Победитель

Сноу. Этот человек снова решил отобрать у меня все. Его руки по локоть в крови, но он продолжает убивать людей, как будто они мелкие насекомые. Ненависть и желание убить – все, что я испытываю к президенту. Бросить его на растерзание переродкам, как он поступает с трибутами на арене. Кто-то рядом со мной предлагает вызвать для Сенеки доктора, но он отказывается и уходит. Я смотрю на белоснежный пол с несколькими кровавыми пятнышками и жду, пока меня арестуют. — Если подумать, этого следовало ожидать, — раздается с экрана голос Пита, и я машинально поднимаю голову. С трудом, морщась от боли, парень встает и медленно идет к Китнисс, доставая из-за пояса нож. Девушка резко выхватывает из его руки оружие и бросает в озеро. — Нет, — говорит Пит, — сделай это, - он подходит и сует лук ей в руки. — Я не могу. Не буду, - бормочет подопечная, отступая на несколько шагов назад. — Ты должна. Иначе они снова выпустят переродков или еще что-нибудь придумают. Я не хочу умереть, как Катон. — Тогда ты застрели меня, — выпаливает она с яростью, — Застрели, возвращайся домой и живи с этим! Нет, никто из них не сможет с этим жить, поэтому Пит швыряет лук на землю и говорит: — Ты знаешь, что я не смогу, - он задумывается, - Что ж, все равно я умру раньше тебя, - Мелларк наклоняется и стаскивает с ноги повязку, уничтожая последнюю преграду для покидающей его крови. Кто-то сзади меня ахает, наверное, Эффи. — Нет, не убивай себя! — кричит Китнисс, падая на колени и отчаянно пытаясь перевязать рану снова. — Китнисс, я хочу этого, - твердо говорит Пит. — Не оставляй меня здесь одну, — умоляет девушка и садится рядом с напарником. — Послушай, — говорит Пит, поднимая ее на ноги, — мы оба знаем, что им нужен один победитель. Только один из нас. Прошу тебя, стань им. Ради меня. Он еще продолжает что-то в том же духе — как он любит Китнисс, и чем станет для него жизнь без нее. Я без всяких эмоций смотрю на экран. Рано или поздно, Пит умрет, а Китнисс победит. Капитолий добьется того, чего хотел. И никто, никто уже ничего не исправит. Зачем, они дали мне надежду спасти обоих? Чтобы потом отобрать столь жестоким образом? Теперь я понимаю Брута, я тоже хочу уйти отсюда и идти, идти, идти, как можно дальше, не оглядываясь. — Я не позволю тебе, - говорит Пит, когда Китнисс тянется за мешочком с ягодами, которые убили Пятую. — Доверься мне, — шепчет девушка. Парень долго смотрит Китнисс в глаза, потом отпускает ее руку. Подопечная раскрывает мешочек и отсыпает немного ягод сначала в ладонь Пита, потом себе. Она задумала оставить Капитолий без победителя. Или победителей будет двое или ни одного – это ее условие. Капитолий останется в дураках, и виноваты будут распорядители. — На счет три? – говорит Китнисс. Пит наклоняется к ней и целует. — На счет три, — соглашается он. Подопечные становятся спиной друг к другу, крепко сцепляют свободные руки. Кажется, я сейчас потеряю их обоих. — Покажи их. Пусть все видят, — просит Пит. Китнисс раскрывает ладонь. Темные ягоды блестят на солнце. Другой ладонью она сжимает руку Пита и начинает считать. — Один. Два, - я слышу, как стучит мое сердце, — Три! Тук…Тук… Трибуты подносят ягоды ко рту и бросают последний взгляд на мир. Тут…Тук… Ягоды уже попадают им на язык…Тут…Тук… И тут начинают греметь трубы. Их рев перекрывает отчаянный голос Клавдия Темплсмита: — Стойте! Стойте! Леди и джентльмены! Рад представить вам победителей 74-ых Голодных игр — Китнисс Эвердин и Пита Мелларка! Да здравствуют трибуты Дистрикта 12! Секунду в холле царит тишина, а потом кто-то начинает аплодировать, его поддерживает еще несколько человек, а затем все помещение заполняют аплодисменты. Я все еще тупо пялюсь на экран, где Китнисс и Пит старательно промывают рот водой. У Китнисс получилось. Она спасла их обоих. Над трибутами возникает планолет, и оттуда спускают две лестницы. Китнисс, кажется, не может отпустить от себя Пита, обнимает его рукой, помогает подняться, и они оба становятся на первую ступеньку одной из лестниц. Электроток приковывает их к месту: сейчас это даже к лучшему, потому что не уверен, что Пит сумеет удержаться сам. Кровь из его голени продолжает свободно вытекать. Как только за подопечными закрывается люк, и ток отключают, Пит падает без сознания. Камеры все еще неустанно следят за победителями, поэтому вся страна наблюдает за происходящим. Пальцы Эвердин так крепко вцепились в куртку Пита, что, когда его уносят, у нее в руке остается клок черной ткани. Врачи в белоснежных халатах, в масках и перчатках стоят наготове и сразу