Победитель

Извините,что так долго не было главы))) надеюсь, вам понравится))) комментируйте))) Прощание с трибутами всегда было для меня одним из самых худших моментов. Ты видишь своих ребят в последний раз и знаешь, что, возможно, сегодня они в последний раз увидят заход солнца. Все, с кем прощался я, были дороги мне по-своему, хотя я никогда и никому об этом не говорил. Смерть каждого из них снова и снова пронзала мое сердце болью, которую я пытался залить алкоголем. В этот раз все иначе. У трибутов Дистрикта 12 есть шанс на победу, но один из них даже не планирует вернуться. Пит Мелларк. Добродушный сын пекаря с пронзительными голубыми глазами попросил меня не спасать его с арены. А я согласился. Его смерть будет особенной для меня. Я снова и снова опрокидываю бутылку, хотя, чем больше я пью, тем больше воспоминаний накатывает на меня. Но почему капитолийские врачи не могли стереть мне память, когда восстанавливали меня после Игр? Глупый вопрос: я должен помнить об этом всегда. Голодные игры для того и придуманы, чтобы жители дистриктов знали свое место, а победители навсегда оставались рядом со своими ночными кошмарами. Как я мог быть таким глупцом, желая отправиться на Игры? Зачем я победил, чтобы превратить свою жизнь в бесконечный кошмар? Почему мне не было страшно? Нет, было, лишь однажды, я почувствовал страх, дикий, почти животный страх смерти. Воспоминания захлестывают меня и, мне кажется, что я снова трибут 50-ых Голодных игр. *** - Ну что же это за трибут такой? - ворчит Барбара – наша сопроводительница, - Я тебе уже 10 раз сказала: нужно держать спину прямо, - она подходит к тощей Джессике и бьет её по спине, - Ты что, все время так ходишь? Перестань грызть ногти, - в этот раз она бросает суровый взгляд на Билли, - Абсолютно невыносимые трибуты! Я не обращаю на капитолийку внимание, потому что она все равно будет чем-нибудь недовольна. Я, Мейсили, Джессика и Билли уже третий час слушаем её наставления, и это порядком утомило всех нас. В начале, Мейсили внимательно слушала Барбару, но теперь даже она сидит поникшая и рассматривает ковер на полу, как будто там есть что-то интересное или занимательное. - Чему только вас учат родители? – возмущается сопроводительница, - Такое ощущение, что вы никогда не слышали о манерах, особенно вы, - она указывает на Билли и Джессику, - Напоминаете мне детей, выросших в лесу. - Мы из Дистрикта 12 – так что нам можно есть руками и вытирать их о скатерть, - говорю я, глядя в окно, скучающим голосом. - А ты вообще заносчивый и несносный мальчишка! – шипя, говорит мне Барбара, она ненавидит меня с первой встречи, когда я пошутил про её внешний вид, - Молчи! У меня от тебя голова болит! - А разве там есть чему болеть? – парирую я, Мейсили прыскает от смеха. - Это уже переходит все границы!!! – взрывается капитолийка, - Мне надоело это терпеть! – она разворачивается на каблуках и идет к выходу из гостиной, - Если вы провалитесь на интервью, скажите «Спасибо» Эбернети! Барбара покидает комнату и все облегченно вздыхают. Не одному мне она надоела. Мы сидим в тишине, никто из нас ни разу не заговорил друг с другом с Жатвы. Да нам и не о чем говорить. Через какое-то время к нам приходит Джаред – наш ментор. Ему где-то между 30 и 40, победил на Играх еще до моего рождения. В дистрикте его не слышно и не видно, только на Жатве он появляется на людях. - Будете заходить по очереди в мой номер, - голос у него бесцветный и безучастный, - Ты, - он указывает на Билли, - идем. Мальчик встает с дивана и плетется за ментором, только сейчас я замечаю, насколько он тощий. Я могу пересчитать все его ребра даже издалека. Мы остаемся втроем, я включаю