Ты никому не достанешься, кроме меня.

[вечер следующего дня] Том дошёл до кровати, скинул на пол всё постельное бельё и лёг на неё. Он лежал спиной вверх, руки были откинуты в сторону, а на лице была улыбка. Так как моя спина начинала проходить, мне становилось легче и легче. Я мог передвигаться без помощи брата. Я сел рядом с ним, согнув одну ногу в колене, и наклонил голову вбок. - Знаешь, когда к твоей обнажённой спине прикасаются пальцами, вот так, то мышцы начинает сводить, - я коснулся его кожи пальцами левой руки. – А что чувствуешь ты? Том чуть повернул голову, чтоб видеть меня. Я повёл пальцами вниз, вдоль позвоночника, чуть надавливая. Его спина немного выгнулась, а лопатки стали выпирать. Пальцами второй руки я провёл по их контуру, зацепляя кожу ногтями, от чего Том дёрнул головой и улыбнулся. «Пробежался» по его рёбрам, что он захихикал, остановился и посмотрел в его глаза. Небольшой выжидательный прищур и движение ресниц. Я наклонился к нему, и моя грудь соприкоснулась с его спиной. Том медленно и протяжно выдохнул. Я потихоньку положил голову на его плечо и расслабился. У него горячая кожа. Чувствую, как внутри него всё подрагивает. - Так глухо, но громко. Удар за ударом. Точный ритм. Чёткое ощущение жизни, - тихо сказал он, а во мне что-то сжалось, что-то хрупкое. Я положил руку на его затылок, а он повернул голову, что наши лица оказались так близко друг к другу. - Мне нравится вот так чувствовать тебя, - прошептал я. - Завтра нужно опять принять таблетки, - он улыбнулся. - Я не хочу, что ты впадал в зависимость от успокоительного, поэтому я буду контролировать их приём, хорошо? Я не хочу, чтоб ты их кушал, как конфеты или витаминки. Хотя и их много тоже употреблять нельзя. - Хорошо. Только иногда я начинаю чувствовать себя каким-то инвалидом от этой.. Заботы? Будто маленький. - Это же твой выбор, Том. И ты сам настоял на принятии таблеток. Сам сказал, что так спокойней за себя и за меня. Разве я могу пойти против тебя и твоих желаний? Нет, конечно. - Знаю.. – ответил он и дотянулся губами до моего носа, громко причмокнув, и отстранился. Сосредоточил лицо, будто стал прислушиваться. - Твоё сердце так сильно и быстро стучит. Что оно хочет? С ним что-то не так? - Что? – я свёл брови. - Оно хочет меня ударить, да? Я промолчал, а потом ответил: - Когда ты делаешь мне больно. Он поднял брови и кивнул. - Ооо, - потупил лицо и стал ерзать подо мной. – Я хочу чай. Дай встать, - резко сказал он. Я привстаю, он вскакивает, быстрым шагом выходит из комнаты и хлопает дверью. Со стоном падаю и бью руками несчастную кровать. Ненавижу, когда он так делает. Ненавижу. Минут через пять я встал, не спеша оделся и пошёл к выходу, демонстрационно топая пятками по полу, чтоб он слышал. Когда я уже подходил к двери, он окликнул меня. - Ты куда? - Домой, - твёрдо ответил я, даже не оборачиваясь к нему. - Что? - Домой. Надоело, Том. Я хочу побыть один, - обернулся. Он сделал шаг вперёд, но я остановил его, вытянув руку. - Но.. - Нет-нет. Я сам. Он медленно кивнул. Закрывая дверь, у меня свело живот, когда я уловил в его лице растерянность и отчаянность. Резкие перепады настроения и смены действий. Знаешь, Том, я становлюсь на тебя похожим. Немного. Наверно. Я вошёл в дом, в коридоре наспех скидывая с себя всю одежду, кроме нижнего белья. Надо успокоиться. Коже нужно дышать. Мне надо освежиться. Я прошёл в ванную комнату, шлёпая босыми ногами по холодному полу. Резко открываю дверь кабинки и тянусь к включателю воды. Регулирую температуру и захожу в кабинку, не закрывая стеклянную дверь. Прислоняюсь к прохладной стене, что мурашки пробегают по