Победитель

Уважаемые читатели! это предпоследняя глава фанфика, наверное, она получилась немного большая, но следующая глава будет посвящена целиком Хеймитчу, а не Китнисс и Питу) Приятного чтения) - Мистер Эбернети, что Вы думаете по поводу поступка Китнисс Эвердин в финале? – журналистка из первого ряда нетерпеливо вертит в руках ручку, ожидая моего ответа на самый интригующий вопрос. - А что тут думать? – делая удивленный вид, отвечаю я, - Девчушка просто сошла с ума от любви к Питу. - Вы хотите сказать, что победительница 74-ых Голодных игр сумасшедшая? – звучит откуда-то с задних рядов. - Как по мне, так любовь, по сути, и есть сумасшествие, - отшучиваюсь я. - Как думаете, Китнисс поняла, что любит Пита на арене или до нее? - Мне всегда казалось, что между ними что-то есть, - я ведь и правда так думал, только не знал, чем это все обернется, - После всего пережитого они просто не могут быть не вместе. Пресс-конференция длится до позднего вечера, некоторые вопросы настолько абсурдны, что мне приходится отвечать на бред бредом. «Знал ли я Китнисс и Пита до Игр?», «Какие у нас отношения?», «Сменят ли они меня на следующих Играх?» вопросы льются нескончаемым потоком. Когда я наконец-таки возвращаюсь в Тренировочный центр, у меня едва хватает сил лишь на то, чтобы дойти до номера и лечь спать. Да, сегодня был важный-преважный день, Эффи Бряк в кои веки оказалась права. Следующее утро я начинаю с того, что навещаю Китнисс и Пита. Когда я прихожу в больничное отделение, Китнисс сидит на кровати и поглощает завтрак, рыжеволосая безгласная суетится вокруг нее, поправляя подушки. Мне становится спокойнее от того, что Китнисс в сознании и не спит, как обычно. Однако, как только девушка заканчивает есть, ее снова усыпляют. С какой это стати? Я ловлю за локоть проходящую мимо молоденькую медсестру и, наверное, слишком грубо, спрашиваю, почему они снова усыпили Китнисс. - Мисс Эвердин должна отдыхать, - испуганно бормочет капитолийка, - Это всего лишь снотворное. - Ладно, - я отпускаю ее локоть, и бросаю взгляд на палату Пита, - Его вы тоже усыпляете? - Мистер Мелларк еще не приходил в себя, - девушка отходит на пару шагов от меня, - Но скоро должен, лекарство уже не действует, - говорит она и убегает прочь. Я бросаю взгляд на спящих подопечных и покидаю больничное отделение. Мне пока здесь делать нечего. В гостиной снова царит суматоха. Эффи носится туда-сюда, при этом одновременно разговаривает по телефону и что-то набирает на планшете. Стилисты обсуждают наряды для сегодняшнего банкета, и только когда я несколько раз громко прокашливаюсь, чтобы привлечь внимание, меня замечают. - Если это кому-то интересно, - начинаю я, - то Китнисс сегодня пришла в себя. - Ее можно навестить? – Цинна откладывает в сторону эскизы. -Вряд ли, - я пожимаю плечами, - Только ее снова усыпили. - Зачем? – хмурясь, спрашивает стилист. - Говорят, что ей нужно больше отдыхать… Наверное, мы все сможем повидаться с Китнисс, когда её окончательно вылечат. - А как там Пит? – подает голос Порция. - Он спит, - отвечаю я. - С ним все нормально? - Относительно арены, да, - все смотрят на меня и я, глубоко вдохнув, продолжаю, - Ему ампутировали ногу. Порция выпускает из рук толстую папку и та с грохотом падает на пол. Даже Эффи перерывает разговор на полуслове. - У Пита теперь нет ноги…? – ошарашено спрашивает она. - Ему поставили протез, но что-то сомневаюсь, что кусок металла заменит ему ногу. - Бедный мальчик, - Порция садится на диван и закрывает лицо руками. Цинна присаживается рядом и гладит ее по плечам. - Пит жив, - он поднимает с пола папку, - а это главное. Я ухожу к себе в номер и сижу в нем до самого прихода стилистов, которые уже полностью готовы к банкету. Они снова приносят мне новый костюм и рассказывают, что президент не сможет присутствовать из-за каких-то неотложных дел. Я облегченно вздыхаю, все-таки одно дело вешать лапшу на уши журналистам, а другое - Сноу, к этому я еще не готов. Когда Цинна и Порция заканчивают со мной, мы все вместе выходим из моего номера и отправляемся в один из ночных клубов Капитолия, где будет проходить вечеринка в честь победителей. Эффи