Ты никому не достанешься, кроме меня.

Минут через пятнадцать, когда Том снова уснул, я осторожно и еле как высвободил свою руку из его «объятий» и потихоньку встал. Я начал осматривать комнату, и мой взгляд зацепился за какие-то листы на столе. Я тихо подошёл к мебели и замер, бешено закричав где-то у себя в голове, а на самом деле только открыл рот. На столе лежали рисунки. Рисунки меня. От самого детства до самого момента, когда Тома забрали у меня. Ещё были рисунки примерно того возраста, который я имею сейчас. Я выгляжу на них не совсем точно, так как Том совсем не имел представления о том, как я выгляжу, поэтому, вероятно, срисовывал меня со соей внешности. Каждая линия была прорисована настолько чётко, что казалось, будто это фотография, а не картинка. Было видно, что один рисунок лучше другого. Он совершенствовался. Но после мой взгляд упал на рисунок, который был ещё не да конца окончен. Там был я с царапиной на виске. И мои испуганные глаза, и губы, застывшие в немом крике, и взъерошенные волосы, и капелька крови на щеке. Я провёл пальцем по моим нарисованным губам и одновременно прикоснулся к своим, чему-то улыбаясь. Я схожу с ума. Я определённо схожу с ума. Я становлюсь психом. Затем рука на моей руке, которая была на губах, а вторая обхватила талию, прижимая меня к горячему телу сзади. Мягкие губы прикасаются к моей шее, руки чуть расслабляются. Я пользуюсь моментом и рывком поворачиваюсь к нему лицом. - Это ты всё рисовал? – спрашиваю я. Он наклонил голову на бок и посмотрел на меня пустыми глазами. Затем широко улыбнулся и часто закивал. - Это очень красиво. Почему ты не сказал мне, что так рисуешь? Я не знал. Он пожал плечами и обошёл меня, становясь ближе к столу. Затем начал активно жестикулировать и быстро говорить. Он рассказывал мне подробно о каждом рисунке: как рисовал, как долго рисовал, что при этом чувствовал, испытывал. Он так увлёкся своим рассказом, что у него началась одышка, и он замолчал. Видимо, это занятие действительно доставляло ему так много радости и удовольствия. - Я давно не видел тебя таким счастливым, - улыбнулся я. – Почему ты так странно себя ведёшь сегодня? Ты явно стараешься от чего-то отвлечься. Ты хочешь мне что-то рассказать? Но после этих слов его глаза смотрели сквозь меня, а его тело словно застыло. - Том.. – я коснулся его плеча, он подскочил и начал что-то быстро перебирать в шкафу. Через пару минут он нашёл то, что искал и потянул мне, кивая. Это оказалась небольшая по размеру, но не маленькая по количеству страниц какая-то книжечка. Когда я взял её, то Том подорвался и выбежал из комнаты, прихватив нож, который он вытащил из-под кровати. Я раскрыл потрёпанную обложку и на первой странице увидел надпись: «Тайна так и останется неразгаданной, а энергии больше не останется – вся она растрачена на глупейшие занятия. Но если ты прочтёшь, то узнаешь». Я понял, что это за книга. Это его дневник. Он его вёл на протяжении всех лет, находясь в психбольнице. - Том.. – мой стон и мелкая дрожь по телу от осознания того, что он только что доверил мне самое сокровенное. Вот почему он так странно вёл себя. Вот почему он мне даже ничего не сделал. Мы поменялись ролями, но самое главное всё равно останется за ним. Я сел на кровать, отложил дневник и уткнулся лицом в колени. Минут через пять такого бессмысленного сидения я посмотрел на потрёпанную обложку. Моя рука потянулась к книжке и схватила её, затем прижимая к груди. Плечи тряслись от ожидания и от боязни увидеть там что-то не то, что-то страшное. Я положил дневник на колени и выпрямился. Мышцы были натянуты, как струна, что спину чуть не сводило