Победитель

Несмотря на, казалось бы, хорошие новости, настроение у меня крайне паршивое. Никто не собирается ничего менять, все будет как всегда: победитель лишь один и было глупо с самого начала на что-то надеяться. Ну, понравилась зрителям история о несчастной любви и что с того? Это не повод, чтобы что-то изменить. Тем более, не удивлюсь, если Крейн даже не решился поговорить с президентом. Я запираюсь в номере и никого не впускаю, хотя несколько раз кто-то настойчиво стучит в дверь. Всю ночь я опустошаю капитолийский бар, в перерывах между очередной бутылкой, проверяю состояния Пита, каждый раз боясь увидеть на экране планшета страшную надпись: «Заражение крови». Мать Мелларка была права: это всего лишь вопрос времени. Сколько ему осталось? День, два, три? Катон оказал бы парню хорошую услугу, добив его еще тогда. Я просыпаюсь далеко за полдень следующего дня. Первым делом, хватаю планшет и проверяю, как там Пит, потому что во сне несколько минут назад я сколачивал для него гроб. Он жив, но мне не становится легче. Полная безысходность. Китнисс уже немного оклемалась и медленно идет по лесу, жуя листья, которые дала ей Рута. До ручья она доходит без приключений. Наполняет бутыль водой и умывается. Осторожно промывает больное ухо, исходя из заключения врачей, на левое ухо она больше не сможет слышать. Девушка идет вдоль ручья вверх по холму. В одном месте на берегу замечает следы ботинок, отпечатавшиеся в грязи. Здесь были профи, но уже давно, сейчас они рыщу в другой части леса. Китнисс снимает ботинки и носки, продолжает путь босиком по дну ручья. Она подстреливаю двух рыб и на ходу лопает одну из них прямо сырой, хотя только недавно ела грусенка. Вторую складывает в рюкзак. Придя на место первой встречи с Одиннадцатой, Китнисс обнаруживает, что с тех пор тут никого не было. Нигде, ни на земле, ни на деревьях, нет ни малейших следов Руты. Ее маячок движется в сторону моей подопечной, значит, они должны скоро встретиться. Только бы Китнисс ее дождалась. Девушка смывает кровь с куртки и волос, обрабатывает раны, число которых увеличивается день ото дня. Ожоги порядком подзажили, но она все равно слегка смазывает их лекарством. Потом съедает вторую рыбину. Китнисс забирается на дерево и наблюдает сверху, теперь, если покажутся профи, сверху будет удобно их всех перестрелять. С меткостью у Огненной девушки не возникнет проблем. День близится к вечеру, Рута все еще идет в назначенное место, похоже, вчера что-то задержало ее отправиться в путь. Китнисс надоедает ждать, она спрыгивает с дерева и идет навстречу Руте, в сторону второго и третьего костра. Когда между союзницами остается около 50 метров, раздается коротенький позывной из четырех нот, переданный Эвердин сойкой-пересмешницей, означающий, что с Рутой все в порядке. Подопечная сглатывает комок в горле и поет сама. Спев короткий сигнал, она улыбается и ускоряет шаг. Лицо Руты светлеет и она выходят на поляну, на которой с минуты на минуту должна появиться союзница. Что-то привлекает мое внимание, и я с ужасом замечаю, что в кустах за спиной у Одиннадцатой засел Первый, хотя его союзники находятся в другой части арены, видимо, союз расторгнут. Девчушка, сделав неосторожный шаг, попадает в ловушку. С дерева на нее падает сеть и из кустов тут же выбегает довольный Марвел с копьем наизготовку. Увидев его, Рута кричит, привлекая внимание Китнисс, которая срывается с места и несется на поляну. — Рута! Я здесь! – кричит девушка. С криком она выскакивает на поляну и видит на земле опутанную сетью Руту. Она только успевает высунуть руку и позвать Китнисс, как в ее тело попадает копье Марвела. А затем в его шею глубоко вонзается стрела. Он падает на колени и истекая кровью, пытаясь вырвать ее. Китнисс уже зарядила вторую стрелу и вертится с луком из стороны в сторону, крича Руте: — Он один? Один? Рута несколько раз говорит «да», прежде чем девушка это осознает. Одиннадцатая повернулась набок, скорчившись и зажав копье своим телом. Китнисс отталкивает труп