Как две капли воды... или нет?

Слова Караи заметно приободрили всех. В кои-то веки ее прежняя принадлежность к клану оказалась на руку. Может, она и правда не ошиблась в своих суждениях. — Ну вот, я говорил — самое время возвращаться, — начал было снова Майки. — Пока все на каникулах… Он не договорил и выронил кусочек пончика, даже не заметив этого. Заметив его ступор, все обернулись ко входу — и только сейчас заметили вошедшего. Даже Леонардо, обыкновенно самый внимательный и бдительный. — Мастер, — обрадованно вскочил он с места. — Вы очень вовремя. Сегодня День Независимости… и Эйприл с Кейси приехали. — Знаю, — крыс улыбнулся в усы. — Прошло не так много времени, чтобы я потерял счет дням. И уж конечно я не стал бы пропускать важной даты для моих детей. — Садитесь, мастер, — Майки освободил место на скамье. — Угощайтесь чем… — он окинул взглядом оставшееся на столе и немного спал с лица, — чем найдете, в общем. А я сейчас еще принесу. — Сиди, сиди, сын мой, — Сплинтер опустил лапу на плечо младшего сына, вынуждая его снова сесть. — Для меня найдется место. И уж тем более хватит угощения. Он в несколько шагов вернулся к двери, пошарил за ней, доставая что-то. Несколько ловких движений — и мастер устроился на плоских полешках, составленных вместе, поверх которых разложил свернутый матрац, обыкновенно служивший ему ложем. Лавка, на которой сидели Микеланджело и Караи, стала для него столешницей. Переглянувшись, те дружно посторонились, освобождая место для тарелки Сплинтера. — А для вас у меня особый подарок. Вот, — отлучившаяся на кухню Эйприл с поклоном преподнесла Сплинтеру коробочку с подарочным набором чаев, в основном зеленых. И небольшой скромного вида чайничек, также травянисто-зеленого цвета. — Безмерно благодарен, — Сплинтер вернул поклон. Выпрямился, и глаза блеснули молодым лукавством. — Надеюсь, вы окажете честь старой крысе на первом чаепитии. — Непременно, мастер. Мы оба, — Эйприл поспешно подтолкнула локтем Кейси, и тот тоже поклонился. — Твой подарок, Леонардо, в сумке Кейси — извини, что в этой суматохе не успела тебе его преподнести. А вот… — взгляд смущенно скользнул по Караи, и Эйприл, стушевавшись, смолкла. Забыла. Караи слишком недавно появилась в их семье, и Эйприл просто забыла о ее наличии. Леонардо быстро сообразил это и решил разделить привезенный ему подарок со своей девушкой. А может, и отдать вовсе, если там что-то, что нельзя поделить. Конечно же, Караи тоже все поняла. Но, нимало не смущенная и не обиженная, склонила голову. — Я благодарна за ваш дар, мисс Эйприл, — разумеется, стоило назвать ее по фамилии, но, к своему стыду, куноити запамятовала фамилию подруги новых братьев. Непонимание слишком отчетливо отпечаталось на лице последней, и Караи поспешила пояснить: — Я благодарна вам за весть, что с моим отцом все благополучно. А еще больше — что мы скоро сможем вернуться домой, — добавила она тут же, смущенно опустив голову. — Знаешь… — вызывающе начал было Рафаэль, приподнявшись. Леонардо толкнул его, призывая сесть, но темпераментный черепашка лишь сердито дернул плечом. Праздник был непоправимо испорчен — и он точно знал из-за кого. Караи побледнела, но стойко выдержала его взгляд. — Сожалею, что огорчила тебя, Рафаэль. Знаю, что у вас нет причин любить его. Теперь вы — моя семья, и лишь ей служат мой клинок и мой дух. Но Ороку Саки все эти годы был моим отцом. Я слишком многим обязана ему, чтобы вот так просто забыть об этом, и не могу не переживать о его жизни и здоровье также. И обязана выразить благодарность мисс О’Нил, — куноити слегка склонила