от такого неприятного напряжения. Я знал, что за Томом не надо бежать, упрашивать его сидеть рядом. Ему просто нужно спрятаться от меня. Как прячутся маленькие дети от своего самого большого кошмара. А этим самым чудовищем, которое так напугало его, является знание того, что я пойму всё или только часть всего. Возможно, я пойму, что творится у него в голове, но я не хочу становиться, как он. Пальцы дрожали и водили по шершавой обложке. Я не решался открыть предмет, раскрыть все мысли и написания. Всё же, переборов себя, я резко дёрнул за обложку, что та чуть не оторвалась. Перелистнул страницу и прочитал следующую надпись: «Перед каждой записью я не буду ставить ни дату дня, ни год. Я не хочу, чтобы это сохранялось в моей памяти, но и без этого я до сих пор не могу ничего забыть». Буквы были чуть кривыми, и Том точно сильно надавливал предметом, когда писал, так как лист был чуть ли не порван. Я пробегал глазами по строчкам и понял, что он вёл дневник не только тогда, когда был в больнице. Он вёл его с того самого момента, когда всё началось, когда стало проявляться. Страхи, боязни, искушение, желания, боль, напряжение, злость, холод, безумие и спокойствие. Всё было здесь, в моих дрожащих руках. Я закрыл книгу и направился на выход из дома. Когда я открыл главную дверь, я не сразу заметил тёмный силуэт, такой чёрный и какой-то одинокий посреди всего окружающего. Как пятно на белой ткани. Я обернулся и остановился: - Том..? Том, - позвал я. Он поднял голову с коленей и посмотрел на меня. Его взгляд был туманным. Мыслями от явно находился не здесь. - Том, - я подошёл ближе и сел передним на корточки. Он замотал головой и потянул руку ко мне. Я обнял его, утыкаясь носом в ключицу и вдыхая запах кожи. Его кожи. Его рука легла мне на спину. - Том, - он дёрнулся, а я сильнее прижал его к себе. – Я ничего не читал, - он завёл вторую руку мне за спину, но прикосновения ладони я не почувствовал. Он поднял рукой мою футболку, а затем я ощутил что-то холодное и очень тонкое на лопатке. Нож. Лезвие начало свои движения вдоль спины к позвоночнику, ещё не доходя до него. Я захватил губами его кожу и стиснул зубы, зажмурил глаза, ногтями впиваясь в тело. Лезвие задело какую-то больную точку, и я закричал на всю улицу: - ТОООООООМ!!! Дальше я не помню, что происходило. В воспоминаниях остался только звук падающего ножа и напуганные глаза брата, подхватившего меня на руки. Всё было слишком резко. Мы этого не ожидали. Author’s Pov. Три дня. Три дня, а он всё не просыпался. Том не хотел, чтоб было вот так. Не хотел так, а чтоб было красиво. Но не так. - Скажите, а долго он ещё пробудет так, в бессознательном состоянии? Врач развернулся к нему, скрестил пальцы на руках и сделал как можно больше страдальческого выражения: - Нуу.. Как сказать.. Он потерял много крови и… «Не тяни, не мямли, не зли меня», - думал Том. Он рывком прижал мужчину к стене и надавил предплечьем ему на шею. Врач захрипел, а Том зарычал: - Если вы ничего не сделали для него, то я вас прямо сейчас.. Сейчас.. И моргнуть не успею. Вторая рука потянулась за ножом, но тут же он остановился и отошёл от мужчины. Нельзя. Нельзя. Сжал кулаки, впиваясь пальцами в ладони, и указал на выход. Стало как-то пусто. Если он мог отвлечься от своих мыслей, то сейчас это казалось просто невозможным явлением. Всё казалось таким новым и странным. В больнице такого не было. Прошёл час.. Два.. Том вновь пытался рисовать брата, но руки тряслись. Ничего не получалось. Час.. Полчаса.. Сидел на полу у стены, водил концом лезвия по коже. Это было не больно. Это было щекотно. Затем послышались какие-то шорохи на