включаются в работу. Пит, бледный и неподвижный, лежит на серебристом столе, к нему подключают множество трубочек и проводов. Девушка бросается к нему, но ее хватают врачи и заталкивают в другой отсек. Теперь ребят разделяет прозрачная дверь. Китнисс колотит руками по стеклу, орет что есть мочи — никто не обращает на нее внимания, кроме слуги, который появляется в отсеке и предлагает ей напиток. Китнисс садится на пол, лицом к двери, смотрит на стакан с соломинкой, затем переводит взгляд на прозрачную дверь и наблюдает за врачами, суетящимися вокруг Пита, их лбы сморщены от напряжения. По трубкам текут какие-то жидкости, на стене мигают лампочки и прыгают стрелки, в которых я ничего толком не понимаю, кроме того, что у Пита дважды останавливается сердце. Затем экран гаснет. Ко мне подходит один из капитолийцев и ведет к выходу, рядом семенит Эффи. Возле Распорядительского центра нас уже поджидает автомобиль с тонированными стеклами, на котором нас везут в Тренировочный центр. Автомобиль ловко лавирует по улицам и спустя каких-то 20 минут мы оказываемся в толпе фанатов возле Тренировочного центра. Публика встречает нас криком и овациями. Бряк посылает всем подряд воздушные поцелуи и не переставая улыбается. Нас ведут на крышу, где с минуты на минуту должен приземлиться планолет с чуть живыми победителями 74-ых Голодных игр. Вот в небе появляется планолет и медленно приземляется. Из него выходит бригада врачей, которые выносят Пита. К нему подключено куча всяческих аппаратов, а белоснежная простыня залита кровью. У меня возникает приступ рвоты, когда парня проносят мимо меня. Куда подевался тот улыбчивый сын пекаря? Почему сейчас он больше похож на труп? Ах да, он ведь вернулся с Голодных игр. Затем из планолета выводят Китнисс. Безумные глаза, впавшие щеки, спутанные волосы. Злобный и одичавший взгляд. Девушка продолжает выкрикивать имя Пита, пока ей не вкалывают успокоительное и она не отключается. Китнисс кладут на носилки и тоже провозят мимо меня. Я спешу за докторами, которые закатывают подопечных в большой лифт, я собираюсь зайти с ними, но меня не пускают. - Простите, но Вам нельзя следовать дальше, - говорит один из докторов, преграждая мне путь, - Вам сообщат, когда посещение будет разрешено, - с этими словами он нажимает на кнопку и двери лифта закрываются. Я стою перед лифтом и не знаю, куда идти и что делать. Эффи куда-то убегает, сказав, что скоро перешлет расписание запланированных мероприятий, среди которых пресс-конференция и банкет для видных шишек Капитолия. Прихожу в номер и падаю на кровать. Всего на секунду, как мне кажется, закрываю глаза и просыпаюсь лишь на следующий день. Умываюсь, чтобы окончательно проснуться и иду в гостиную, где Эффи и стилисты обсуждают грядущий банкет. - А вот и Хеймитч! – говорит Порция, завидев меня, - Как спалось? - Нормально, - отвечаю я и сажусь на диван. - Завтра в 12 у тебя встреча с журналистами, - сопроводительница пробегает взглядом по взявшемуся ниоткуда планшету, - а послезавтра в 7 вечера вечеринка в честь наших победителей. - Наши победители, - подражая голосу Эффи, говорю я, - Еще валяются где-то в лабораториях без сознания. Вечеринка без их участия, это разве не абсурдно? - Так принято, - примирительным тоном говорит Порция, - Но ты не волнуйся, мы все сами организуем. - Не сомневаюсь, - отвечаю я и поднимаюсь с дивана, - Пойду я. - Не напивайся как всегда, - говорит Эффи, - у тебя завтра важный-преважный день. - Обязательно, - кричу я, покинув гостиную, - Уже открываю бутылку. Но вместо того, чтобы пойти в номер, я решаю съездить в Распорядительский центр и забрать из менторской полюбившуюся фляжку, которую прихватил из капитолийского поезда. Спускаюсь вниз и на выходе сталкиваюсь с миротворцем, который сообщает мне, что он теперь будет моим личным секьюрити. Забавно, у меня теперь своя нянька. На удивление на улице меня не встречает толпа фанатов. Возле Распорядительского центра тоже никого нет. Я выхожу из автомобиля и направляюсь в менторскую, где сталкиваюсь с Рубакой. - Поздравляю, - это первое, что говорит мне старинный приятель, - Два победителя, первый раз в истории. Как там они? - Не знаю, меня к ним не пускают, - пожав плечами, отвечаю я, - Уже уезжаешь? - Да, пришел забрать кое-какие вещи, - ментор усмехается, - Ты же знаешь, Сидер практически жила здесь, - я киваю, - Ты ведь больше не вернешься? - Наверное, - поразмыслив, отвечаю я, - Меня теперь есть кому сменить. Может, с другими менторами Дистрикт 12 будет выигрывать почаще. - Брось, Хеймитч! Ты умудрился