Локисоны на линии неизведанности...

      Фенрир свернулся клубком на кровати. Сегодняшний экзамен был письменно-устным и, для него, включал в себя проверку на знание прикладных точных наук, биологии, географии, базовых понятий о культуре, нравах и традициях девяти миров, знание языков каждого мира, восьми алфавитов Асгарда* и Нифалльсской азбуки**. За день отец его окончательно загонял и не переставал ругать, то он, видете ли, недостаточно хорошо пишет руны, то почерк не аккуратный, то седьмой алфавит хромает, то расположение прямой кишки альва перепутал с расположением ее у вана! К вечеру у мальчика жутко разболелась голова, но, не обращая внимания на его жалобы, Локи сообщил, что на вступительном экзамене в академию ему бы поставили лезиру' и отправили восвояси, после чего заставил написать седьмой алфавит двадцать раз, а затем, зачем-то, пять раз лезиру. Впрочем, это странное задание он тут же обьяснил ехидным: 《Ты должен уметь хотя бы узнавать свой уровень, раз настолько бездарен, что тебе никогда не увидеть рабицы! ''》       После такого заявления, он пулей вылетел из библиотеки и заперся в своей комнате, громко рыдая и еще сильнее усугубляя головную боль. Хель, вечером пришедшая в свои покои и услышавшая волчий вой вперемешку с рыданиями и всхлипами из соседней комнаты, пыталась пробиться к нему, но на стук в дверь он упорно не отвечал, а окошко, связывающее комнаты, заббарикадировал книжным шкафом.       Успокоился он лишь далеко за полночь, но, из-за нешуточной мигрени, заснуть уже не мог. — Это несправедливо! — пожаловался темноте Фенрир, — Он САМ, нас бросил, прыгнул в бездну, напал на Мидгард, захватил Асгард и даже не вспомнил о нас! Где же мне брать знания, если его нет рядом не только, когда он нужен, практически никогда нет?!       Он снова всхлипнул и, обняв подушку, тихонько застонал от боли. ****       Едва Фенрир выбежал из библиотеки, а Йомунгард дописала последнее уравнение и ушла куда-то вглубь комнаты (возможно, ушла к себе, но быть может и нет), в кресле появился Всеотец.       Локи пораженно посмотрел на него, но тут же взял себя в руки: — О, кто тут у нас?! Неужто сам Всеотец! — Доброго тебе вечера, Локи. — Давно ты тут? — С самого утра. — Неужто! — вскинулся Локи, — Великий бог с самого утра наблюдает, как йотунское отродье, которое родилось, чтобы умереть, возится с мерзкими тварями, которые не должны были и вовсе родиться? За что же такая честь?! — Нет, 《великий бог》 с самого утра наблюдает, как его глупый сын повторяет его же, еще более глупые, ошибки, — не остался в долгу Всеотец. — Что? — пораженно застыл Локи. — Грубое 《отец》, вместо 《папа》, которое было еще вчера, твои крики… и слезы, он наверняка сейчас плачет, запершись в своих покоях, как часто бывало с тобой, — взгляд Локи стал испуганным, — Скажи мне, Локи, чего ты больше всего боялся в детстве? — не дождавшись ответа, он продолжил, — Моего неодобрения. Я, признаться, никогда не понимал тебя и, как я теперь уже понял, беспричинно ругал, если ты не делал чего-то так хорошо, как хотелось этого мне, и не замечал твоих талантов. Всегда ровнял с Тором. И что же делаешь ты? 《Даже твоя сестра знает руны лучше! 