кровати, и Том сразу подбежал к ней. Нож покоился на полу. Том осматривал младшего брата, лицо которого с каждым движением делало нездоровый оттенок. А у старшего в эти моменты что-то больное щёлкало внутри, что на секунды заставляло его возненавидеть себя и своё пристрастие к холодному оружию и садизму. Всё должно быть по-другому. Том сел на кровать и уткнулся лицом в колени, схватившись за голову. Бывают такие моменты, когда даже самый хороший человек чувствует себя полным ничтожеством. Том не был этим хорошим человеком, но именно ощущения ничтожности присутствовало в нём на данный промежуток времени. Хотя для брата он был всем, прощая то, что он творил. Но Том об этом даже не догадывался. Его отвлекло от мыслей легкое касание холодных пальцев к его горячей коже спины. От таза к позвоночнику, от позвоночника к лопаткам, от лопаток до плеч, от плеч к шее, затем вниз. До талии. Руки обхватил и слабо прижали к себе, а на спине почувствовалась шершавая ткань – бинт. Затем голова младшего на плече брата, сдавленный стон Билла. - Тебе больно двигаться, не надо. Том говорил спокойным голосом, стараясь не показывать настоящий страх. Его сердце долбилось с такой силой, что казалось, будто бы оно раскрошит в пыль все его рёбра. В ответ Билл с закрытыми глазами только размеренно дышал в шею брата. Ресницы щекотали кожу. Сейчас Тому не нужно браться за нож или делать каких-то резких движений. Не нужно, чтоб потом, когда наступит время, сделать всё красиво. Чтобы младший умер в удовольствие и тепле, а не в боли и холоде. Том зачаровано рассматривал кожу на руках брата, которая была какой-то белой от потери крови, какой-то по-особенному полупрозрачной, приятно пахнущей одновременно. Он выводил ногтями на его коже узоры, а в голове будто водил лезвием, чуть надавливая, оставляя покрасневшие отпечатки. Никому никогда не понять, что он чувствует, когда делает это. Это даже лучше, чем сексуальное влечение или возбуждение. Так думал Том и не сомневался в этом. Но он ещё совсем не догадывался, что в какой-то день, который ещё не существует, все его мысли и ощущения перевернутся, что в какой-то день что-то оставит свой след. И, возможно, для себя он поймёт, что ошибался. Bill’s Pov. Я проснулся от головной боли. Правая часть головы безумно гудела, мозги будто пульсировали внутри, из-за чего перед глазами появлялись пятна, которые тут же проходили. Я приподнялся на локтях, осматриваясь по сторонам. На тумбочке стоял стакан воды, который я тут же схватил рукой и чуть не пролил на одеяло. Поднёс стекляшку к губам и отпил немного жидкости. Я пытался сесть, но у меня всё никак не получалось. Если я тогда смог опереться о Тома, то сейчас его тут нет. Минут пять я пыхтел и сжимал зубы от боли. Затем я услышал скрип двери, который резко дал по ушам, из-за чего голова ещё сильнее начала болеть. Без сил я рухнул на кровать и зашипел. Том сел передо мной на кровать и осуждающе посмотрел на меня. - Что? – буркнул я. Настроение испортилось. Том покачал головой и подхватил меня под подмышки и медленно начал садить. Я вцепился пальцами в его плечи и зажмурился. Под моим движением начали двигаться мышцы на спине, утягивая за собой кожу, к которой прилип бинт. Из-за этого нитки бинта зацеплялись за порез и доставляли много дискомфорта и боли. Когда он посадил меня, я шумно выдохнул через сжатые челюсти и кивнул. Том потянулся рукой до узла на бинте, но я остановил его. Он шлёпнул меня по руке и замотал головой. - Не надо. Коже нужно дышать, а порез так заживёт быстрей. Он начал разматывать бинт, свободный его конец скручивая в трубочку. Когда ткань была размотана, Том сел позади