голову, наконец вспомнив, — за известие об этом. — Ниче, это пройдет, — неожиданно разрядил ситуацию Кейси. — Я тоже иногда подкидываю бате денег на выпивку. Хотя, по-хорошему, тюряга по нем плачет. Но это пока не украдет снова! Рафаэль фыркнул — то ли насмешливо, то ли презрительно, но спорить не стал. Инцидент был исчерпан. — Я не совсем это имела в виду, — тихонько обратилась к Караи Эйприл. Но та, дотянувшись, сжала ее руку в своей. — Поверьте, я хорошо его знаю. В случае чего-нибудь непредвиденного или скверного он не стал бы никуда отправляться. «А в случае, если бы все-таки стал — возвращение на родину и успех в планах исцелят его горести», — этого куноити произносить, конечно, уже не стала. Вряд ли отец когда-нибудь простит ее, но дела для него все. Может быть, занимаясь ими, он сможет отвлечься, отбросить ее в дальний угол памяти — как нечто недостойное воспоминаний. Караи было горько и очень больно думать так о себе, но она не могла не понимать, что именно такой и была для бывшего — теперь уже точно бывшего — отца. Предательницей. Никчемной вещью, не оправдавшей доверия и вложенных стараний. Что ж, остается надеяться, что хотя бы здесь она такой не станет. Сегодня — после такого недюжинного испытания их терпения — она почти в этом уверилась. Затянувшуюся заминку нарушил Микеланджело. — Мастер Сплинтер, — обратился он к учителю, — Эйприл сказала, что в городе нас больше не ищут. Футы тоже куда-то подевались. Может быть, нам уже можно вернуться? — Не совсем так, — возразила было Эйприл. Но не стала продолжать, видя, как задумался, потирая усы, Сплинтер. — Я проверю состояние логова в ближайшие дни. Вместе с Кейси, — еще раз пообещала она. — И дам вам знать сразу же — скорее всего, вместе с ним. — А может, через передатчик? Так быстрее ведь? — с надеждой предположил Микеланджело. — Он не ловит сигнал на таком расстоянии, — Эйприл виновато пожала плечами. — Потому-то мы и не смогли вас предупредить. — Зато какой сюрприз получился! — подмигнул Кейси. — Это уж точно, — согласился Майки. — Погодите, — Донателло сосредоточенно потер пластрон. — С границы города он точно должен ловить. Оттуда не намного дальше до нас, чем до поляны, где медитирует Лео… я однажды был там, проверяя дальность связи, — извиняясь, пояснил он, поймав сразу два недовольных взгляда. — И когда там никого не было. Я не стал бы вам мешать. — Мы не знали… — растерянно протянула Эйприл. — Думаю, дети мои, надо проверить наверняка, — проговорил наконец Сплинтер. — Я сам отправлюсь с нашими друзьями и оценю положение на месте. А уж добраться до окраины Нью-Йорка и связаться с вами я сумею. — Уверены, учитель? — в голосе Донателло скользнуло смешливое недоверие. — В самую первую нашу вылазку вы не сумели… — Тогда и вы не смогли без приключений добраться до места встречи, — напомнил Сплинтер. — Все мы учимся в течение жизни. В крайнем случае мисс О’Нил поможет мне, если что-то пойдет не так. — А как вы вернетесь обратно? — с паникой переспросил младший. Леонардо с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Ему, по правде сказать, тоже было тревожно, но скорее за учителя, чем за себя. Черепашка напомнил себе, что Сплинтер — великий мастер. И он будет в городе не совсем один. — Он остановится у нас, — успокоила его Эйприл. — И останется там, пока вы не вернетесь. Заодно и присмотрит за Кланком, — в глазах девушка плясали смешинки. — Только если он не будет снова охотиться на мой хвост, — спокойно уточнил Сплинтер. Майки фыркнул, но быстро спрятал смешок. — Он постарается, мастер, — заступилась за звереныша