телу. Кожа мокрая от воды, ткань одежды влажная. Снимаю с себя вещь и бросаю её за пределы кабинки, следя за тем, как вода с ткани медленно растекается по полу. Закончив водные процедуры, я вышел из кабинки, одел чистые боксеры, другие убрал в корзину с бельём и пошёл в коридор за валявшейся кучей вещей. Волосы были мокрыми, и капли с них падали на плечи и ключицы, заставляя меня невольно ёжиться. Присел, сложил вещи, взял их в руки, как в дверь постучали. Я встал, прижал одежду к груди и открыл дверь, не спрашивая. Мой рот открылся, но не издал ни звука. Передо мной, натянутый, как струна, стоял Том со своим дневником. Он протянул мне книжку, я “захлопнул” рот, затем тихо проговорив: «Спасибо». Он кивнул, развернулся и пошёл к своему дому. Его тело было напряжено, а движения неестественны, будто он не хотел уходить. Извини, Том. И захлопнул дверь, а на всю улицу раздался громкий стон и быстрые удаляющиеся шаги. Я прошёл в зал и сел на диван, поджав ноги, и раскрыл дневник на какой-то странице. Мои глаза пробежались по строчкам. Слова были кривыми жирно выведенными, лист смят и порван в одном месте. Взгляд зацепился за некоторые слова, которые я читал, в которые я вчитывался с особой внимательностью, со странным трепетом и тревогой. « … в палате мой запах перебивал запах больницы. Не в понятии какой-то вони или помойки, а в смысле запаха кожи. Пахнущие качества жира тоже туда не входят. Запах становится сильнее только тогда, когда есть какая-то рана. Не важно, какой степени и размера. Железный привкус крови так же исключается. Когда появляется хотя бы царапина, то она становится влажной или мокрой, в зависимости от глубины. На ней выделяется что-то прозрачное. Когда собираешь это пальцами, растираешь, то появляется запах, присущий только этому человеку. По аромату мой запах какой-то сладкий. Он будто застревает в носу, но не вызывает тошнотворного или неприятного явления. Теперь я всегда чётко чувствую этот запах. Ощущаю его сильнее других. Голова неосознанно откидывается назад, а вдохи делаются глубже, чтоб запах пропитал всё внутри, въелся. От него будто впадаешь а зависимость. От этого невозможно избавиться. Когда меня силком выводили из палаты на улицу, я обезумевал. Наслаждение исчезало и менялось ненавистью. Многие рвались на природу, а я стремился скорее оказаться в закрытом пространстве, пропитанном мной за такое количество времени. Возвращался назад я всегда быстрым шагом, настроение поднималось. Когда входил в палату, мне становилось уютно, и я, наконец, успокаивался. Разве это нормально?! Господи, спаси меня, это невыносимо». Когда у меня в руках новая книга, я чувствую, что в мою жизнь вошло что-то живое, говорящее, чудесное. Меня всегда выделяли из всех по одной из многих моих отличающихся свойств: я очень любил читать. Иногда я зачитывался настолько, что не спал и не ел по несколько дней, даже этого не замечая. Но это.. Этот дневник отбивает всякое моё желание к прочтению. Не в смысле омерзения. Я никогда не буду испытывать к брату и к вещам, связанными с ним, отвращение. Просто.. Это страшно. «Тёмная комната, ободранные стены, нет окон, нет дверей, нет ничего. Только я. Как в кошмаре. Что вообще происходит? Кто-то рывком прижимает меня к стене, сдавливая руками шею. Ноги скользят по полу и не могут остановиться. Резко проваливаюсь вниз и падаю в воду. По инерции вдыхаю, и вода попадает в меня, утягивая камнем на дно..» - Бл*ть! – раздался больше чей-то писк, чем крик, и я открыл глаза. В темноте от непривычки не могу сориентироваться, но замечаю, как кто-то быстро проскальзывает мимо меня и останавливается в паре метров