парня и разрезает ножом сеть. Одного взгляда на рану достаточно, чтобы понять: она ничего не сможет сделать. И никто не смог бы. Даже супер-лекарства капитолийцев тут был ли бы бессильны. Острие копья целиком вошло в живот и теперь осталось только ждать, когда по Руте прогремит пушка. Эвердин сидит на корточках перед союзницей, бессильно глядя на смертельное оружие. Она протягивает Китнисс ладонь, и та хватается за нее, как утопающий за соломинку. Даже за такое короткое время между Китнисс и Рутой возникла связь, которую так тяжело потом разрушать. Маленькая девочка стала для моей подопечной больше, чем просто союзницей. Она напоминает ей Прим, самого доброго и любимого человека. Прим постигла бы такая же участь, как Руту, если бы не Китнисс. Кажется, девушка решила опекать девочку и нести ответственность за нее, как за сестру. И она ее не уберегла… - Ты взорвала еду? — шепчет малышка. - Все до последнего кусочка, - так же тихо отвечает Китнисс. - Ты должна победить. - Я сделаю это. За нас обеих, — обещает девушка, крепче сжимая ладонь Руты. Пушечный выстрел возвещает о смерти Марвела. Дистрикт 1 выбыл из Игры. - Не уходи, - просит Одиннадцатая. - Я не ухожу. Я буду с тобой, — говорит Китнисс, придвигаясь ближе и кладя голову Руты себе на колени. Ласково гладит ее волосы. До боли знакомая картина, из тех, которые я предпочел бы забыть, всплывает в моей голове, но я гоню ее прочь. - Спой, — просит Рута едва слышно. Китнисс удивленно смотрит на умирающую союзницу, в ее глазах уже стоят слезы, но она откашливается и начинает петь песню, которую знает каждый ребенок в Дистрикте 12. Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Голос Китнисс тихий и хриплый, но от этого не менее прекрасный. Птицы замолкают, прислушиваясь к словам. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Веки Руты затрепетали и опустились. Она еще дышит. Почти незаметно. По щекам подопечной катятся слезы, но она решает петь до конца: Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Я знаю эту песню наизусть, потому что после смерти отца мама каждый день пела ее на ночь моему брату, а я становился невольным слушателем. Каждая строчка ассоциируется у меня с потерей и невыносимой утратой. Папа, мама, брат, девушка, трибуты и Мейсили. Именно ее лицо всплывает сейчас в моей памяти. Именно это воспоминание я так старательно отгонял. Голос девушки становится едва слышным: Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Что-то обжигающе теплое скатывается по моей щеке, когда Китнисс заканчивает петь и раздается выстрел пушки. Рутиной пушки. Маленькая девочка в чудесном платье с крылышками и огромными карими глазами, спасшая мою подопечную, умерла. Она ушла туда, откуда не возвращаются. Вокруг мертвая тишина. И тут внезапно, песня Китнисс зазвучала снова. Это запели сойки-пересмешницы. Какое-то время девушка сидит и не двигается, ее слезы падают на лицо Руты. Она наклоняется и прижимает губы к ее виску. Осторожно, словно боясь разбудить, кладет голову Руты на землю и отпускает ее руку. Распорядители ждут, когда она уйдет, чтобы забрать тела. И ей незачем больше оставаться. Китнисс переворачивает парня на живот, снимает рюкзак и вытаскивает стрелу. Перерезав лямки, забирает рюкзак Руты. Подопечная нарывает охапку цветов, растущих рядом, и возвращается обратно к Руте. Украшает ее тело цветами. Не торопясь, укладывает их один за другим, прикрывает страшную рану, обрамляет венком ее лицо, самые яркие вплетает в волосы. Теперь кажется, будто бы девочка спит. Еще один поступок, которого никогда не было в истории Игр. Распорядителем придется это показать, потому что сейчас вся страна приникла к экранам, многие, быть может, даже рыдают. — Прощай, — шепчет Китнисс. Касается губ тремя пальцами левой руки и протягивает их в сторону Руты. Потом уходит, не оборачиваясь, точно так же, как ушел я, когда Мэйсили умерла у меня на руках. *** После встречи с дикими белками всю сегодняшнюю ночь я не спал, не решаясь устроить где-нибудь привал. Мне