Эйприл. — Кланк тоже вырос, вы можете его не узнать. — Очень надеюсь. — Ну, теперь когда все в сборе, даже старшее поколение, можно и отметить, — лукаво усмехнувшись, Кейси извлек из-под стола небольшую бутылку темного стекла. Даже Леонардо не заметил, когда и как он ее туда спрятал. — Это спиртное, мистер Джонс? — с неодобрением поинтересовался Сплинтер. — Я, конечно, благодарен вам за старания, и эта вещь наверняка стоит недешево, но… — Я не покупал ее, — совершенно невежливо перебил его Кейси. — Это подарок моей мамы в честь праздника. Ну, по правде говоря, она угостила только нас с Эйприл, но думаю, грех не поделиться с друзьями. — Если эти друзья совершеннолетние, мистер Джонс, — невозмутимо продолжал Сплинтер. — Уверен, что миссис Джонс согласится со мной. — А это вкусная штука? Как шампанское? — поинтересовался Майки, с любопытством разглядывая бутылочку. Чем-то она напомнила ему шампанское, которым Эйприл с Кейси отмечали помолвку. Им, конечно, тогда не досталось, да и вообще все прошло достаточно быстро и скомканно — но как же классно оно выстрелило пробкой в потолок! Не фейерверк, но что-то явно наподобие. — Еще вкуснее, — подмигнул ему Кейси. — Мама сама делала, а она, ты знаешь, гов… то есть ерунды не подарит. — Ну мастер Сплинтер, ну можно хотя бы чуть-чуть? — тут же ожидаемо заканючил младший. — Оно же не крепкое, правда-правда, Кейси подтвердит. Хотя бы заместо фейерверка. — Точно! Фейерверк! Мы совсем забыли, — Эйприл хлопнула себя по лбу. — Кейси, я же просила напомнить. — Напомнить — что? — встревожился Донателло, не без легкой доли воодушевления. — Вы привезли что-то взрывоопасное? Воображение уже нарисовало ему увлекательные — и нет, совсем не опасные! — эксперименты с новым материалом. Ведь взрывоопасные вещества обычно сложны по своей структуре и обладают непредсказуемыми свойствами. А могут и пригодиться в совершенно неожиданных целях. — Да нет же, мы закупили для вас несколько ракетниц. Чтоб, значит, малость скрасить отсутствие фейерверка, — Кейси воодушевленно взмахнул руками. — Правда, самых простеньких, на большее аванса не хватило. — Вау! — Майки стиснул его в медвежьих объятьях, и, не удержавшись, оба полетели на пол. Приподнявшись и потерев ушибленное плечо, черепашка заявил восторженно: — Кейси, ты — самый крутой друг, что у меня когда-либо был!.. Ну, кроме тебя, Эйприл, — тут же смущенно добавил он. — А я о чем говорил? — Кейси тоже потер голову и просяще взглянул на старого крыса. — Ну, может, в честь этого все-таки по маленькой? Там помногу и не будет. — Учитель, — неожиданно поддержал его Леонардо. — Да, объективно мы еще не достигли возраста совершеннолетия по человеческим меркам, но мы все же мутанты. В нас немало и от животных, а они становятся взрослыми намного раньше людей. Донателло энергично закивал. Он неоднократно задавался этим вопросом, но так и не вычислил наверняка, сколько же им лет с учетом поправки на животную природу. Но точно знал, что черепахи становятся половозрелыми еще до 6 лет*, а ему с братьями уже почти в три раза больше. И был готов доказывать свою правоту научными выкладками… чисто ради Леонардо, не ради спиртного, в котором не видел ни пользы, ни смысла. Одного запаха спиртового раствора хватило бы, чтобы навсегда отбить желание даже пробовать нечто с содержанием подобного! — Так и быть, — смилостивился наконец Сплинтер. — Но только совсем понемногу. И не забывайте, что праздник праздником, а утренней тренировки это не отменяет. — Да, сэнсэй, — синхронно поклонились все четверо, а потом столь же дружно воскликнули: — Есть!