телевизор и щелкаю каналы. Ничего интересного, почти везде рекламируют Голодные игры. Странно разодетые люди мелькают на экране, неся какую-то чушь про чудо-крема, которые позволяют быть вечно молодым и одежду, которая стройнит в несколько раз. Когда я дохожу до 50-ого канала, приходит безгласная и жестами объясняет, что следующий трибут может идти готовиться к интервью. Джессика покидает гостиную, и я остаюсь наедине с Мейсили. Сразу видно, что она городская. Еще когда мы ехали в поезде и первый раз сели ужинать, я заметил, что она отлично умеет обращаться со столовыми приборами и ее манеры лучше, чем у всех нас вместе взятых, кроме Барбары, конечно. В ней есть какой-то стержень и мне это нравится. Надеюсь, на арене не мне не доведется убить её. В скорости Мейсили уходит к ментору, и я больше часа сижу один. Что можно так долго обсуждать? Только спустя два с половиной часа меня наконец-таки зовут на консультацию к Джареду. Я захожу в номер, и ментор указывает мне сесть в кресло напротив него. На маленьком столике стоит наполовину полный стакан с водой. Джаред делает пару глотков и говорит: - Решил, что будешь говорить на интервью? - Что будут спрашивать, на то и буду отвечать. - А каким ты хочешь, чтобы они тебя видели? - Мне без разницы, каким они будут видеть меня. Я приехал на Игры, чтобы победить, а не чтобы нравиться. - Я вижу, что ты не нуждаешься в моей консультации? – ментор делает несколько глотков воды. - Не нуждаюсь, - я поднимаюсь с кресла, только зря потратил день. - Как знаешь. У меня сложилось впечатление, что нашему ментору абсолютно все равно, выиграет кто-нибудь из его трибутов или их всех убьют впервые минуты на арене. Не удивлюсь, если он даже не знает наши имена. Ему на нас плевать. Что же, с моей стороны это взаимно. Я прихожу в свой номер, беру лист бумаги и ручку. Пишу список трибутов, с которыми мне будет труднее всего справиться. Аккуратно записываю их имена в столбик, рядом - номер дистрикта, чем они отличились на тренировках и балл за индивидуальный показ. Получается как-то слишком неаккуратно. Сминаю лист и пишу заново. Этим я занимаюсь полночи и в итоге добиваюсь чего хочу. Предо мной лежит лист с семью именами трибутов и всеми данными, что я располагаю о них. Пробегаю глазами по списку, пытаясь еще что-нибудь вспомнить. Только сейчас я замечаю, как хочу спать. Не раздеваясь, ложусь в постель и тут же засыпаю. Утром меня будит топот ног и громкие голоса. Что им нужно так рано? Ах да, сегодня ведь интервью. Моя команда подготовки (даже не знаю их имен) снова сдирает с меня несколько слоев кожи. Я про себя проклинаю их всех, но не произношу ни звука. Они мажут меня какими-то средствами, которые потом сдирают чем-то наподобие наждачки. Втирают мне в волосы что-то липкое, потом смывают. Так проходит несколько часов, к концу всех процедур мое тело жжет так, как будто меня били крапивой. Мои «мучители» наконец-таки оставляют меня в покое и приказывают ждать стилиста. Я подхожу к зеркалу и осматриваю себя: ничего не изменилось, кожа, которая, кажется, должна быть ярко-красной от многочисленных издевательств, на удивление, идеально гладкая и вполне нормального цвета. Через час ко мне приходит Франческа – мой стилист. Его волосы постоянно разного цвета, наверное, это зависит от освещения. Он всегда одет в перья и причудливую обувь с длинными-длинными носами, как он сам за них не цепляется при ходьбе? Стилист внимательно разглядывает меня, уходит, и возвращается через пару минут с костюмом. Я надеваю темно-фиолетовый костюм и в тон ему туфли. Франческа усаживает меня на стул напротив зеркала и кружит над моей головой, что-то меня в прическе и брызгая из