от мебели. Сердце бешено колотилось о ребра и начинало доставлять немного боли и неудобства. Вскакиваю с дивана и несусь к выключателю света. Долблю рукой по нему, пока комнату не заполняет свет, а в это время послышался шаг и звук разбитого стакана с жидкостью. Поворачиваю голову и вижу Тома, с растопыренными пальцами рук, чуть приоткрытым ртом и приподнятыми бровями. Шумно выдыхаю, хватаясь за грудь, и смотрю на лужу воды, вокруг и на которой валяются осколки стекла разных форм и размеров. - Что ты здесь делаешь?! – крикнул я, прищурив глаза. Но, снова бросив взгляд на лужу, которая начала растекаться, побежал за тряпкой и веником. “Господи, Господи, Господи..” Вбежав в помещение, нагнулся и облокотился на стену, глубоко дыша. “Он меня с ума сведёт когда-нибудь.. “ Я выпрямился, оттолкнулся от стенки, схватил сухую тряпку с батареи и пошёл обратно. Услышав грохот и смачный вскрик, я прибавил шагу и мигом очутился на «месте преступления». Том сидел на полу, протирая попу и стряхивая со штанов ещё не впитавшуюся воду. Заметив меня, от нервно заторопился и виновато посмотрел мне в глаза. - Хорошо, что на осколки не упал, - вздохнул я. - Вставай, давай, - протянул ему руку и уже пытался потянуть его на себя.. Но хватка оказалась настолько сильной, что я сам поскользнулся и упал прямо на Тома, но лицо примерно в пяти сантиметрах в высоте от осколков успел остановить благодаря тряпке в руке. Том издал стон. Я зло глянул на него, он дёрнулся и тут же потянул меня вверх, вставая сам. Я твёрдым жестом «сказал» ему снять мокрые штаны и сесть на диван. … … … И всё же, я засмотрелся на него.. Когда Том неуклюже расположился на мебели, сведя колени вместе и теребя по ним длинными тонкими пальцами, я ухмыльнулся и стал сметать осколки. Пол я вытирал так яростно, что стало немного жарко, а мысль, что рядом с моей нездоровой растрёпанной головой сидит мой нездоровый полуголый брат-близнец, и совсем заставляла меня жутко краснеть и отводить взгляд. Когда я закончил, за ручку, как маленького ребёнка, чуть ли не силком дотащил Тома до своей комнаты и сразу же вручил ему свои вторые домашние штаны. А сам, сняв свои, которые, не помню, когда успел одеть, сел на кровать, жестом приглашая тома сесть рядом. Он сел по-турецки и сгорбился, опустив голову. - Ты меня разбудил.. – сказал я тихо. – И напугал. А теперь.. Я спать, - откинул одеяло, лёг поудобнее, но запутался в постельном, когда накрывался, что заставило меня немного попыхтеть и покряхтеть. Том издал смешок, а я стрельнул в него таким взглядом, что он состроил такую гримасу, будто его облили кипятком, и вытянулся. Ещё раз фыркнув, отвернулся и накрылся с головой, сжавшись калачиком. Когда я зол, я не могу нормально мыслить и действовать. Это один из таких случаев. Я не знаю, сколько ещё времени прошло с тех пор, как я лёг, но оно длилось так долго, что я начал напрягаться и уже впивался пальцами в колени поджатых ног. Том всё молчал. Я лишь слышал его дыхание. То спокойное и глубокое, то оно становилось быстрым и сбивчивым. Я чувствовал, как «мечется» его сердце по груди, и , наконец, он заговорил. Сначала был непонятный шёпот, больше похожий на какое-то шипение, а потом слова стали громче. Я вытянул шею, стянул с ушей одеяло и стал прислушиваться. Говорил он так, как будто было очень холодно, с расстановками и придыханием, не раскрывая, как следует, рта. Он объяснял какие-то вещи, такие, которых, по его мнению, я не понимаю и понять не смогу. Его голос становился всё громче и громче, но теперь он говорил спокойно. Он жаловался, что я не люблю его так, как он любит меня, что я отдаляюсь от него, что