всю дорогу рассказывает про специально приглашенных гостей и о том, как ей было трудно, но интересно все это организовать. «Уверена, наш банкет произведет настоящий фурор!» - этими словами она заканчивает свою речь и автомобиль останавливается. Даже из машины мы должны выходить по очереди: сначала Эффи долго позирует перед камерами, демонстрирую во всей красе себя и надетый на ней шедевр Цинны, затем идет черед стилистов, Порция все еще немного подавлена из-за Пита, но она все-таки натягивает на себя улыбку и вслед за Цинной выходит к публике. Я появляюсь последний. Прохожу мимо толпы фанатов и журналистов, сдержано киваю им. Вокруг все увешано изображениями Китнисс и Пита, кажется, что они повсюду. На входе молодой человек раздает гостям брошки с сойкой-пересмешницей, а особо важным гостям Эффи дарит их лично. Следующие несколько часов я больше десяти раз рассказываю историю о несчастно влюбленных и о помешательстве Китнисс, особенно чувствительные капитолийцы даже пускают слезу и, размазывая по щекам расплывшуюся косметику, уходят в туалетную комнату. Еще мне приходится ограничить себя в выпивке, чтобы под градусом не сболтнуть чего лишнего. Предусмотрительная Эффи Бряк пригласила на банкет парочку известнейших скандальных журналистов, вынюхивающих тайны подвыпивших гостей. Когда время близится к полуночи, я натыкаюсь на Плутарха Хевенсби, выпивающего в компании одного из членов правительства. - Добрый вечер, Двенадцатый, - говорит мне он, перекрикивая шум, стоящий вокруг, - Поздравляю с победой! - Спасибо, - отвечаю я, - Не без Вашего участия. - Не лучшее место, чтобы это обсуждать, - Плутарх оглядывается по сторонам, - Давайте отойдем. Мы направляемся куда-то в заднюю часть здания, проходим через множество дверей и наконец-таки оказываемся возле черного входа. Хевенсби снова оглядывается по сторонам и толкает дверь. В лицо ударяет поток сильного, чуть прохладного ветра. - Вы знаете, что произошло, когда Китнисс Эвердин достала ягоды и попыталась сорвать Голодные игры? – серьезным тоном спрашивает распорядитель. - Президенту пришлось снова изменить правила и разрешить победить обоим, - уверенно отвечаю я. - Нет, - Плутарх качает головой, - Президент не разрешал менять правила. Это была инициатива Сенеки Крейна. - Что? – я нервно сглатываю, - Сноу не давал «добро»? - До меня дошли слухи, что он был взбешен выходкой Сенеки, - он делает паузу и нехотя продолжает, - За что Крейну уже подписан приговор. - Он больше не является распорядителем Голодных игр? - Он пока еще будет присутствовать на всех официальных церемониях, на коронации, но как только победители покинут Капитолий…его казнят. У меня холодеют руки. Сенека Крейн фактически покойник и все из-за того, что он спас Китнисс и Пита. Сенека давал им шансы, шел на уступки, пусть и ради своей выгоды, но разрешив им победить, он ослушался президента. И теперь он умрет, как и все, кто перешли дорогу Сноу. - Но еще больше, президента взбесил поступок Китнисс Эвердин, - слова Плутарха повисают в воздухе. Где-то недалеко слышен шум проезжающих машин, позади гремит музыка, - Думаю, ты понимаешь, что это значит, - я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с распорядителем, - Китнисс бросила искру неповиновения, не все это понимают, но в дистриктах… - он не договаривает, но я понимаю, что он хочет сказать. Иногда достаточно искры, чтобы вспыхнуло пламя. - Я попытаюсь как-нибудь разобраться. Не для того я вытаскивал ребят с арены, чтобы их прикончил Сноу. - Надеюсь, все обойдется, - Хевенсби вздыхает, - Пора возвращаться. Мы снова идем по коридорам, шум приближается, как только мы входим в зал, Плутарх коротко кивнув мне уходит в противоположную сторону: нас не должны видеть вместе. А у меня до конца вечера в голове вертятся слова: «Но еще больше, президента взбесил поступок Китнисс Эвердин». Из уст Сноу это звучит как приговор. В Тренировочный центр мы возвращаемся лишь в четыре утра. На 12 этаже Цинна, попрощавшись с Эффи, задерживает меня и сообщает, что хочет о чем-то поговорить. - Давай-ка выйдем на свежий воздух, - говорю я и веду стилиста на крышу. Почему-то мне кажется, что Капитолию