***

Дар Кейси оказался коварнее, чем выглядел. Хотя, казалось бы, что опасного в содержимом маленькой бутылочки темного стекла, пахнувшем ягодами и хвоей? Да и досталось каждому из братьев реально по чуть-чуть — на донышке кружки, щедро разбавленного привезенным Эйприл соком. Правда, где-то в закромах кладовой Кейси нашел еще одну подобную бутылочку, по словам Эйприл, спрятанную еще ее дядюшкой Августом, которому и принадлежала прежде ферма. Содержимое ее Леонардо уже не досталось, но он не сожалел. Оставив Кейси препираться со Сплинтером, а Майки и Рафаэля — состязаться в армрестлинге, он вышел на крыльцо. Куда-то запропастились Дон и Эйприл, но это волновало Леонардо не так, как почти случившаяся стычка Караи с Рафаэлем. Некстати ей все же вспомнился Шредер!.. Леонардо сердито цыкнул, потер подбородок. Нет, он не мог винить любимую в присущей ей верности — ведь именно за это, в числе главного, он так уважал ее. Вот только… Черепашка напряженно потер гудевшую голову. Мысли расползались, как потревоженные тараканы, и далеко не сразу удалось уловить главную, беспокоившую его. Караи уверенно говорила про руку и дух и наверняка не солгала. Но ни словом не заикнулась про сердце — капризный орган, не подчинявшийся порой никакой логике. Уж Леонардо-то знал это как никто! Нет, не может быть. Не после того, что сделал — ладно, чуть было не сделал Шредер. За что она просто не могла простить его. Об этом лучше слов говорило напряженное молчание куноити, стоило разговору неосторожно коснуться ее прежней жизни, особенно некоторых моментов. Ведь не могла же, верно?.. Лучше всего, конечно, было бы узнать об этом у самой Караи. Леонардо устало выдохнул. Нет, он не опустится до бестактности придирчивых расспросов. Он просто почувствует — собственной душой, сердцем, — с ними ли Караи. И примет ее, любую. Ведь какая-то ее часть точно принадлежит ему. А через него и его семье. Вот только где сейчас Караи? Может, отправилась на их любимое место — успокоить нервы, развеяться? Сам бы он наверняка поступил бы так же, не желая портить другим остаток вечера. Леонардо решил составить ей компанию — а заодно и утешить, если резкость брата ее задела. На чуть неуверенных, шатких ногах Леонардо перешагнул высокий порог. Скрипучие половицы слегка покачивались под ним, что тревожно напоминало действие ядовитого газа, под который они с братьями однажды попали в потасовке с Футами. Но никаких других опасных признаков — удушья, слезотечения или тошноты — не было. Наоборот: никогда раньше, даже накануне вечером, не дышалось так хорошо, так сладко. Воздух был напоен запахами зелени и свежести — от близкого озера. В зарослях кустов и нестриженой травы заливались кузнечики, где-то вдалеке ухала сова. В лицо откуда-то метнулась летучая мышь, заставив Лео попятиться и чуть не свалиться с крыльца, и снова унеслась в темноту. Пытаясь удержать равновесие, ниндзя оперся на перила крыльца. Намерение куда-то идти… нет, не исчезло совсем, скорее отступило на задний план. В конце концов, идти нужно в полной силе и разуме, а ему сейчас не хватает ни того, ни другого. И явно не мешает пополнить, хотя бы чуть-чуть. С этим благородным намерением Леонардо присел на крыльцо, прислонился к балясине — да так и замер, завороженно глядя на небо. Бархатный занавес раскинулся над ним без конца и края, а звезды, необыкновенно крупные и яркие, казалось, висели так низко, что можно было достать их рукой. Леонардо так и сделал. Потянулся — но, конечно же, не достал ничего, кроме невидимой в темноте паутины. Странно, но это происшествие показалось ему ужасно забавным. Ниндзя — и попался в паутину, как какая-нибудь мошка. Леонардо негромко засмеялся. — Вот ты где, — над ним склонилась Караи. В контраст к черному костюму (Эйприл привезла ей из города новую одежду, но переодеться куноити так и не собралась) лицо девушки было особенно белоснежным. Как лик Луны, на фоне которой глаза тоже казались почти черными. Затягивающими, как две маленькие бездны. Леонардо привычно ожидал увидеть в них себя, отраженного, маленького, пойманного в эти два омута. Не