меня и замедлился. Я напрягся. - Расслабься, пожалуйста. Тут ещё слой бинта, - он вытянул ноги и положил мою голову на свои бёдра. Он медленно начал снимать ткань, нити которой проезжались по порезу. Я дёрнулся и снова зажмурился, глаза начало щипать, а горло будто чем-то заткнули. Том резко дёрнул ткань, кожу начало жечь, я вскрикнул. Сердце колотилось с большой силой, заставляя глубоко вдыхать воздух, горло быстро пересохло. По щеке скатилась слеза. На ослабленных руках я приподнялся, Том сразу протянул мне стакан с водой. - Прости, - он «снял» мою слезу пальцем, а затем прикоснулся им к губам. - Что ты делаешь..? - Я только что поцеловал тебя в глаза, чтоб ты не плакал, - сказал он так, будто это и нужно было сделать, будто это и было нормальным. После его слов я успокоился. Затем Том подхватил меня под рёбрами и переложил так, что теперь я был грудью на его бёдрах, а моя голова оказалась на подушке. Он начал выводить на здоровой части спины какие-то узоры. Как дальше я понял, они оказались буквами. Получалось только одно слово, которое он выводил, обводил и «стирал», проводя холодной ладонью по коже. «Прости, прости, прости, прости, прости..» Раньше, когда он делал мне больно, он никогда не просил за это прощения. Он выводил дальше, но я почувствовал, что буквы начали меняться. «.. за меня прости». И за боль не попросит. Я на тебя не обижался. Ты же знаешь. [воспоминание] Я ударяю тебя по щеке и кричу: - Никогда так больше не делай, слышишь? Никогда! Его нельзя трогать! Это единственное, что у меня осталось! Единственное! – договариваю я и быстрым шагом выхожу из кафе, слыша совсем тихое: «Я тоже у тебя остался», а затем сдавленный смех. Ты тоже у меня остался. Только неизвестно, что именно осталось от тебя. Душа или всего лишь тело.. Я повернул голову в его сторону и заметил, что его лицо чем-то изменилось. Нет, оно не стало живее и радостнее. Под глазами всё было тёмным, а сами они чёрными и усталыми. Лицо смотрелось так, будто Тома только что вырвало, только запаха неприятного не было. Уголки губ подрагивали, словно он старался улыбнуться, но не получалось. Будто он не знал, что такое улыбка и смех. А вот про нормальный смех он действительно уже забыл. - Том, помоги перевернуться на бок, пожалуйста.. Он повернул меня, чтоб я оказался лицом к нему, и положил одну кисть мне на рёбра. Я потянул руку к его щеке, но он взял её в ладонь и прижал к губам, закрывая глаза и глубоко вдыхая запах моей кожи. Только не говори, что ты хочешь выпотрошить все мои внутренности и сделать из меня музейный экспонат или домашнюю статуэтку. Как набитая сова или голова какого-нибудь животного. Возможно, как коврик из тигриной, львиной или медвежьей шкуры. Даже рога оленя, к примеру. У него шершавые губы, они могут же потрескаться. - Наклонись, пожалуйста.. – шепчу я. Он открывает глаза и смотрит на меня, затем наклоняется и чего-то ждёт. - Закрой глаза.. – почти неслышно говорю я. Он закрывает глаза и его губы захватываются моими. Я прохожу языком по ним и отпускаю его. Он принимает сидячее положение, но глаз не открывает. - У тебя губы пересохли.. Теперь нет. Улыбнись, Том.. Он поднимает уголки губ, но получается не улыбка, а какая-то гримаса, будто он только что съел лимон. - Пожалуйста.. Теперь он улыбается так, как я хотел увидеть. Сразу вспоминаются детские моменты, наш смех и наши шутки. То время, пока всё было хорошо, когда мы даже не думали о том, что может произойти такое, что это испортит главную часть нашей жизни. Когда нужно делать многое. Многое узнавать, многим делиться. А вот мы этот момент упустили. И всё это теперь изменить.. Возможно..?