грублю и не обращаю внимания на самые очевидные вещи. Говорил, что пытается добиться меня, но у него этого не получается. Шептал, что он запутался и не знает, что делать. Я лежал и от каждого слова сжимался всё больше и больше. Мне становилось совестно. Я почувствовал движение на кровати, а затем удаляющиеся тихие шаги. Услышал, будто кто-то скребётся о дверь и обернулся, скидывая с себя одеяло. Том стоял у двери и старательно пытался открыть её, издавая при этом недовольные мычания и возгласы. Руки его дрожали до такой степени, что он был не в состоянии нормально выйти из комнаты. Том сжал челюсти и дёрнул дверь с такой силой, что та резко отворилась и ударила его по рёбрам. Он схватился за бок и тихо вышел из помещения, тихонько прикрыв за собой дверь. Я сел и провёл пальцами по мокрому лицу. Наговорив на себя все самые «хорошие» слова, встал и побежал за братом. На скорости врезался в дверь, распахнул её, что та со стуком ударилась о стенку. В паре метров от меня стоял Том, сгорбившись и глубоко дыша. Он развернулся и поднял опущенную голову. Затем моргнул, и по его щеке скатилась прозрачная капелька, которую он небрежно смахнул рукой. Я вздрогнул и подорвался к нему, обхватывая руками его шею и прижимаясь к нему. Он лишь пошатнулся и шумно выдохнул, но двигаться не стал. Склонил голову к моей шее и прошептал: - Мне так тяжело, Билл.. Знал бы ты, как мне тяжело.. Уткнулся носом в мою горящую шею и в ответ обнял меня, проводя холодными пальцами по царапине на спине, из-за чего я прогнулся и стал ещё ближе. - Я очень тебя люблю, Том.. Но также ты делаешь мне очень больно. Что я мог подумать? Я же просто игрушка. Хоть я и могу «ударить тебя током», чтоб ты был осторожнее, но всё равно я когда-нибудь «сломаюсь». А тебе придётся меня выкинуть. - Нет, нет, нет, нет. Не хочу. Не надо. Не хочу, - он сильнее сжал меня, что я издал стон. - Ну вот, видишь, ты опять делаешь мне больно.. Только это боль другая, - с придыханием проговорил я. - Прости.. – прошептал он, отпуская меня и отходя на шаг назад. - Всё нормально, Том, - протянул руку вперёд и провёл ладонью от его косичек до щеки. Он накрыл мою кисть своей, сжал её и улыбнулся. - Всё хорошо.. – прошептал я, сам не знаю кому именно. Может, так я пытался нас успокоить. - Я люблю тебя.. Просто знай это, хорошо? – он кивнул и выдохнул. Но разве, всё так хорошо, как я сказал? Мне стало грустно. Мы зашли на кухню. Я подошёл к выключателю и включил тусклый свет. Осмотрелся, и на глаза попался одиноко лежащий нож на столе. Том тоже его заметил, но старался себя сдерживать и не подходить к нему. Он смотрел в эту точку, не отрываясь, а в его глазах появились какие-то огоньки. Я сделал пару осторожных шагов в сторону стола и остановился спиной к нему, закрывая собой нож. Том медленно отвёл от него взгляд и посмотрел на меня, постепенно расслабляясь. В последнее время я начинаю замечать изменения в этом его взгляде. Иногда он тёплый и приятный, умоляющий или просящий, что, кажется, будто он начинает оживать от «блестящей стекляшки». Но иногда он такой холодный и отрешенный, что я думаю: «Он умирает». И от этого становится не по себе. Под его взглядом я не понимаю, что Том будет делать дальше, но предполагаю, что он что-то обдумывает в голове, словно хочет что-то сказать или объяснить. Я снова поднял глаза на Тома. Он сделал несколько неуверенных шагов и остановился примерно в пятидесяти сантиметрах от меня, постоянно протирая ладони или сцепляя пальцы между собой. - У меня создавалось такое впечатление, что ты - выдумка. Что ты просто нереальный персонаж. Может, я тебя просто придумал в детстве и