》 — твои слова, Локи. Не сравнение ли это? Да еще и с младшей сестрой! А эти твои 《ты ничего не знаешь》 и 《ты ни на что не способен》? — Тебе ли говорить мне об этом! — закричал Локи. — Да, мне. Мне, сын мой, — печально покачал головой Один, — Сейчас я решаю, жить им или нет, и я против растить еще трех трикстеров. Мне бы со своей ошибкой разобраться. — Так вот кто я для тебя? — севшим голосом сказал Локи, — Ошибка?! — его голос сорвался на последнем слоге. Он стоял перед сидящим отцом, опустив взгляд в пол и выглядел едва ли лучше, чем в сокровищнице, когда узнал правду, — Ну да, монстр, трикстер, йотун, маг и бог всего, что тебе противно! Было ошибкой вообще оставить мне жизнь, — он истерично хихикнул, — Да уж, Лафей был прав, оставив меня умирать! — Перестань. Ты неправильно меня понял, как и всегда, — снисходительно молвил Всеотец. — Да. Как и всегда. Тебе никогда меня не понять, — прошептал Локи и, резко развернувшись на каблуках, быстрым шагом покинул комнату.        Оставшись один, Всеотец долго смотрел вдаль, будто бы был где-то далеко-далеко, и, наконец, шепотом сказал: — Не повторяй же моих ошибок… хотя, о чем я? Едва ли ты будешь плакать, но сейчас чувствуешь то же, что и Фенрир. Хм, а этот мальчик?..       С этими словами он растворился в воздухе. **** — Зачем мы здесь, Хель? — спросила Йомунгард, окидывая взглядом бескрайние просторы пустыни Нидхегга. — Я буду учить тебя, — ответила Хель, смотря вдаль. — Чему? — девочка подошла к сестре, став сбоку и заглядывая ей в лицо. — Сражаться. Ты мала для магии. Я имею ввиду, опасной магии, — поправила сама себя Хель, — Но ты с рождения умеешь перекидываться в змею. Огромную, ядовитую змею. Нужно узнать, насколько ты хороша в бою в теле змеи. — Сейчас? — удивилась маленькая оборотень. — Да. Прямо здесь и сейчас. Ночь. Никого нет. И Нидхегг, — имя чудовища сорвалось с ее губ рассерженным шипением. — А? — глаза Йомунгард в ужасе расширились, — Нет! — Да! — посмотрела на нее Хель. Ее глаза светились безумием, — О, да!       Монстр вырос словно из-под земли. Заревел… и бросился на беззащитную маленькую девочку. — Нельзя! — в отчаяньи крикнула малышка, — Я дам тебе чибисов! — но, вопреки обыкновению, чудовище не слушало ее. Ему были важнее слова своей истинной хозяйки.       Когда монстр почти набросился на беззащитную жертву, она превратился в десятиметровую змею, плюющуюся ядом. Но ядом его было не убить, иначе он бы давно уже оставил в покое корни Иггдрассиля, отравленный кем-то из героев девяти миров, а по сравнению с габаритамм дракона, Йомунгард казалась крошечной змейкой… — Вертись! Извивайся! Яд на лапы! — командовала Хель, трясясь, словно в лихорадке.       И ей ничего не оставалось, кроме как выподнять ее приказы. Так они и кружили в смертельном танце — Нидхегг нападал, стараясь перекусить вертлявую змейку, оставляющую на чешуе такие болезненные ожоги, а Йомунгард изо всех сил извивалась в его ногах, плевалась ядом и шипела, хотя это шипение, кажущееся угрозой в теле крупного пресмыкающегося, было лишь криком испуганной пятилетней девочки — пока не упали на землю оба, в измождении. — Неплохо! — медленно похлопала в ладоши Хель, — Я бы даже сказала 《отлично》! — Ты безумная! — крикнула Йомунград, вновь став маленькой, трясущейся девочкой, которую, к тому же, привалило хвостом уставшего монстра.       Хель медленно, величаво ступая по песку, подошла к сестре и вытащила ее из-под хвоста. Не без труда взяв девочку на руки, она ласково произнесла: — Ты не должна злиться на меня. Благодаря мне ты теперь знаешь, на ЧТО ты способна. Повалить САМОГО Нидхегга! — А если бы я не справилась? — начала плакать малышка. — Ну что ты, я бы отозвала его. Просто… — Хель прикусила губу, -…теперь я уверенна, что ты выживешь. Прости, я и правда безумна. Папа прав. Мы монстры. А иначе монстрам и нельзя… **** — Фенрир? — позвал в темноте Один Всеотец. Тихий скулеж, что слышался до того, мигом затих, — Это я, Один.       