не нужно слышать предстоящий разговор. - Выкладывай, - говорю я, опираясь на перила и глядя вниз, - Что за срочный разговор в 4 утра? - Что за игру ты ведешь? – серьёзным тоном спрашивает стилист, - Всем представляешь Китнисс как обезумевшую от любви. Ты же знаешь, что она не такая. - А что мне надо говорить? – я поднимаю голову и смотрю на Цинну, - Ты знаешь, во что наша Огненная девушка вляпалась, вытащив ягоды? Ты не дурак, сложи дважды два и посмотри на ситуацию с другой стороны. - Правительству не понравилась ее выходка, - медленно отвечает Цинна. - Не понравилась? – я испускаю нервный смешок, - Сенеке Крейну уже подписан смертный приговор, - стилист испуганно отшатывается от меня, как будто в этом есть моя вина. - Они собираются расправиться с Китнисс? - Убивать победителя? Нет, это слишком, учитывая популярность ее романа с Питом. Но Сноу может убить ее сестру, мать, – по очереди загибаю пальцы на руке, - милого кузена, подругу, да в принципе всех, кто ей хоть каплю дорог. - Есть ведь какой-то выход? - С того момента, как ребят забрали с арены, я убеждаю всех, что Китнисс помешалась на почве любви, а вовсе не бросала вызов Капитолию. Единственное, что может спасти ее и Пита – продолжать играть в любовь. - Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы помочь убедить всю страну в их любви, - твердо заявляет Цинна после долгого молчания, - Мы команда. До конца. Я похлопываю Цинну по плечу и ухожу с крыши. Придя в номер, не раздеваясь, ложусь на диван, и даже когда я, кажется, засыпаю, все еще слышу слова Плутарха. …Настойчивый стук в дверь заставляет меня открыть глаза и встать. На часах полдень, я плетусь к двери и как только открываю ее, меня с ног едва не сбивает Цинна. - Китнисс сегодня выписывают! – практически кричит стилист, никогда не видел его таким радостным, - Пошли, Хеймитч! Он вытаскивает меня из номера, мы заходим в лифт, где нас дожидается Эффи. Лифт стремительно несет нас вниз, затем пересаживаемся на служебный и снова едем вниз. Впервые мне кажется, что лифт слишком медленный. Наконец-таки мы выходим на 20 подземном этаже, нас встречает доктор и просит дожидаться Китнисс здесь. Проходит 10, 15 минут, а Китнисс все нет. Цинна нервно постукивает по полу ногой, Эффи каждую минуту смотрит на часы. И только спустя полчаса я слышу крик из-за двери. — Пит! - это голос Китнисс, даже не верится, что я снова слышу его, кажется, он стал звонче, чем был раньше. - Китнисс! – кричит в ответ Эффи, и ее лицо озаряет счастливая искренняя улыбка. Слышатся шаги, дверь открывается и Китнисс, не раздумывая, бросается к нам на встречу. Девушка выглядит абсолютно здоровой, только чуть похудевшей. Она бросается ко мне и повисает на шее, сначала я не знаю, как отреагировать, но все-таки обнимаю ее и шепчу ей в ухо без тени насмешки: «Ты молодец, солнышко». Эффи даже прослезилась, она гладит Китнисс волосы, приговаривая, что всегда считала ее и Пита жемчужинами. Цинна просто крепко обнимает девушку, не говоря ни слова. Эвердин оглядывается по сторонам, будто бы ища кого-то еще. — Где Порция? Она с Питом? Что с ним? Он в порядке? Он жив? — выпаливает она, и я понимаю, что напарницы Цинны и правда с нами нет. — Все хорошо. Просто распорядители хотят, чтобы вы встретились на церемонии и это увидели зрители, - говорит Цинна. Почему это мне не сказали, что Пита уже выписали? Впрочем, неважно, я найду время, чтобы заглянуть к нему. — Правда? — говорит Китнисс, — Я бы и сама хотела это увидеть. — Иди с Цинной. Он тебя подготовит, — говорю я. Мне приятно быть рядом с ними всеми, даже рядом с Эффи, которая как всегда что-то рассказывает. Китнисс довольно улыбается, снова и снова скользя взглядом по каждому из нас, даже мне она сегодня улыбается. Двери лифта разъезжаются, и Китнисс окружает ее команда подготовки. Они говорят все разом — так быстро и возбужденно, что ничего не разобрать. Общее настроение понятно: они страшно рады видеть Китнисс. Мы все вместе идем в столовую, где нам подают шикарный обед: жаркое из говядины, горошек и мягкие булочки. Эвердин жадно уплетает еду, однако когда она просит добавки, ей отказывают. После обеда Цинна и команда