настолько замечтался, что меня увезли в психбольницу? А нож просто предлог, чтоб я остался там дольше обычного? Может быть, все мои воспоминания о тебе - иллюзии? Неправда? Возможно ли, что твой образ, это образ какого-то персонажа из полюбившегося в детстве мультика или фильма? Я тебя так давно не видел.. И мне действительно кажется, что тебя не существует.. Что моя любовь пуста и направлена в нереальность. Неужели, ты всего лишь моё воображение? Может, я вообще сам с собой разговариваю?! Он вцепился в мои плечи и стал меня трясти. А моё тело поддавалось его движениям и было безвольно, как вата. Даже не сопротивлялось. - Может быть, я ещё сижу в психушке, а моя голова на автомате додумывает твой образ, место и твоё поведение? - он прижал меня спиной к столу, упираясь в него одной рукой, а другой взял лежащий нож. Я резко впился ногтями в его спину, одновременно сжимая кожу, оставляя на ней красные пятна и царапины. Том поднял руку с ножом. Я чувствовал, как она тряслась, и сжал челюсти, что скулы начало сводить, а в горле болезненно что-то заскреблось, будто отчаянно пыталось выбраться наружу. Том наклонил голову к моей шее и «впился» губами во влажную кожу, заставляя меня прогнуться и сжать пальцы на его спине ещё сильнее. Его рука остановилась, а я перестал дышать. Сейчас всё закончится? Меня больше не будет? Я зажмурился. Моё тело начало неприятно «скручивать» от мыслей, что он вонзит этот нож в мою спину. По мне прошла волна мурашек. Нет, я не боюсь, что он может убить меня. Я просто не хочу, чтоб это произошло именно так. Всё должно быть по-другому. Вдруг я услышал громкий стук и будто очнулся от бушующего урагана своих мыслей. Подскочил и раскрыл глаза. Том отпустил меня и со стуком упал на пол, схватившись за голову и пронзительно закричав. Он был весь красный и мокрый, потрёпанный, измученный. Я обернулся назад, и мои глаза раскрылись ещё больше от увиденного. Тот самый нож, который он держал в руке, был на треть лезвия воткнут в столешницу. Я глубоко вдохнул, а мои уши уловили ещё один мучительный крик. Меня пробило. Метнулся к брату и упал рядом с ним на колени. На боль от удара я просто не обращал внимания. До дрожи целовал его влажное лицо. Глаза, скулы, нос, щёки, уголки подрагивающих губ. Он вцепился в мои плечи трясущимися руками, а я положил ладони на его щёки и прикоснулся своими губами его мягким губам. Нас обоих моментами передёргивало от шока, но постепенно становилось легче. - Том, Томи.. Господи, Том.. – отстранился от него и сжал его в объятиях. Он обхватил меня руками в ответ, рывком посадил себе на колени и уткнулся холодным носом в шею. Я водил руками по его спине и, словно в бреду, шептал, что всё хорошо, хорошо, хорошо.. А он качал меня, как маленького ребёнка, не понимая, кого именно из нас успокаивал. Моё лицо горело от слёз, щёки пылали, а глаза жгло. - Господи, не надо так больше делать, Том, не надо.. Пожалуйста, прошу тебя.. Не надо.. – он посмотрел на меня и замер. Его дрожь в секунду исчезла, тело напряглось, а губы сжались в тонкую полоску. Он увидел мои слёзы. Бережно вытирал их и пристально наблюдал за мной, иногда тихонько раскачиваясь. Затем он улыбнулся и вновь поцеловал меня, не двигая губами. Просто прикоснулся, как я. А меня будто подбросило вверх. Следующий час мы всё сидели на полу. От шока я совсем ничего не чувствовал. Моя голова была пуста. Вот чем хорош настоящий шок. Ты ни о чём не думаешь, ни о чём не заморачиваешься, ни о чём не хочешь говорить, и нет ни одного ощущения или чувства. Но, когда этот самый шок проходит, тебе становится намного тяжелее, чем так, если бы его не было вообще.