Вновь молчание. — Фенрир, чего ты хочешь от жизни? — спросил бог войны.       На этот раз из темноты послышался ошеломленный мальчишеский голос: — Чего?! — загорелся яркий свет и, уже севший на кровати, юный владелец комнаты обессиленно упал на подушки. Голова слишком болела, свет мешал. Старик, ворвавшийся ночью в его комнату, похоже, с целью выяснить, в чем смысл жизни, тоже. Хотелась плакать, стонать и метаться по постели от боли и к рассвету забыться полным кошмаров сном. Чтобы пришедший утром отец в полной мере осознал, насколько ужасно он с ним, Фенриром, поступил. Один мешал этим планам. — Да. Чего ты хочешь? Желания, страхи, амбиции? — Один без приглашения уселся на стул у постели 《внука》. — Вы пришли ко мне ночью, чтобы спросить что-то типа того, не хочу ли я в будущем уничтожить Асгард или отомстить кому-то за что-то, что ли?! — хриплым и слабым от боли голосом возмутился мальчик. — Да, — спокойно подтвердил Один. — Вы сегодня все положительно сошли с ума, — пробормотал мальчик, — Но вы не отстанете, верно? — Да, — кивнул Один, а в голове у него звучало: 《У меня нет времени, отец! Но ты же не отстанешь, верно? 》 — Тогда я хочу одного: жить, — прошептал мальчик. — А я не хочу, чтобы вы жили. Вы слишком похожи на Локи. И вы — моя ошибка, — сказал верховный бог, — Локи не может вас растить. Он не сможет ничего вам дать. И я сделаю все, чтобы голосованием была выбрана ваша смерть! — А Фригг сказала, что сделает все, чтобы мы жили, — ответил маленький оборотень. — Женщина. Ничего не смыслит, — презрительно пробормотал Один. — Единственная нормальная в нашей семейке, — криво усмехнулся Фенрир, вновь до боли напомнив Одину Локи. — В нашей семейке? — удивился такому 《признанию》 Один. Те слова, которых он тщетно пытался добиться от сына, для которого он сделал все, он только что услышал от внука, которому желал смерти. В чем же дело? — Да, в нашей! — кивнул мальчик, — Теперь я уверен, что в нашей. Закомплексованная богиня смерти, старик с тараканами, два мелких монстра, бог лжи с еще большими комплексами, самонадеянный белобрысый самодур и женщина, пытающаяся утихомирить все это стадо и заставить его жить нормально. Папа говорит бороться, но ради чего? Ради какой жизни? — Даже так, — вскинул бровь старик и тут же поинтересовался: — Уже 《папа》, а не 《отец》? Я следил за вами. — Я так злю его, — болезненно поморщился мальчик, — Он терпеть не может, когда кто-то из нас зовет его 《отец》. — Из-за… — Из-за вас! — кивнул мальчик, — А теперь оставьте меня, мне нездоровится, я должен отдохнуть перед завтрашним днем. — Время детское, — кивнул бог и покинул комнату.       Фенрир выключил свет и заплакал, накрыв голову подушкой. От боли, от того, что наговорил слишком много, от сумашествия этого дня, от расстройства из-за ссоры с отцом. От того, что все-таки хотел жить, но не имел возможности. А может и из-за того, что в десять лет плачущих детей должны успокаивать… только вот его некому, кроме старшей сестры. Но вот ее саму-то кто успокоит?.. **** — Один? Что ты делал в комнате моего брата ночью?! — возмутилась Хель, столкнувшись с Всеотцом в коридоре. — Хель, — усмехнулся старик, — Есть разговор!