подготовки идут готовить Китнисс к первому после Игр появлению на публике. Эффи снова занята своими важными делами, и я решаю, что пора навестить Пита. Подхожу к его номеру и коротко стучу в дверь, надеясь, что Пит у себя. В ответ тишина, я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, как слышу такой знакомый голос и, глубоко вдохнув, вхожу. Пит сидит на кровати и вертит в руках булочку, рядом с ним стоит поднос с едой. Парень выглядит таким чистым, ухоженным и здоровым, что с минуту я стою в дверях и разглядываю его. Подопечный откидывает со лба прядь волос и улыбается. - Рад снова видеть тебя, Хеймитч, - говорит он, - Не думал, что мы еще встретимся. - Я решил тряхнуть стариной и вытащить вас обоих, - закрываю дверь и подхожу к Питу, - Как самочувствие? - Учусь заново ходить, - Мелларк поднимает штанину. Вместо живой кожи я вижу сложное устройство из металла и пластика. - Когда врач сказал, что ты не заметишь разницу между своей ногой и искусственной, я едва не вцепился ему в горло, - говорю я, а Пит лишь грустно улыбается. - Как Китнисс? - С ней все в порядке, - несколько секунд смотрю в глаза Пита и принимаю решение, что ему не нужно ни о чем знать, - Она с Цинной, он готовит ее к сегодняшнему шоу. - Тебе тоже не мешало бы привести себя в порядок. - Когда стилисты закончат с вами, то доберутся и до меня, - я снова оглядываю Пита с ног до головы, - К тебе ведь сейчас придет Порция, не хочу вам мешать, - разворачиваюсь и уже держусь за ручку двери, когда Пит говорит. - Спасибо, что сдержал обещание, - он делает паузу, - И за то, что я все-таки жив. - Всегда пожалуйста, - я ухмыляюсь и выхожу из номера. Спустя несколько часов ко мне приходит Цинна, он не говоря ни слова, отдает мне костюм и уходит. Наверное, вспомнил вчерашний разговор. Интересно, Китнисс догадывается, что навлекла на себя? Нужно как-то предупредить ее, но времени совсем нет. Я наспех одеваюсь и выхожу в опустевший коридор, в гостиной и номерах тоже никого нет, видимо все уже внизу, готовятся к выходу на сцену. Спускаюсь на этаж, где проходили тренировки. По традиции главных участников церемонии поднимают на специальных лифтах из-под сцены: вначале ассистентов стилиста, потом куратора-сопроводителя, стилиста и ментора, и наконец, самого победителя. Поскольку в этом году победителей двое, а куратор, как и ментор, только один, все будет происходить немного не так. Китнисс стоит в помещении под сценой на новом металлическом диске, который здесь установили специально для нее. Пахнет свежей краской, кое-где остались кучки опилок. Наверное, Цинна с помощниками ушли переодеваться и занимать места на своих подъемниках Девушка совсем одна. Шагах в двадцати от нее в полумраке — временная перегородка. За ней Пит. Толпа орет так громко, что я не слышно, подхожу к Китнисс. Она испуганно отскакивает в сторону, когда я касаюсь ее плеча. — Успокойся, это всего лишь я. Дай-ка на тебя взглянуть, — говорю я. Китнисс поднимает руки и поворачивается. Тонкая, почти прозрачная ткань испускает нежный свет, и стоит девушке пошевелиться, как снизу вверх по нему прокатываются трепещущие волны. Волосы никак не уложены, а только собраны сзади простенькой ленточкой. Косметика лишь едва сглаживает обострившиеся черты лица. Короткое платье без рукавов едва достает до колен, и собрано оно не на талии, а выше. Китнисс выглядит как обычная девочка. Совсем юная, не больше четырнадцати. Невинная. Безобидная. Странный образ для обычной победительницы Голодных игр, но в самый раз для нашего случая. Цинна здорово сделал свое дело, — Неплохо, - выношу я свой вердикт. — Что-то не так? — спрашивает Китнисс. — Все хорошо, — отвечаю я, — Давай-ка обнимемся на счастье. Китнисс с подозрением смотрит на меня, удивленная столь странной просьбой, но все-таки обнимает меня. Едва она кладет руки мне на шею, я с силой прижимаю девушку к себе и быстро, но четко и спокойно говорю ей прямо в ухо, пряча губы за ее волосами: — Слушай внимательно. У тебя проблемы. Власти в ярости из-за того, что ты переиграла их, сделала Капитолий посмешищем на весь Панем. Я чувствую, как кожа на спине Китнисс превращается в гусиную, а сама