просто повезло, что твари в качестве первой жертвы выбрали зазевавшегося трибута Дистрикта 7, а не меня. Всего одна белка добралась до меня, но мне этого хватило: ее зубы прокусили плоть до кости. Живописная гора-вулкан все еще извергается, чему я не удивлен, ведь с самого начала она показалась мне подозрительной, и я решил держаться как можно дальше от нее. Я, уставший, продолжаю идти вперед, разрубая колючие заросли. Солнце печет, пот градом катится по лбу. Воду нужно экономить, поэтому я стараюсь игнорировать сухость во рту. К заходу солнца совсем выбиваюсь из сил и останавливаюсь, чтобы немного отдохнуть, делаю несколько глотков драгоценной воды, и позволяю себе немного расслабиться. Опираюсь на дерево, закрываю глаза, но спустя всего несколько минут понимаю, что сделал непростительную ошибку: в нескольких метрах, справа от меня, хрустнула ветка. Я распахиваю глаза, но столкновения уже не избежать: трое здоровых профи выходят из зарослей, довольно скалясь. Они все были в моем списке самых опасных соперников, и именно с ними я не хотел пересекаться больше всего. У каждого профессионала за поясом по ножу с длинным и толстым лезвием – такие пригодны только для близкого боя. А вот у меня есть два отличных метательных ножа. Профи, уверенные в том, что загнали меня в ловушку, решают, кто из них прирежет меня, и я, воспользовавшись их невниманием, выхватываю два ножа и один за одним бросаю их в двух парней, стоящих по краям. Поскольку расстояние небольшое, первый нож попадает прямо в сердце Четвертого и он падает на землю, сопровождаемый выстрелом пушки. Второй нож вонзается в глаз трибута из Первого. Он, взвыв от боли, падает на колени, даже не вытащив оружие. Единственный уцелевший профи растерянно смотрит на союзников, а затем бросается на меня. Теперь я безоружен. Профи из Второго бежит на меня с ножом, но я делаю подножку и он падает, в последний момент хватается за мою ногу и теперь мы оба катаемся по земле, нанося друг другу удар за ударом. Я понимаю, что уступаю здоровяку по силе, но мне все-таки удается, выбить из его руки нож, после я каким-то чудом умудряюсь сломать ему нос. Профи отступает, и я подползаю к потерявшему сознанию парню из Дистрикта 1, он лежит на спине, а из глазницы все еще торчит мой нож и вытекает кровь. Я вырываю оружие и по самую рукоять вгоняю его в сердце трибута. Раздается пушечный выстрел. Я уже встаю и разворачиваюсь, чтобы метнуть нож в последнего живого профи, но не успеваю всего не несколько секунд. Второй сбивает меня с ног и я, падаю назад, сильно ударившись головой о землю. Соперник с кровожадным видом идет в мою сторону, но спотыкается о погибшего союзника и падает на меня. Какой же он тяжелый, черт побери! Я слышу, как хрустнули мои ребра под весом Второго, который, не теряя времени даром, отбрасывает в сторону нож, выпавший из моей руки при падении, чтобы я не смог дотянутся до него. Затем, он бьет меня челюсть, и я чувствую металлический привкус крови во рту. Профи наклоняется ко мне с кинжалом, и я плюю ему в кровью в лицо. Взбесившись окончательно, здоровяк снова ударяет меня по лицу рукояткой ножа, рассекая скулу. Мир перед глазами приобретает смутные очертания, и я вижу лишь силуэт профи, замахивающегося для последнего удара. Сознание потихоньку ускользает от меня, но я всеми силами цепляюсь за него, ибо не хочу пропустить собственную смерть. Интересно, что будет дальше? И будет ли что-то вообще? Я отчаянно хотел попасть на арену, и, похоже, здесь мне предстоит умереть. Мое бесчувственное тело в деревянном ящике доставят домой, закопают в землю рядом с отцом и это все, что останется от меня. 2 метра земли и крест. В тот момент, когда я уже прощаюсь с жизнью, Второй неожиданно падает на меня, а его нож, занесенный для удара, вонзается в землю в сантиметре от меня. Я не понимаю, что произошло. Раздается пушечный выстрел. Почему профи упал замертво? Кое-как, сталкиваю его с себя, и замечаю дротик у него под лопаткой. Значит, я снова не один. Где-то прячется