увидел ничего — лишь странные искорки, которые, казалось, разгорались все ярче. Как те же звезды, близкие — и такие недоступные. Кажется, размолвка все же не слишком обидела ее. Ну и ладно. Лео с улыбкой потянул куноити на себя, и она поддалась. Конечно же, черепашка не позволил ей откинуться на жесткие ступеньки, подставил собственное плечо, упираясь в половицы локтем свободной руки для равновесия. Пряди отросшего каре Караи щекотали ему ушные отверстия и ноздри так, что хотелось чихнуть. Но тепло доверчиво прижавшегося тела грело, как самого мягкое и пушистое одеяло, растворяло кости и мышцы блаженной негой, а дыхание — с примесью все тех же ягод и, кажется, можжевельника — кружило голову сильнее настойки Кейси. — Кейси со Сплинтером готовятся запускать ракеты, — словно прочитав его мысли, проговорила Караи. — Сегодня у нас будет настоящий праздник. — Наверно, надо помочь, — тут же подхватился с места Лео. Голова тут же немилосердно закружилась, и он ухватился за перила, мысленно ругая себя. Караи тут же посторонилась, освобождая его, но стоило лишь подняться — напротив, обхватила его руку обеими своими, тонкими, но цепкими, как плети дикого винограда, — попробуй вырвись. — Не сейчас, — девушка поднялась, и ее дыхание снова обожгло ему щеку, приморозило к месту. — Пойдем со мной. — Да… но… — впервые в жизни — ну, может, не считая первого признания, Леонардо растерялся, не зная что сказать. Братья, помощь им — это всегда было для него святым и непререкаемым. Но теперь Караи была ему не менее дорога. Кого выбрать? — У нас есть еще время, — уловив его колебания, склонилась к нему Караи. Губы скользнули по чешуйчатой коже, и сладкий яд растекся по венам, отяжелил конечности. — Они и не заметят нашего отсутствия. Ну же, Лео. Я хочу показать тебе кое-что. Что-то очень важное. — Ну, если только ненадолго, — сдался наконец Леонардо. Мысль оставить братьев одних — да еще и во власти того же коварного напитка — казалась ему кощунственной. Но здесь еще мастер и Кейси. И Эйприл. Да и сам он вернется совсем скоро. Навряд ли Караи уведет его куда-то далеко, граница поселка совсем близко. А за ней — только лес да озеро, да и до них всего ничего. — Ты не пожалеешь, Лео, — еще один поцелуй обжег его, а потом… губы, ладони Караи словно растворились. Сразу стало холодно и как-то промозгло. Леонардо слепо потянулся к девушке, смутно различимой в полумраке ясной летней ночи, и, уже не колеблясь, позволил отвести себя, куда она пожелает.

***

Место и правда оказалось совсем близко. И в то же время — словно на другом конце вселенной. Уже позже Леонардо понял, что Караи привела его на старую заброшенную мельницу, расположенную всего-то за полноводным ручьем, впадавшим в озеро. Он много раз видел ее, обходя дозором поселок, и ни разу обветшавшее, неказистое здание не привлекло лишнего взгляда. Было попросту не на что смотреть, да и враги, имей они глупость затаиться там, выдали бы себя в первые же минуты: скрипучие, местами опасно непрочные половицы, пыль, набивавшаяся при малейшем движении куда только можно, но главное — темнота. Почти что первозданная тьма, сравнимая лишь с темнотой городских подземелий, да и то — в дальних от их дома участках, куда не добралась хозяйственная рука Дона. Тьма, в которой даже опытный ниндзя стал бы беспомощным слепцом, и лишь умение видеть в темноте, свойственное рептилиям и помноженное на многолетний опыт, позволило Лео не налететь на угол, не провалиться в трещину в полу, не попасть ни в одну из ловушек заброшенного здания. Но это было иное здание — сегодня, сейчас. Совершенно иной мир, впрочем, как и весь путь сюда. Леонардо едва запомнил его, в сознании отложились лишь яркие светляки звезд, подмигивающие ему меж когтистых лап ветвей, россыпь росы, приятно остудившая горящие ступни, и извилистая, постоянно меняющая направление тропинка. Черепашка нипочем бы не нашел ее сам достаточно быстро, чтобы успеть за проворной спутницей. Но на его запястье оковами — нет, браслетом самой изящной чеканки — сомкнулись тонкие на удивление сильные пальцы. И он поддался им, позволил вести