Победитель

Простите, что глава получилась маленькая) Стрелки на часах медленно движутся по кругу. А я все так же сижу и смотрю на экран планшета, где Китнисс идет по лесу, даже не оглядываясь по сторонам. Любой трибут сможет легко с ней разделаться, если заметит ее первым. Однако никто не появляется. Трибутов осталось немного, а арена большая. Скоро распорядители придумают какое-нибудь новое «развлечение», чтобы согнать всех вместе. Сегодня крови было вдоволь, так что, возможно, ночью ребятам дадут поспать. Китнисс собирается устроить ночлег на дереве, когда ей под ноги опускается серебряный парашют. Подарок от спонсора. Это что? Я ведь ничего не посылал, а подарки на арену могут посылать лишь менторы, больше никто. Эвердин откидывает парашют и находит под ним маленькую буханку. Хлеб, по форме напоминающий полумесяц и сверху посыпанный семенами. Это хлеб не из Капитолия, и не из Двенадцатого. Девушка разглядывает буханку, а затем бережно поднимает ее с земли. Выходит на место, освещенное последними лучами заходящего солнца, и поднимает лицо кверху. — Спасибо, жители Дистрикта-11, — говорит громко она. Хлеб, переданный Рубакой и Сидер для Китнисс. Конечно же, он предназначался Руте. Но когда она погибла, они не забрали свой дар обратно, а переслали его трибуту из другого дистрикта. Не проходит и часа, после того, как Китнисс получила хлеб от Одиннадцатого, когда в дверь моего номера раздается грубый стук. Это не капитолийцы, со своими манерами и этикетом. Еще до того, как я открываю дверь, уже знаю, кто стоит за ней. Рубака молча переступает порог, держа в руке бутылку виски, и садится на диван, бросив взгляд на планшет, который я поспешно выключаю. У нас с Рубакой, уже сложилась традиция, вместе напиваться, после гибели подопечного. Только если трибут Одиннадцатого очень редко, но побеждал, то мои ребята за 24 года ни разу. - За Руту, - говорит ментор, поднимая первый бокал. - За Руту, - повторяю я. Некоторое время мы сидим в тишине, размышляя каждый о своем. Капитолий сияет тысячами огней, только уже больше половины трибутов никогда не увидят этого. Так же как и не увидят солнца, не вдохнут воздуха, не встретятся с семьёй и друзьями. Они ведь даже пожить не успели! - Почему ты не бросишь менторство? – спрашиваю я, когда с первой бутылкой покончено, - В Одиннадцатом ведь есть победители, почему бы не уступить им место? - Чтобы они год за годом видели это? – Рубака смотрит на планшет, - Чтобы загубить еще несколько жизней, превратив их в кошмар? - Я бы послал все это к чертям! – выпаливаю я, - Гори огнем этот Капитолий со своими Играми! - мне плевать, что номер прослушивается, пусть меня посадят в тюрьму или убьют, лишь бы избавиться от этого ада. - Кричи не кричи, а ты уже ничего не изменишь, - спокойно отвечает приятель, - Мы все всего лишь пешки. - Мы победители! - Ага, - ухмыляется он, - Даже не знаю, может, мне лучше было бы умереть на арене. Я тоже иногда думал об этом. Умереть. Иногда мне кажется, что это лучший выход. - Спасибо за хлеб, - после долгой паузы говорю я, - Он ведь был для Руты. - Да, - кивает Рубака, - Только он ей уже не понадобился бы. Знаешь, как удивились капитолийцы, когда я отправил запрос на пересылку хлеба Китнисс Эвердин? Два раза проверяли достоверность моей личности. - Такое случилось впервые. Никогда прежде трибуты не получали подарков от чужих дистриктов. - Этот сезон вообще крайне необычен… На следующий день капитолийские доктора сообщают, что у Пита началось заражение крови. У Рубаки есть Цеп, а у меня Китнисс, но мы будто бы забыли об их существовании, вспоминая Руту и Пита, которого, я уже похоронил так же, как и крошку из Одиннадцатого. Казалось, что события на арене остановились, когда прогремела Рутина пушка. Ничего не происходит. Катон и Мирта бродят по лесу, только уже не в поисках соперников, а в поисках еды. Девушка из Пятого затаилась в самодельном шалаше и не вылазит оттуда. Цеп по-прежнему обитает в поле. Китнисс рассеянно ходит по лесу, будто бы нарочно ища встречи с кем-нибудь, а Пит…он тихо умирает. Однажды вечером, в номер приходит Сидер. Дверь оказывается открыта, наверное, я забыл закрыть ее за безгласной, которая приносила нам вчера ужин и несколько новых бутылок алкоголя. Сидер тихо, без нотаций и нравоучений, забирает Рубаку, который особенно не сопротивляется, с собой. Я мысленно отпускаю Пита, теперь я готов к тому, что однажды на арене останется лишь один маячок моего трибута. Надеюсь, его смерть будет не напрасной, и Китнисс победит. Чего ждут распорядители? Почему дают трибутам отдохнуть, когда не за горами уже финал? Что-то тут не так, как будто затишье, перед бурей. Теперь, когда нужно быть настороже, на арене спокойно, как никогда, и мне это совсем не нравится. На часах уже поздний вечер, когда я все-таки выхожу из номера, чтобы прогуляться по этажу. Сказать Порции, если она еще не знает, что у Пита заражение крови. Поздравить Цинну, с тем, что у его любимицы хорошие шансы победить. Я подхожу к гостиной, где стилисты и Эффи смотрят прямую трансляцию Голодных игр. Настроение у всех подавленное, даже Бряк не трещит без умолку. - Я хочу нормальной еды! – доносится до меня из телевизора недовольный голос Мирты, - Почему Брут и Энорабия ничего нам не пришлют? - Откуда я знаю? – рявкает Катон, похоже, от голода он еще больше озверел, - Иди, побросай ножики в зверушек, что слабо? - Я сейчас в тебя кину нож! – орет Вторая. - А ты попробуй, - поддает жару парень, - Смотри, не промахнись, как с Эвердин, - я не вижу экрана, но догадываюсь, что сейчас произошло по доносящемуся шуму, - Поосторожнее, на поворотах, - шипит Катон, потом слышится стук, как будто кого-то бросили на землю и хриплый кашель. - Идиот, - бормочет Мирта. Присутствующие все еще не замечают меня, и я уже собираюсь вернуться в номер, как слышу мощные звуки труб. Как правило, единственная информация, которой снабжают трибутов на арене, — это ночной показ погибших. Время от времени случаются важные сообщения, и тогда их предвещают трубы. Обычно так созывают на пир. Когда с едой на арене напряженка, распорядители приглашают трибутов в какое-нибудь известное всем место — у Рога изобилия, например, — обещая угощение. Еще один способ устроить побоище. Раздается голос Клавдия Темплсмита: - Поздравляю шестерку выживших! – возвещает он, - Хочу сообщить, что в правилах Игр произошли изменения, - на меня находит странное оцепенение, а Темпелсмит продолжает, - Если последними выжившими оказываются два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями, - он делает паузу, и повторяет снова. Я все еще не могу поверить в реальность услышанного. Сенека Крейн все-таки изменил правила, только с небольшой оговоркой, но это не так уж и важно. Крик Китнисс возвращает мне способность двигаться. — Пи-и-ит! – раздается ее протяжный вопль, а затем в комнате снова повисает тишина.