баллончиков какими-то средствами. В итоге он идиотски зачесывает мне волосы и принимается за лицо. Когда в его руке возникает длинная кисть, и он тянется к моим глазам, я отталкиваю его руку. - Не нужно разукрашивать меня, как девчонку, - говорю ему я. - Я твой стилист, - его голос такой забавный, писклявый и совсем не мужской, - Мне виднее, что нужно делать, - он снова тянется к моему лицу, но я встаю со стула. Я на голову выше стилиста и поэтому смотрю на него сверху вниз. - Если тебе и твоим дружкам нравится уродовать себя, то меня не надо трогать. - Я буду жаловаться на тебя! – верещит Франческа. - Да пожалуйста, занимай очередь – ты такой не один. Стилист, громко возмущаясь, покидает мой номер, столкнувшись в дверях с Джаредом. - Мне на тебя снова будут жаловаться? – спрашивает он, указывая взглядом на дверь, в которую только что вышел Франческа. - Мне как-то плевать на всех них и на их мнение, - я подхожу к ментору, - Пусть хоть президенту Сноу жалуются. - Будь поосторожней с выражениями, - это первая фраза со смыслом, которую я слышу от ментора. - Обязательно. Мы с Джаредом идем к лифту, где в ожидании нас стоят трое трибутов, Барбара и стилисты. Последние смотрят на меня и перешептываются. Мы заходим в разные кабины лифтов и спускаемся вниз. Джессика и Билли сегодня выглядят не такими тощими, как обычно, их костюмы скрывают худенькие руки и ноги почти полностью. Мейсили одета в красивое изумрудное платье в пол, на Трейси было похожее в нашу последнюю встречу, только не такое шикарное. Волосы собраны в высокую прическу. Стилист хорошо поработал с ней. Она выглядит милой, но не смазливой и ветреной. Мы выходим из кабинки почти возле сцены и направляемся за кулисы. Через 15 минут начало интервью. За сценой не протолкнуться, в этом году участников вдвое больше, а места столько же. Наша четверка пристраивается в дальнем углу и ждет, пока трибутам скажут рассаживаться на сцене. Возле меня висит большое зеркало, я рассматриваю свое отражение и скептически качаю головой. Лохмачу себе волосы и снимаю дурацкий галстук-бабочку, расстегиваю несколько верхних пуговиц на рубашке и остаюсь довольным собой. - Франческа тебя убьет, когда увидит, что ты испортил его труды, - Мейсили стоит рядом и чуть улыбается. Она впервые заговорила со мной. - Завтра я попаду на арену, так что праведный гнев стилиста меня как-то совсем не пугает, - я поворачиваюсь к девушке как раз в тот момент, когда громкий голос возвещает, что трибутам пора выходить на сцену. Мы вместе шагаем навстречу публике. Сцена утопает в лучах света, в зале ни одного свободного места. Мы с Мейсили садимся рядом, и спустя несколько минут звучит сигнал, означающий начало интервью, на сцену выскакивает Цезарь – бессменный ведущий. Он говорит обычную приветственную речь и приступает к интервью. Трибуты идут один за другим, я запоминаю тех, кого нужно добавить в мой список. Некоторые соперники плотно заседают в памяти, а других я не могу вспомнить даже через пару человек. Очередь доходит до Дистрикта 12. Сначала проходит интервью Джессики и Билла. Они отвечают на банальные вопросы банальными ответами и садятся на свои места. Следующее будет интервью Мейсили. Она садится рядом с ведущим, он отвешивает ей пару комплиментов и интересуется её жизнью в Двенадцатом. - Мой отец – миротворец, а мама подрабатывает в аптеке, - говорит девушка, она неплохо ведет себя перед камерой, однако я вижу, как дрожат её руки. Цезарь задает ей еще парочку вопросов и, желая удачи, прощается с ней. - А теперь наш последний трибут Хеймитч Эбернети Дистрикт 12! – голосит Фликермен. Я усаживаюсь в кресло и бросаю быстрый взгляд в зал. Толпа замолкла и сейчас