себя, словно послушного зверька, — туда, куда пожелает хозяйка. Темнота сомкнулась вокруг него, как мягкие пыльные лапы. Очнувшись, от наваждения, Леонардо огляделся. Бесполезно: дверь прикрылась, проглотив и без того скудные остатки лунного света. Лишь обострившимся зрением да шестым чувством ниндзя знал, что половицы перед ним небезопасны как минимум до середины комнаты. А слух подсказывал, что через десяток шагов, не больше, дверной проем в другой помещение. — Караи, — шепотом позвал он — и тут же замолчал. Кощунственным казалось нарушать тишину этого места, давно оставленного людьми и прочими живыми существами. Здание было пусто, мертво — как и много дней до этого. Зачем же Караи привела его сюда? Позвать еще раз Леонардо не решился. Осторожный шаг к стене; но не успели пальцы коснуться шероховатой поверхности, как вдали зажегся свет. Тусклый, едва различимый, скорее чуть более серый оттенок тьмы, но его хватило, чтобы различить опасные места, а в углу, куда он и направлялся, — черную паутину лестницы. Она вела на второй — и верхний вместе с тем этаж. Леонардо без труда вскарабкался по ней, но когда его ладони уже коснулись пола, точнее, чего-то вроде соломы, рассыпанного по нему, хрупкая ладошка сомкнулась на его запястье, потянула на себя. Ниндзя поднялся бы и сам, но с благодарностью принял эту помощь. Здесь было намного светлее — из-за лунного света ли, падавшего через прорехи крыши, из-за маленького светильника ли, больше похожего на лампадку. Леонардо больше склонялся ко второму. Маленький огонек метался под стеклянным пузырем, и вместе с ним корчились и плясали тени на серых стенах. И на лице Караи, делая его то старше лет на десять, то даря наваждение, что она — совсем еще девчонка. Юная, неопытная и очень-очень чистая, как цветок ландыша, найденный им сразу после приезда. Леонардо не сразу решился даже прикоснуться к нему, лишь склонился до земли, вдыхая всем существом тонкий и такой пьянящий аромат. Разрушив видение, Караи поднялась ему навстречу. Расстегнув, отложила в сторону пояс с ножнами вакидзаси. Отблески медного света скользнули по пряжке пояса, по оковке ножен, и дракон, выгравированный на них, шевельнулся, как живой. — Лео, я… — и тут ее словно повело в сторону. Подломившись в коленях, Караи начала падать, неловко и наверняка очень болезненно, прямо о смутно видневшийся в углу то ли ларь, то ли сундук. Не успела: Леонардо поймал ее у самой земли, не дав даже коснуться острых углов. Поймал далеко не так ловко, как обычно, больно ударившись коленями даже сквозь плотные наколенники и, кажется, прикусив язык. Но Караи осталась невредима. Это главное. Черепашка перевел посмурневший взгляд на лицо девушки. На языке вертелся краткий, но суровый выговор: не стоило, ох, не стоило ей угощаться выпивкой наравне с братьями. Если уж даже на их мутировавший организм с ускоренным обменом веществ так подействовала настойка, что говорить про нее, хрупкую девчонку, наверняка к такому не привычную? Слова повисли на языке, так и не слетев. Караи смотрела на него — лукаво, с легкой смешинкой в лиственно-зеленых глазах, — и… крепко держалась за него руками и ногами, повиснув на панцире, точно обезьянка на дереве. А ларь, показавшийся ему таким твердым, оказался застеленным чем-то мягким, ниспадавшим складками на пол. Чем именно — Леонардо не мог понять, да и не пытался. — Ты… специально? — наконец сумел он перевести дыхание, и Караи не выдержала — все-таки хихикнула. — Прости, Лео, — в глазах, однако, в лукавой улыбке не было ни капли вины — лишь новое чувство, незнакомое и чуточку пугающее. — Мне просто хотелось коснуться тебя, коснуться всего… Но ты никогда бы не решился на это, мой благородный и правильный лидер, — она снова хихикнула. — Считаешь меня трусишкой? — Леонардо смотрел на нее сверху вниз, не зная — то ли сердиться, то ли смеяться. Не в первый раз его благородные порывы были истолкованы неверно, но ни разу так… странно? И он просто не знал, как реагировать, привычно пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Ну, не сердись, — освободив одну руку, Караи мягко