еще один соперник. Подбираю с земли нож Второго и готовлюсь отразить удар (хотя, если кто-то убил профессионала отравленным дротиком, то вряд ли я смогу защититься кинжалом). Из лесного полумрака выходит человек, которого я меньше всего ожидал встретить сейчас. - Вдвоем уцелеть будет проще, - говорит Мэйсили Доннер. На ее лице пару ссадин, на шее красуется волдырь от укуса осы-убийцы, а за поясом набор дротиков, одним из которых она только что убила профи, тем самым, сохранив мою жизнь. - Убедила, - киваю я, хотя никогда даже не рассматривал возможность заключить с кем-то на арене союз, но, поскольку я теперь обязан ей жизнью, да и мне дико не хватает человеческого общения, думаю, это союз не обернется для меня ничем плохим, - Союзники? Мэйсили кивает. Я наклоняюсь, чтобы забрать оброненный метательный нож. Голова идет кругом, и я понимаю, что если сейчас встану, то непременно упаду. Поэтому я усаживаюсь на землю, рядом с трупом Второго и смотрю в небо, где уже виднеется подлетающий планолет. - Забери их оружие, - прошу я. Девушка собирает ножи, с отвращением вытаскивая глубоко вошедший в сердце Четвертого нож. - Наверное, нужно отойти подальше, - говорит Мэйсили, - Чтобы они смогли забрать тела, - я согласно киваю. Союзница, видя, в каком я состоянии, протягивает мне руку, помогая встать. Несколько секунд я смотрю на ее хрупкую руку, с многочисленными царапинами, приобретенными на арене, и все-таки принимаю помощь. Мы медленно идем по лесу, я то и дело спотыкаюсь, и союзнице приходится поддерживать меня. Кажется, никогда я не был настолько измотанным: двое суток без сна, тяжелый бой, травмы. Мне хочется только одного: сесть под каким-нибудь деревом и уснуть. Когда становится совсем темно, Мэйсили предлагает устроить привал с ночевкой. Конечно же я согласен, да и мне кажется, что девушка это делает ради меня, а не ради себя. Мы выбираем место между двумя деревьями и высокими кустами вокруг. Договариваемся дежурить по очереди: полночи один, полночи другой. Мэйсили вызывается дежурить первой, за что я ей снова благодарен. Как только я сажусь на землю и опираюсь спиной на широкий ствол дерева, тут же отключаюсь. Когда я просыпаюсь, солнце уже давно взошло. Мэйсили рядом нет, но возле соседнего дерева лежат ее вещи. Обеспокоенно оглядываюсь в ее поисках. Слышу шорох у себя за спиной и рефлекторно хватаюсь за нож. Из зарослей выходит Мэйсили и, заметив мою реакцию, безоружно поднимает руки. - Я собирала травы, - объясняет она и разжимает ладонь, в которой лежат темно-зеленые листья, - Кстати, они неплохо заживляют раны, - она подходит ближе, чтобы я смог рассмотреть «лекарство», - на себе проверено, – девушка поднимает штанину, показывая подзажившую рану. - Белки, - догадываюсь я по глубине укуса, - Ладно, давай попробуем. Мэйсили сначала промывает мои наиболее серьезные раны, достает из рюкзака небольшую аптечку, берет из нее бинты, прикладывает листья, и затем забинтовывает. - Вот это, кажется, немного помогает от укусов ос-убийц, - она протягивает мне что-то наподобие мха, я послушно прикладываю его к укусу. - Откуда ты все это знаешь? – интересуюсь я, когда союзница заканчивает обрабатывать ссадину на скуле, - Я думал, тут все пропитано ядом. - Почти все, - Мэйсили немного улыбается, - Моя мама подрабатывает в аптеке, а я иногда помогаю ей. Весь день мы сидим на месте, иногда разговариваем. Мэйсили рассказывает мне, как добыла у Рога дротики, а потом догадалась смазать их одним из местных ядов. Ей досталось от белок и ос-убийц, зато она нашла хороший способ, как добывать дождевую воду. Мы раскладываем все наши припасы, делимся едой и оружием. На этот раз я говорю, что хочу дежурить первым, и только когда начинает светать, бужу Мэйсили и дарю себе несколько часов драгоценного сна. Вдвоем нам на самом деле гораздо легче. Мы чаще останавливаемся, чтобы отдохнуть, набираем больше воды, а иногда даже рассказываем друг другу забавные истории. На третий день нашего пути, начинается гроза. Молнии мелькают на