погляди, что я нашёл! – вернулся довольнёхонький Энви, демонстрируя некое подобие огурца свекольного цвета. - На вкус как бумага, зато как красится!       Идея использовать «бумажный огурец» в качестве красителя была одобрена сразу, как Эд проверил его на ядовитость. Ядовитости не было, зато все пальцы прокрасились, похоже, до самых костей. Правда, апельсины тоже спустили. Не пропадать же добру.       Вскоре компот стал ярко-красного цвета с лёгким малиновым оттенком, темным и мутновато-светящимся. Нельзя сказать, что света не было совсем, но его наличие увидеть было очень и очень тяжело.       - Вот какой хернёй мы с тобой страдаем, а? – философски произнёс Энви, оглядывая получившееся варево, выглядящее как та самая красная вода.       - А что? – остудив черпак и пробуя зелье на вкус (потому что это уже не компот определённо), вопросил Элрик. – Зато весело! Хош попробовать? – он протянул ложку Зависти.       - Давай, - тот махнул рукой и сел рядом с Эдом, тоже отпивая из ложки подозрительное варево. – А ничего так, пить можно.       - Ага. К утру остынет, разопьём.       - Точняк. А в следующий раз карамель из мёда зафигачим, будем Философские камни жрать.       - Ага! А ещё можно из чернил спрутов краситель сделать. И можно будет сварить чёрное желе с орехами вместо глаз, - гыгыкнул Эд, опуская черпак обратно в котёл и снова помешивая варево.       - Врата?       - Врата.       - Ты идиот. Но это гениально, - изрёк Энви, уже начиная смеяться. Эдвард же уже хохотал в голос, представив себе, как, наверное, по-идиотски сейчас выглядел их разговор со стороны и как бы на всё это посмотрел Ал, отчего старшему Элрику стало ещё смешнее.       - Да хорош уже! – толкнул его кулаком в плечо Зависть, тоже рассмеявшись.       - Пххх… ладно, ладно, я спокоен, - ещё давясь смехом, выдавил Эд. Энви глубоко вдохнул и резко выдохнул, и, наконец, взяв себя в руки, отошёл от костра на край плато и развалился на земле, глядя в небо.       - Эй, ты чего? – тут же захлопал глазами алхимик, уставившись на лежащее тело гомункула.       - Познаю прекрасное, - фыркнул имитатор, но его устремлённый в ночной небосвод взгляд был наполнен скорее хмурыми размышлениями, чем осознанием красоты.       - А выглядишь так, будто дело об убийстве расследуешь, - хмыкнул Эд и, убрав с огня котёл с компотом (или тем, что когда-то должно было быть оным компотом), подошёл к гомункулу и упал на землю рядом с ним, тоже всматриваясь в небо.       - Можно и так сказать, - задумчиво протянул нелюдь и потянулся, но потом снова вернулся к изучению хаотичных точечек в чёрной космической дали.       - Да ладно тебе! Это всего лишь звёзды, - пожал плечом алхимик, оглядывая небосвод.       - Ты даже не представляешь, сколько всего они могут рассказать.       - Пффф… в нашем мире про звёзды уже известно достаточно, и не так уж и много они могут полезного дать. Разве что направление, да и то только ночью.       - Это вообще не наш мир, - отозвавшись на заявление Элрика, серьёзно ответил Энви.       - С чего ты это взял? – Эд повернул голову в сторону гомункула, вопросительно изогнув брови. Тот сосредоточенно смотрел в небо, внимательно изучая каждую светлую точку, мерцающую на небосклоне.       - Созвездия, - коротко ответил он. – Мы находимся в северном полушарии, это легко определить по зарослям - они становятся гуще к югу, то есть, к экватору. Были б мы в южном полушарии, экватор был бы в северном направлении. Здесь сейчас месяцы, близкие к летнему солнцестоянию, как и в Аместрисе, и это сокращает список видимых на небе созвездий со всех точек планеты до весьма небольшого количества. Смотри, - он указал пальцем в небо, обводя какие-то области невидимым контуром, - вот эта часть, как раз по направлению к северу. Здесь могут быть только Северная корона, Гончие Псы, Волопас, Большая Медведица или Малый Лев. Но их здесь нет ни одного. В крайнем случае, вон там, - он передвинул указательный палец в сторону, - должны были бы виднеться Лебедь и Дельфин. Но и их нет. И Луна, кстати, двигается в противоположную сторону, - Зависть убрал руку за голову, поудобнее устроившись на земле.       - Нифига ты, - восхищённо протянул Эд, ошарашено уставившись на своего собеседника, - и это всё ты понимаешь только из того, что посмотрел на небо?       - Креветка, мне больше четырёхсот лет, - прыснул смехом Зависть, - или, ты думаешь, я всё это время только за прихотями своего Отца и гонялся?       Эд смутился после такого заявления.       - Ну, знаешь, до этого всё выглядело именно так, - бурчал Элрик с видом обманутого ребёнка. – И хватит называть меня креветкой!       Но гомункул только рассмеялся на его слова. По-прежнему нахально и как-то резко, но от алхимика не укрылось исчезновение яда из голоса своего собеседника.       - Но, значит, мы действительно где-то в другом мире… - Эд нахмурился.       - И ещё это означает, что мы, скорее всего, вообще не доберёмся до Большой земли, даже если как-то и выберемся с этого острова, - продолжал гомункул, - далеко не факт, что она вообще есть.       - А если и есть, то на ней может и не быть людей, - заметил Эдвард. – Или других разумных тварей.       - Или мы не поймём их язык, - закончил его мысль Энви.       - Короче, наши шансы выбраться отсюда катастрофически стремятся к нулю, - подвёл итог Элрик, потянувшись. Он усиленно думал. Действительно. Получается, они с Энви совершенно отрезаны от всего мира. И других миров включительно. Алхимические реакции не срабатывают, средств передвижения у них нет. И, опять же, на помощь извне рассчитывать не приходится.       - И всё-таки кое-что меня смущает… - алхимик сдвинул брови.       - Конкретнее, - Зависть перевёл взгляд с неба на своего собеседника.       - Почему нас с тобой сюда выбросило? И почему, чёрт возьми, именно с тобой? Нет, сейчас-то я к твоей компании уже привык, да и я не об этом. На момент преобразования тебя с нами не было, ты появился позже. Размышления на тему «как?» оставим на потом, хотя, может, и стоило бы разобрать. Но больше на острове никого не появилось. Понятно, что остальные могут быть выброшены куда-то ещё, но… мы-то оказались в одном и том же месте. Ты понимаешь, о чём я? – Элрик внимательно посмотрел в глаза Зависти.       - Смутно, - честно ответил тому гомункул.       - Ну, смотри, - Эд встал с земли и, подобрав лежавшую рядом палочку, начал рисовать что-то на земле. – Если представить нашу страну как круг преобразования…       - Да-да, я в курсе, - по-лисьи ухмыльнувшись, вставил Энви.       - Не перебивай меня, чёртов гомункул! – вспылил Элрик, заехав этой же палочкой по черепушке Зависти, на что тот недовольно зарычал, но никак отвечать не стал. – Так вот. Наша страна разделена на пять генеральных округов: Северный, Восточный, Западный, Южный и Центральный. Пограничные округа играют роль формулы, а центральный – зоны реакции. Протекание алхимической реакции необратимо, если не использовать вторую, нейтрализующую реакцию, и то она сработает только после завершения первой, и её стадии проходят однонаправлено и нециклично. Если проще: забросить во Врата тебя после нас не могло ну никак. – Эд скрестил руки на груди. – Затем. Нас выбросило. Опять же, алхимическая реакция – однонаправлена. То есть если два объекта, находившиеся в одном круге, были перенесены из одного места в другое, то и все остальные объекты должны оказаться либо там же, либо неподалёку. Либо их всех раскидает в совершенно разные места. В нашем случае – только мы. Но мы – в одном месте. При этом в большом круге Аместриса был малый круг, - Элрик указал палочкой в центр рисунка, - и это – покои вашего Отца. Мы шли в сторону достаточно долго, то есть, ты в зону этого круга никак не попадал. А именно этот круг был самой главной точкой зоны реакции, и никто, кто не входил в него, не мог попасть ко Вратам. Так как же так вышло, что именно мы с тобой оказались совершенно одни на острове в параллельном мире? И, более того, что в этом мире отличается от нашего настолько сильно, что это застопоривает алхимические реакции?       - Хм… я мало что понимаю из твоих слов, но… Отца же затянуло во Врата, так?       - Угу.       - А я – часть Отца. Может быть, меня утянуло за ним? – гомункул вопросительно глянул на Элрика. – Я ведь оказался там как раз когда он уже был во Вратах. Грубо говоря – оказался хвостом, застрявшим в двери. Может быть, это и позволило ему ненадолго вырваться.       - В твоих словах есть смысл, - Элрик снова задумался. – Энви, - он вдруг повернулся к гомункулу, - ты знаешь, какой формулой воспользовался твой Отец?       - Так вы ж её разгадали, разве нет?       - Нет, конечно! Мы только смогли сконструировать шаблон круга, которым воспользовался твой отец. Шаб-лон! А сейчас мне нужна формула, чтобы хотя бы примерно разобраться, куда и как нас, всё-таки, выкинула отдача. И могло ли сюда выкинуть…       - Скажи честнее, - вдруг прервал его тираду гомункул.       - А?       - Ты просто волнуешься за брата, - отчего-то голос Зависти немного похолодел.       - А… - Эд растерялся, - ну… да, но…       - Забудь, - вздохнул гомункул. – Сейчас нам это всё равно не поможет. Да и я ничего не смыслю в алхимии.       - Но шпаришь в химии, - отметил Эдвард.       - Это не считается, - хмыкнул Энви. – Кстати… Значит, ты там у себя формулу Аместриса всё расшифровываешь?       - Угу, - кивнул ему Эдвард. – Вдруг поможет?       - Но ты же не можешь даже клинок трансмутировать, - кисло добавил зеленоволосый.       - Но вот почему…?       - Ну, сейчас это уже без разницы, - Зависть пожал плечами и продолжил смотреть в небо. – Интересно, а отсюда видно наше Солнце?       - Может быть… - задумчиво протянул Эд, уставившись в космическую черноту, накрывающую остров. В душе всё было скомкано и запутано. И это пугало Эдварда, который был совершенно не готов принять свою отрезанность от всего ему привычного и дорогого. – Эй, Энви… Что тогда нам делать?       - А ты не привык сидеть на месте, а? Жить нам теперь, малявка, просто жить, - беззаботно ответил ему гомункул. – И я перестану звать тебя креветкой.       - Хрен редьки не слаще!       - Кстати, опыты доказали, что слаще!       - Ах, ты!       - Ах, я!