погладила его по лицу. — Я не знала, когда ты наконец решишься, а сегодня такой прекрасный повод. День, когда уже точно известно, что все будет хорошо… — Уверена? — Леонардо как обухом ударило: он же не предупредил братьев, что уходит. И куда. Хорошенькое же будет у них окончание праздника — потерять его, зная к тому же, что он не совсем в форме. С сотней разных самых ужасающих предположений. Должно быть, ощутив, как напряглись его мышцы и затвердело лицо, Караи сразу все поняла. — Я оставила им записку, — пояснила она. — От твоего имени. Вот такая я сегодня плохая, — она снова засмеялась. Давненько Леонардо не видел ее такой — уверенной, решительной куноити, способной на неожиданные поступки. И все же — чуть иной, незнакомой, согретой едва ощутимым светом. — Отругаешь меня? — Нет, — Леонардо вдруг поймал обе ее руки и зафиксировал над головой, прижав к сундуку. — Кое-что намного хуже. Он медленно склонился над девушкой, почти касаясь лицом ее груди и живота. Несколько раз так же неспешно, вдохнул, раздувая ноздри, впитывая ее неповторимый запах. Потом вдруг… лизнул, точно в ямку пупка под задравшейся туникой. Взвизгнув, Караи скрючилась от смеха, а Леонардо выпрямился, снова взглянув ей в лицо с, как он надеялся, уверенным и непреклонным выражением собственного. — Ну что, прибыло уважения к заместителю мастера? Или повторить? — Нет, нет, хватит, прибыло, — но стоило Леонардо чуть отстраниться — прянула прочь с дразнящим: — Трусишка! — Ну все, попалась. Теперь не жди пощады, — Леонардо метнулся за ней. Но Караи не стала уворачиваться, напротив — ловкой подножкой опрокинула его на спину и оседлала. А потом наклонилась низко-низко, так что черепашка смог рассмотреть каждый неровный стежок темно-синего кривого ромбика, накрывшего знак клана Фут. Точь-в-точь цвета его банданы. — Нет, это ты попался, — Караи прижала его руки своими, так же медленно, дразняще неспешно склонилась над ним. И только теперь Леонардо рассмотрел зубчатые линии «молний» на плечах и боках туники. Были ли они там прежде? Он не помнил, но это казалось сейчас таким несущественным. Нижние «молнии» уже разошлись от резких движений, обнажив тело, ослепительно-белое даже в потемках. На одном плече наполовину тоже. На втором еще держалось. Караи досадливо дернула плечом, и «собачка» поддалась, поползла. Все ниже, ниже, сминая и пряча ромбик — и открывая иное. Прежде запретное, недоступное. Потаенное — и оттого особенно притягательное. Леонардо усилием воли отвел взгляд, потом и вовсе зажмурился. Караи недовольно цыкнула сквозь зубы, наклонилась еще ниже… и передняя часть костюма упала прямо на пластрон. — Будешь просить пощады? — тихим шипением скользнуло по телу, захолодило такие уязвимые бока. Сглотнув, Леонардо медленно покачал головой. Резко дернув плечами, освободил руки, и обе ладони плотно, по-хозяйски уверенно легли на бока девушки. Та не сопротивлялась, когда он перевернул ее на спину, осторожно опуская на покрывало. — Ты уверена? — повторил он недавнишний — с ума сойти, целых две недели назад! — вопрос. В горле дрожало и клокотало довольное урчание, которое Лео из последних сил сдерживал. Но она сама этого хотела! Сама будила в нем зверя, не подозревая о том. Или все же намеренно? Желая увидеть его во всем ужасающем величии? Караи медленно кивнула. — А как же фейерверк? — Леонардо не видел ее лица в собственной тени, но был уверен: куноити улыбается. Особенно при словах: — Не пожалеешь, что пропустил? Он резко мотнул головой, так что хвосты банданы хлестнули по плечам. Братья, учитель, фейерверк… да весь мир с друзьями и врагами остался далеко-далеко позади. Потом он обязательно вспомнит о них и, может, не раз еще будет делать мучительный выбор между чувством и долгом, между равно близкими. Но это потом, а сейчас… — Будут и еще, — так же тихо, почти шипяще прошептал он ей в лицо с толикой невысказанного обещания. Уверенный в себе, как никогда прежде. Все будет позже, а сейчас — есть лишь звездное небо над их головами (Леонардо видел его, даже не поднимая взгляда), она и он. И этого более, чем достаточно для счастья.