вытащить обоих! – Рубака хлопает меня по плечу, повисает молчание, после чего он протягивает мне руку и я крепко пожимаю ее, - Черт побери, Эбернети! Кто теперь будет моим собутыльником? – полусерьезно-полушутливо говорит ментор, - Как думаешь, Мелларк составит мне компанию в следующем году? - Не спаивай парнишку, - смеясь, отвечаю я, - Ему всего 16. С этими словами я разрываю наше рукопожатие, и мы с Рубакой расходимся в разные стороны. Интересно, будет ли мне его не хватать, если я и правда больше не вернусь в Капитолий? …Когда я покидаю Распорядительский центр, на планшет приходит сообщение о том, что я могу навестить Китнисс и Пита. Я прошу водителя ехать быстрее, потому что мне не терпится повидать подопечных и своими глазами убедиться в том, что с ними теперь все хорошо. Возле Распорядительского центра меня встречает человек в белом халате, но на вопросы о Китнисс и Пите он отвечает, что не доктор, поэтому не может ничего сказать, кроме того, что они спят под действием лекарств. Мы спускаемся на служебном лифте вниз. Я догадывался, что в Тренировочном центре есть подземные этажи, но не думал, что так много. Мы выходим на 20 этаже и идем по слабоосвещенному коридору по направлению к прозрачной двери, за которой виднеется белый свет. Войдя в дверь, я оказываюсь в таком же узковатом коридоре, только на входе сидит медсестра и воздух пропитан резким лекарственным запахом. В коридоре находится всего две палаты, в каждой из который есть огромное окно, позволяющее наблюдать за происходящим внутри. Я вижу комнату, в которой нет ничего, кроме кровати с Китнисс и голых стен. Потолок светится мягким желтым светом. В правую руку подопечной вставлено несколько трубочек, уходящих другими концами в заднюю стену. На лице Китнисс гораздо меньше шрамов, и кожа кажется идеально гладкой. Подхожу к следующей палате, которая несколько отличается от предыдущей: по периметру стоит медицинское оборудование, а возле противоположной стены операционный стол, скорее всего, Пита не знали куда поместить, ведь никто не рассчитывал на двух победителей, поэтому его оставили здесь. Вид Пита пугает меня куда больше, чем Китнисс. Несмотря на то, что его кожа теперь тоже идеально ровная и ран почти нет, его грудь еле заметно поднимается и опускается, если не присматриваться, то можно решить, что он умер. Как раз в этот момент ко мне подходит мужчина средних лет и представляется врачом победителей из Дистрикта 12. Он заверяет меня, что с Питом будет все в порядке, просто его травмы более серьезны, чем у Китнисс и на восстановление ему потребуется больше времени. - А что с его ногой? - спрашиваю я, вспомнив обильное кровотечение. - Понимаете, - доктор сморщивает лоб, - Возникли некоторые осложнения… - жду, пока он закончит, - Нам пришлось ампутировать ногу, - нехотя, отвечает врач и тут же добавляет, - Но я вас уверяю, что ничего страшного в этом нет! Мы поставили мистеру Мелларку лучший протез новейшей разработки! Он едва ли заметит разницу! Мои руки сжимаются в кулаки, и я с силой подавляю в себе желание ударить капитолийского докторишку. В памяти всплывает обрубок Рубаки, от вида которого у меня до сих пор иногда пробегают мурашки. Ну конечно, подумаешь, одному руку ампутировали, другому - ногу, пустяки! Я делаю глубокий вдох - выдох и иду прочь из больничных коридоров, подальше от этого тошнотворного больничного запаха и Пита с обрубленной ногой. Как потом объяснить парню, что он стал калекой? Прихожу к себе в номер и напиваюсь, вопреки просьбам Эффи. Утром меня будят Цинна и Порция. Они ничего не говорят по поводу моего состояния и молча готовят к пресс-конференции. А я, тем временем, рассуждаю о том, что буду говорить. Можно не сомневаться, что мне зададут ни один десяток вопросов по поводу выходки Эвердин с ягодами. Они хотят знать, правда ли, что ей двигала любовь, когда она бросила вызов Капитолию, вызов Сноу. Я-то знаю, что Китнисс сделала это не из-за большой любви, а потому, что не хотела играть по правилам Капитолия, потому что она ненавидит Голодные игры и спасти Пита было для нее гораздо важнее каких-то правил. Нет, она не помешалась от любви, она знала, на что идет. Вот только мне необходимо убедить весь Панем в обратном, пусть все думают, что Китнисс Эвердин не понимала, что делает, рехнулась от любви к Питу, не смогла бы жить без него, все, что угодно, кроме ее настоящих мотивов. Иначе, Сноу доберется до нее и превратит ее жизнь, а, может быть, и жизнь Пита в их личный ад, как превратил мою жизнь. Надо признать, 74-ые Голодные игры еще не закончились.