Цезарь начнет задавать вопросы. - Скажи, Хеймитч, тебе нравится в Капитолии? - Как по мне, так все слишком яркое, а люди слишком болтливые. - Понимаю, я сам порой могу говорить по телефону с приятелем, пока телефон не отключат за неуплату. Вам это знакомо? – обращается он к зрителям, те согласно гудят, - В этом году у тебя вдвое больше соперников, что ты скажешь? -Всего лишь вдвое больше неудачников, - самоуверенно заявляю я и ловлю на себе злые взгляды других трибутов. Толпа скандирует, ей нравится мое вызывающее поведение. - Ты так уверен в своей победе? - На все сто! Несколько зрителей кричат что-то воде «Молодец», «Так держать». Цезарь попускает по этому поводу пару шуточек, наше время неумолимо истекает. Максимум еще один вопрос. - И последний вопрос, Хеймитч, тебя дома ждет девушка? - Да, - я знал, что он задаст подобный вопрос. - Видите, девушки всего Панема, это уверенный в своей победе парень уже занят! – обращается Цезарь к залу и камерам, - А что она сказала о том, что тебе предстоит участвовать в Играх? - Она не усомнилась в том, что я вернусь домой победителем, - твердое заявляю я. - Какая уверенная в твоих силах девушка, - звучит сигнал об окончании интервью, ведущий пожимает мне руку, - Что же, Хеймитч Эбернети, мы все так же, как и твоя девушка верим в твою победу! Я усаживаюсь на свое место, звучит гимн, и мы покидаем сцену. Я еду с Мейсили в одном лифте и, когда мы выходим на своем этаже, она подходит к своему номеру и, наполовину открыв дверь, оборачивается ко мне: - Удачи тебе, на арене. - Тебе тоже, - отвечаю я, в который раз желая, чтобы мне не пришлось её убивать. В следующий раз мы встретимся на арене уже соперниками. Захожу в свой номер, достаю листы со вчерашними записями и корректирую их: зачеркиваю несколько имен и добавляю новые. Снова вспоминаю лица всех соперников, с которыми лучше не пересекаться и брожу по номеру. До арены остаются считанные часы. Не зная, чем себя занять, я отжимаюсь сто раз от пола, мне становится жарко, и я выхожу из номера. Хочется подышать свежим воздухом, но на улицу трибутов не выпускают. Я медленно иду по коридору и натыкаюсь на узкий поворот, где находится небольшая лестница, ведущая наверх. Недолго думая, поднимаюсь по лестнице и оказываюсь на крыше. Вдыхаю приятный ночной воздух и подхожу к ограждению. Странно, что так свободно можно попасть на крышу, а вдруг трибут захочет покончить с собой и прыгнет вниз? Высота такая, что точно разобьешься. Я нагибаюсь через перила, пытаясь понять, что там, внизу, и вглядываюсь во тьму. В какой-то момент я слишком сильно перегибаюсь за перила, и меня что-то отбрасывает назад. Не сильно, но все-таки ощутимо. Я опять подхожу к перилам и вытягиваю руку вперед. Ничего, еще больше подаюсь вперед, и мою руку отбрасывает назад. Хм, интересный способ «обезопасить трибутов от случайного падения». Около часа я сижу на крыше, вообще-то, мне надо бы поспать, но сна нет ни в одном глазу. В голове постоянно вертятся имена соперников. Например, парень из Дистрикта 1 получил за индивидуальный показ 12 баллов, уж от него-то точно стоит держаться подальше. Оба трибутов из четвертого замечательно владеют трезубцем. Как заведенный я повторяю снова и снова одно и тоже. В итоге, в голове все перемешивается. Возвращаюсь в номер, на часах 4 часа утра, так что скоро за мной придут. Наверняка, кто-нибудь из трибутов уже не спит. У меня возникает дикое желание с кем-то поговорить. Лучше всего, чтобы это была Мейсили. Открываю дверь номера, хочу прямиком отправиться к ней, но замираю. Что я делаю? Захлопываю дверь и сажусь на кровать. Время тянется слишком долго, ожидание – хуже всего. Рано утром ко мне