Победитель

За окном, как и на арене, идет дождь. Капли медленно скатываются по стеклу, оставляя за собой мокрый след. Интересно, дождь в Капитолии настоящий или искусственный, как на арене? Раньше я об этом не задумывался, как и многом другом. Сейчас, когда Пит спасен, а Китнисс скоро должна придти в себя, у меня есть время, чтобы поразмышлять, о том, что будет дальше. Если мои ребята победят в Играх, то в Капитолий я больше не вернусь. Никогда. Я усаживаюсь в мягкое кресло с планшетом в руках и жду, когда Китнисс очнется. Теперь подопечные поменялись ролями, и Пит ухаживает за пострадавшей Китнисс. Мелларк выглядит намного лучше: опухоль спала, рана затянулась розовой кожей, только худое, бледное лицо выдает перенесенный недавно недуг. Китнисс начинает ворочаться и что-то сонно бормотать. Пит нависает над ней и легонько трясет ее, кажется, его волнует то, что союзница так долго лежит без сознания. — Китнисс, Китнисс, ты меня слышишь? – тихо говорит Пит, и девушка открывает глаза. — Пит, - Китнисс фокусирует взгляд на его лице, обводит глазами пещеру, и снова возвращается к союзнику. — Привет, — говорит парень. — Рад снова видеть твои глаза. — Я долго была без сознания? — Точно не знаю. Я проснулся вчера вечером, а ты лежишь рядом в жуткой луже крови. Сейчас кровотечение, кажется, прекратилось, но я бы на твоем месте не пытался вставать. Китнисс осторожно приподнимает забинтованную голову. Пит подносит к ее губам бутыль, и девушка жадно пьет. — Ты идешь на поправку, — осушив бутыль, говорит Китнисс. — Еще как. Штука, которую ты мне вколола, делает свое дело. Сегодня к утру опухоль почти прошла. — Ты ел? — Угу. Слопал три куска грусятины и только потом понял, что надо экономить. Не волнуйся, теперь я на диете. — Все в порядке. Тебе надо есть. Я скоро пойду охотиться. — Только не слишком скоро, ладно? Теперь моя очередь заботиться о тебе. Пит кормит Китнисс кусочками грусятины и изюмом, поит водой. Потом растирает ее ноги, чтобы они согрелись, укутывает их своей курткой и по самый подбородок застегивает спальный мешок. — Твои ботинки и носки еще сырые. При такой погоде не скоро высохнут, — говорит он. Гремит гром, сквозь трещины в потолке протекает дождь, поэтому Пит сделал над головой Китнисс навес из пленки. — Интересно, зачем это все устроили? Грозу, дождь. Точнее, для кого? – спрашивает подопечный. — Для Катона и Цепа, — уверенно отвечает девушка, — У Лисы, наверняка, есть, где спрятаться. А Мирта… она собиралась меня мучить, но тут… - ее голос замирает. — Я знаю, что Мирта погибла. Видел ее вчера в небе. Ты ее убила? — Нет. Цеп проломил ей голову камнем. — Хорошо, что ты ему не попалась. — Я попалась. Он меня отпустил, — сдавленно говорит Китнисс. И потом, рассказывает остальное, все то, что до сих пор держала в себе. Взрыв, смерть Руты, первое убийство и хлеб от Одиннадцатого дистрикта. Я вспоминаю все вместе с Китнисс и вздрагиваю от воспоминаний. — Он отпустил тебя, потому что не хотел оставаться в долгу? — искренне удивляется Пит. — Да. Ты, возможно, не поймешь. У тебя всегда было всего вдоволь. Если бы ты жил в Шлаке, мне не пришлось бы тебе объяснять. — Да и не пытайся, чего уж там. Куда мне понять своим умишком. — Это как с тем хлебом. Наверное, я всегда буду тебе должна, - смущенно отведя взгляд, как тогда, в столовой, говорит Эвердин. — Хлебом? Каким хлебом? Ты что, про тот случай из детства? — спрашивает Пит. — Думаю, теперь-то уж о нем можно забыть. После того как ты воскресила меня из мертвых. — Ты ведь даже не знал меня. Мы никогда не разговаривали… И вообще, первый долг всегда самый трудный. Я бы ничего не смогла сделать, меня бы вообще не было, если бы ты мне тогда не помог. И с чего вдруг? — Сама знаешь с чего, — отвечает парень. Китнисс качает головой. — Хеймитч говорил, что тебя непросто убедить. — Хеймитч? А он тут причем? – удивляется подопечная. — Ни при чем… - бормочет Пит и переводит разговор, - Так значит, Катон и Цеп, да? Наверное, будет нескромно надеяться, что они одновременно прикончат друг