небе, гремит оглушающий гром, а из-за стены дождя не видно даже на расстоянии вытянутой руки. Мы сооружаем что-то очень смутно напоминающее навес, и садимся под него. - Думаю, сегодня мы оба можем поспать, - говорю я, - Вряд ли кто-то выйдет на охоту в такую погодку. - Да, наверное, - Мэйсили сворачивается калачиком и, подложив руки под голову, смотрит куда-то вдаль, - Знаешь, я уже не боюсь, - замечает она, я ничего не отвечаю ей, но союзница продолжает, - Когда мое имя вытянули на Жатве, мне было так страшно. А теперь как-то спокойнее…Столько погибших, а я все еще в Игре, даже не рассчитывала, что проживу так долго. - Надо верить в себя, - отвечаю я. - И ты веришь, - констатирует факт она, - Ты очень уверен в себе, - я снова не отвечаю, дождь барабанит по навесу, я уже закрываю глаза, когда союзница снова подает голос. - Почему мы все время идем куда-то? – задает она этот вопрос уже не первый раз, - зачем все это? - Где-то должен быть край, понимаешь?- бросаю я, - Арена не бесконечна. - Что ты там хочешь найти? -Не знаю, - честно отвечаю я, - Но вдруг оно нам пригодится? Мэйсили не отвечает и спустя несколько минут, я уже слышу ее ровное дыхание и тоже засыпаю. Через четыре дня мы, проломившись через непролазную стену колючих кустов, при помощи паяльной лампы, раздобытой в бою, выходим на плоский участок сырой сухой земли, ведущий к обрыву. Далеко-далеко внизу виднеются острые зубцы скал. - Это все, Хеймитч, - говорит Мэйсили, - возвращаемся. - Нет, я остаюсь, - заявляю я, потому что мы наконец-таки дошли до конца. - Ладно. Все равно нас осталось пятеро, - неожиданно произносит девушка, - Может, и вправду пора прощаться. - Хорошо, - соглашаюсь я, даже не посмотрев на нее. Не пожав руки. Я знаю, что она права, и даже если нас останется двое, смогу ли я ее убить? Мэйсили молча уходит. А я долго брожу по краю обрыва, пытаясь что-то сообразить. Что-то тут не так, неужели я прошел весь этот путь, чтобы увидеть какой-то обрыв? Нога задевает булыжник, и тот улетает в пропасть – похоже, что навсегда. Однако через минуту, когда я присаживаюсь отдохнуть, камень появляется снова, описывает дугу и падает у меня за спиной. Недоуменно изучаю его. Где-то я это уже видел. Потом, нахмурившись, подбираю еще один, покрупнее, и уже с умыслом швыряю за край. Когда булыжник возвращается прямо в руки, я вдруг разражаюсь хохотом. Ну, конечно, силовое поле! Вот, чем окружена арена! И тут начинает кричать Мэйсили. Наш союз расторгнут, причем по ее же воле, так что можно было бы с чистой совестью пропустить вопли мимо ушей. Но я, сам не знаю почему, устремляюсь в чащу – и успеваю увидеть, как стая приторно-розовых птичек с длинными тонкими клювами многократно пронзает девушке шею. Твари, сделав свое грязное дело, улетают прочь. Я подбегаю к Мэйсили, из ее шеи ручьями течет кровь. Сдираю со своей руки бинт и пытаюсь зажать рану, но он за несколько секунд насквозь пропитывается кровью. Я ничего не могу сделать, а Мэйсили не дура, и все понимает. - Не надо, - хриплым голосом произносит она, но я все еще пытаюсь остановить кровотечение, - Не надо, - повторяет она, накрывает мою руку своей и убирает ее от шеи, - Все нормально, - мои руки трясутся, и кажется, будто бы это она меня утешает. Девушка хочет еще что-то мне сказать, но не может. Я наклоняюсь к ее лицу, и она еле слышно шепчет мне, -Я знаю, ты сможешь победить, - на ее лице появляется вымученная улыбка, - Передай моей семье, когда вернешься домой, что я очень их всех люблю, - у меня в горле встает ком, но я все же хочу кое-что ей сказать, пока она еще здесь. - Спасибо, что спасла мне жизнь, - еле слышно говорю я, - Своей победой я буду обязан тебе, - девушка крепко сжимает мою руку, а потом раздается пушечный выстрел. Я отпускаю руку Мэйсили, закрываю глаза. Забираю ее вещи и, борясь с дрожью в теле, не оборачиваясь, ухожу прочь. Чувство вины гложет меня: это я не уберег Мэйсили Доннер. Ее смерть навсегда останется в моей памяти, потому что и ее кровь стала ценой моей победы.