приходит Франческа. Он, не говоря ни слова, протягивает мне простой балахон, и мы идем на крышу, где я был несколько часов назад. Одеваться для Игр и делать последние приготовления мы будем в катакомбах под ареной. Появляется планолет и из него сбрасывают лестницу. Едва я за нее хватаюсь и становлюсь на нижнюю ступеньку, как застываю. Какой-то ток намертво прихватывает мои ладони и ступни к лестнице и меня поднимают наверх. В планолете ко мне подходит доктор со шприцем в руке. - Что вы собираетесь мне вколоть? – интересуюсь я, когда врач втыкает мне в предплечье иглу. Я ощущаю острую боль, когда глубоко под кожу проникает миниатюрный маячок. Теперь распорядители Игр всегда смогут узнать, в каком месте арены я нахожусь. Умно. Когда маячок введен, лестница меня отпускает. Появляется безгласный слуга и ведет меня в каюту, где приготовлен завтрак. Я не притрагиваюсь к еде, хотя со вчерашнего вечера у меня во рту не было ни крошки. Ну и ладно, что-нибудь придумаю на арене. Главное – найти воду. Полет продолжается около часа. Перед приближением к арене стекла окон темнеют, мы приземляемся, я и Франческа спускаемся по лестнице, которая пропущена сквозь жерло широкой трубы в катакомбы под ареной. Следуя указателям, мы идем в комнату, предназначенную для подготовки. Я надеваю приготовленную для меня одежду: брюки из плотной ткани и кофта на замке, больше ничего. Скромновато как-то. Франческа садится на стул и разглядывает меня. Он, как всегда, вырядился в перья. Неужели с этим человеком мне придется провести последние минуты перед ареной? А может, и последние минуты жизни. В этом момент на меня накатывает волна страха. Я сажусь напротив стилиста, чтобы он не заметил, как затряслись мои ноги. Вдруг я не вернусь домой, никогда больше не увижу Трейси, маму и Томаса? Что будет с моей семьей, если я погибну? Томасу придется брать на себя тессеры, а в 18 лет спуститься в шахты. Я не хочу погибать, мне всего 16. У меня вся жизнь впереди! Мне хочется сбежать отсюда, и бежать, бежать, бежать как можно дальше от арены. Женский голос объявляет, что пора приготовиться к подъему на арену. Почему так быстро? Стараясь идти так, чтобы стилист не заподозрил моего волнения, я подхожу к металлическому диску и становлюсь на него. Осталось меньше минуты до того, как я окажусь на арене. - Первый раз вижу настолько самоуверенного трибута, - бросает стилист, когда прозрачный цилиндр начинает опускаться. Неужели он не видит, как трясутся мои руки? Видимо, не видит. Цилиндр начинает подъем. Около пятнадцати секунд я нахожусь в темноте. Что со мной творится? Я с 12 лет мечтал оказаться на Голодных играх и вот, моя мечта сбылась. Почему я тогда дрожу от страха? Металлический диск поднимает меня из цилиндра на свежий воздух. Я оглядываюсь вокруг: впереди меня находится рог изобилия, а я стою в идеальном кругу соперников. Где-то слева я боковым зрением замечаю Мейсили. Её губы плотно сжаты, и она смотрит прямо перед собой. Будто отовсюду сразу, звучит громогласный голос ведущего Клавдия Темплсмита. - Леди и джентльмены, 50-ые Голодные игры объявляются открытыми! Сколько раз я слышал это по телевизору, и с нетерпением впивался в экран. Но сейчас это приводит меня в еще больший ужас. Шестьдесят секунд. Ровно столько до удара гонга, возвещающего, что диск можно покинуть. Попробуешь сойти раньше — и тебе оторвет ноги минами. Не исключено, что это последние 60 секунд моей жизни. Обвожу взглядом 47 соперников. Всем им придется умереть, если я хочу выиграть. Жизни 47-ми детей, ради моей победы. Звучит гонг, и он приводит меня в чувство. Я Хеймитч Эбернети – трибут Дистрикта 12 в 50-ых Голодных играх, и я должен победить.