друга? Второй до сих пор преследует Цепа, пробираясь через злаковое поле, то и дело сбиваясь с пути, но упорно продолжает идти. — Мне кажется, Цеп славный парень. В Дистрикте-12 он мог бы быть нашим другом, - рассуждает Китнисс. — Если так, то пусть его лучше убьет Катон, — мрачно отвечает Пит, в глазах Китнисс появляются слезы, - Что с тобой? Очень больно? – с тревогой спрашивает он. — Я хочу домой, Пит, — произносит она жалостливо, как ребенок. Первый раз Китнисс жалуется на что-то. Даже не знаю, это игра для камер или искренние чувства. — Ты поедешь домой. Обещаю. — Пит наклоняется и целует ее. — Я хочу прямо сейчас, - продолжает девушка. — Знаешь что, — говорит он, — ты сейчас заснешь, и тебе приснится дом. А потом оглянуться не успеешь, как будешь там на самом деле. Идет? — Идет, — шепчет Китнисс, — Разбуди меня, если надо будет покараулить. — Не беспокойся. Я хорошо отдохнул и здоров благодаря тебе и Хеймитчу. И потом, кто знает, сколько ещё это продлится? Китнисс мгновенно засыпает, а Пит какое-то время легонько гладит ее спутавшиеся волосы, а затем чертит на ее щеке какие-то узоры. Выключаю планшет и иду спать, тихий шум дождя успокаивает меня, и я на удивление быстро засыпаю. На следующий день дождя больше нет, светит яркое солнце, а по небу проплывают редкие облачка. А арену напротив, заливает дождем. У меня возникает желание прогуляться пешком до Распорядительского центра, но я вспоминаю о назойливых журналистах и решаю остаться в номере. Заказываю еду, выпиваю всего бокал вина и рассматриваю безгласную, которая, как тень, незаметно передвигается по помещению, вытирая пыль. Кажется, это с ней знакома Китнисс. Откуда она все-таки ее знает? Жестом подзываю к себе рыжеволосую девушку, беру лист бумаги. «Откуда Китнисс Эвердин знает тебя?» - пишу я, потому что разговаривать с безгласыми запрещено, тем более на такие темы. Прочитав вопрос, девушка отскакивает от меня, как от огня, и усердно принимается за протирание стола. Я снова протягиваю ей листок и показываю на вопрос. Безгласая мотает головой, тогда я пишу еще одну строку: «Не бойся, я никому не скажу. Мы с тобой в одной команде: я тоже ненавижу Капитолий». На лице девушки появляется робкая улыбка, когда она дочитывает до конца и, немного подумав, берет ручку. «Китнисс и ее кузен были свидетелями того, как меня и моего друга схватил капитолийский планолет. Моего друга убили, а я стала безгласой» - читаю я через несколько минут. «За что?» - задаю я еще один вопрос, безгласая долго смотрит на листок, прежде чем написать всего несколько слов: «Мы сбежали из Капитолия». Если верить словам девушки, то она – капитолийка, стала безгласной. Может ли такое быть? Зачем они бежали от роскошной и беспечной жизни? Что сделал им Капитолий? «Почему вы сбежали?» - спрашиваю я. «Мы хотели быть свободными» - девушка показывает мне ответ и сминает листок, но затем, будто бы что-то вспомнив, аккуратно расправляет его и быстро пишет. «Пожалуйста, не надо меня больше никогда ни о чем спрашивать. Я не хочу вспоминать то, что было и не держу зла на Огненную Китнисс, на ее месте я поступила бы так же. Капитолий и так искалечил слишком много судеб. Уж поверьте мне на слово». Я киваю и принимаюсь за остывшую еду. Разговор окончен. Когда солнце скрывается за горизонтом, ко мне заходит Цинна. Стилист сегодня в приподнятом настроении и долго рассказывает о том, что ему поступил заказ на создание платьев, подобно тому, что было на Китнисс в день интервью. А еще брошь с сойкой-пересмешницей стала брендом этого сезона. - Сегодня я получил аванс за платья, - говорит Цинна, - И я хочу перевести его на счет Китнисс и Пита. - Серьезно? – переспрашиваю я, - Ты собираешься отдать свои, честно заработанные деньги, трибутам? - Да, - кивает стилист, - Не один ты хочешь, чтобы ребята победили. Я перевожу деньги со счета Цинны на счет трибутов Дистрикта 12, сумма, конечно, немаленькая, да и сейчас любые деньги не будут лишними. Кто знает, что может понадобиться подопечным к финалу? - Может, посмотрим как там наши герои? – предлагает стилист и, не дожидаясь моего ответа, включает телевизор, по которому, конечно же, идут Голодные игры. Сейчас показывают промокшего до нитки Катона, который сидит под деревом и что-то чертит на земле, кажется, это имена. Затем мельком показывают Цепа и Лису, и наступает черед Китнисс и Пита. Подопечные сидят, укутавшись в спальный мешок, тесно прижавшись друг к другу, и это, скорее всего, не из-за большой любви, а из-за холода. — Слушай, Пит, — беззаботно говорит Китнисс, — На интервью ты сказал, что любил меня всегда. А когда началось это «всегда»? — Э-э, дай подумать. Кажется, с первого дня в школе. Нам было пять лет. На тебе было красное в клетку платье, и на голове две косички, а не одна, как сейчас. Отец показал мне тебя, когда мы стояли во дворе, - отвечает Мелларк. — Показал отец? Почему? – искренне удивляется девушка. — Он сказал: «Видишь ту девочку? Я хотел жениться на ее маме, но она сбежала с шахтером». — Да ну, ты все выдумываешь! — вырывается у нее. — Вовсе нет. Так и было. Я еще спросил отца, зачем она убежала с шахтером, если могла выйти за тебя? А отец ответил: «Потому что когда он поет, даже птицы замолкают и слушают». — Это правда. Про птиц. Точнее, было правдой, — говорит Китнисс. — А потом, в тот же день, на уроке музыки учительница спросила, кто знает «Песнь долины», и ты сразу подняла руку. Учительница поставила тебя на стульчик и попросила спеть. И я готов поклясться, что все птицы за окном умолкли, пока ты пела. — Да ладно, перестань, — смеется девушка. - Китнисс и правда чудесно поет, - замечает Цинна, - Песня, которую она пела Руте…Она прекрасна. Никогда не слышал ничего подобного. Я согласно хмыкаю. Умение петь явно перешло Китнисс от отца. В юности, я никогда не общался с ее отцом, но был наслышан о его чудо голосе и тайных вылазках в лес. — Нет, это так. И когда ты закончила, я уже знал, что буду любить тебя до конца жизни… А следующие одиннадцать лет я собирался с духом, чтобы заговорить с тобой, - продолжает на экране Пит. — Так и не собрался, — добавляет Китнисс. — Не собрался. Можно сказать, мне крупно повезло, что на Жатве вытащили мое имя. — У тебя… очень хорошая память, — говорит девушка, запинаясь. — Я помню все, что связано с тобой, — отвечает Пит, убирая ей за ухо выбившуюся прядь. — Это ты никогда не обращала на меня внимания. — Зато теперь обращаю. — Ну, здесь-то у меня мало конкурентов. События приобретают очень трогательный оборот: ночные откровения, признание в любви с первого взгляда. Но это все со стороны Пита, Китнисс держится намного холоднее и еще ни разу откровенно не призналась в своих чувствах. Нужно, чтобы она тоже сказала это вслух, дабы окончательно растрогать сердобольных зрителей. — У тебя везде мало конкурентов, - сглотнув, произносит Китнисс и наклоняется к Питу первой. - Да! – я потираю руки, довольный результатом, даже я мог бы поверить в искренность Китнисс, а, быть может, уже верю. - Что-то случилось? – осведомляется стилист, - Чему ты так радуешься? - Ничему, - бормочу я, выбирая еду, которую собираюсь отослать ребятам на арену. Они сегодня молодцы, особенно Эвердин, - Какое Китнисс говорила ее любимое блюдо? – спрашиваю я у Цинны. - Тушеная баранина с диким рисом, - немного рассеянно отвечает тот, - Решил их накормить? - Да, - пробегаю глазами по списку: свежие булочки, козий сыр, яблоки и, самое главное, большая миска любимого блюда Китнисс, специально для нее. Думаю, девушка поймет, что к чему и будет продолжать в том же духе. Пит выбегает на улицу, находит парашют с корзинкой еды и, довольный, хвастается союзнице. Китнисс тоже рада провизии, однако она смотрит на корзинку как-то не так, как Мелларк. — Наверное, Хеймитчу надоело смотреть, как мы умираем с голоду, - говорит парень, садясь на землю. — Наверное, — соглашается Китнисс и долго-долго рассматривает содержимое, затем, вздыхает и берет булочку. Я уверен, что Китнисс знает, что это не просто еда, как думает Пит. Это послание с подтекстом, значение которого известно только мне и ей.