девушка смеется, будто я рассказываю что-то очень веселое. Она меня поняла. — Правда? И что? – спрашивает она. — Твое единственное спасение — представить все так, словно ты совсем обезумела от любви и не соображала, что делаешь. Я отступаю Китнисс и поправляю ленточку у нее на голове. — Все поняла, солнышко? — говорю я уже в открытую. Эти слова могут относиться к чему угодно. — Поняла. Ты говорил Питу? — Незачем. Его учить не надо. — А меня, думаешь, надо? — возмущается подопечная, поправляя мой ярко-красный галстук-бабочку, который все-таки пришлось надеть. — С каких пор тебя волнует, что я думаю? — отвечаю я вопросом на вопрос, — Нам лучше поторопиться. — я подвожу Китнисс к диску подъемника, — Это твой праздник, солнышко. Пусть он будет радостным, - разворачиваюсь и ухожу к своему подъемнику. Воздух здесь внизу сырой и затхлый. Я становлюсь на диск и обтягиваю рукава рубашки, надеюсь, что Китнисс снова сможет разыграть влюбленную девицу, несмотря на то, как она испугалась. Конечно, она-то думала, что все кончено. Грохочет гимн. Цезарь Фликермен приветствует зрителей. Знает ли он, как много сейчас зависит от каждого слова? Предупредил ли его Плутарх? Скорее всего, да. Будет здорово, если Цезарь захочет нам помочь. Толпа разражается аплодисментами, когда объявляют группу подготовки, вот они-то точно ни о чем не подозревают. Следующая очередь Эффи. Как долго она ждала этого момента? Пускай наслаждается, все-таки она тоже отчасти способствовала победе Китнисс и Пита. Догадывается ли она, что у новоиспеченных победителей неприятности? Порцию и Цинну встречают овациями: они были великолепны, несмотря на то что Китнисс и Пит — их первые подопечные. И вот пластина начинает поднимать меня наверх. Море света. Рев толпы, от которого вибрирует металл под ногами. Эмоции толпы перехлестывают через край. Крики, аплодисменты и топот ног не прекращаются минут пять. Еще бы! Мне удалось то, чего не удавалось никому прежде: вытащить не одного своего трибута, а обоих. Затем зал замирает, и на сцену поднимают диски с победителями. Как только диски останавливаются, все вокруг снова взрываются аплодисментами. Китнисс оборачивается по сторонам, и сбоку от себя видит Пита. Она делает пару шагов и бросается ему на шею. Пит покачнулся и едва удержался на ногах. Тонкая блестящая штуковина у него в руке — трость. Подопечные так и стоят, обнявшись, пока зрители безумствуют, и Пит целует Китнисс. Минут через десять Цезарь Фликермен похлопывает Пита по плечу, желая продолжить шоу, а Пит, не оборачиваясь, отмахивается от него как от назойливой мухи. Публика стоит на ушах: осознанно или нет, Пит делает как раз то, что ей нужно. Наконец я разнимаю их и с благожелательной улыбкой подталкиваю к трону. Обычно это узкое разукрашенное кресло, сидя на котором победитель смотрит фильм с наиболее яркими моментами Игр. Поскольку в этот раз победителей двое, распорядители позаботились о роскошном бархатном диване, точнее диванчике. Китнисс садится так близко к Питу, что практически оказывается у него на коленях, потом, глянув на меня, снимает сандалии, забрасывает ноги на диван и склоняет голову на плечо Пита. Парень сразу же обнимает ее одной рукой. Цезарь Фликермен отпускает еще пару шуточек, и начинается основная часть программы — фильм. Он будет идти ровно три часа, и его посмотрят во всем Панеме. Свет тускнеет, на экране появляется герб. Уместить несколько недель Игр в трехчасовую программу — задача не из легких, особенно если учесть количество камер, одновременно работавших на арене. Поэтому волей-неволей телевизионщикам приходится выбирать, какую историю они хотят показать. Сегодня это, конечно же, история любви. Первые полчаса посвящены событиям перед Играми: Жатве, выезду на колесницах, тренировкам и интервью. Показ сопровождается бодрой музыкой, и от этого жутко вдвойне: почти все, кто на экране, сейчас мертвы. Потом — арена. Кровавая бойня у Рога во всех ее ужасающих подробностях. Дальше в основном показывают Китнисс и Пита, чередуя их злоключения со сценами гибели других трибутов. Главный герой Пит: он сбивает профи со следа Китнисс, не спит всю ночь под деревом с осиным гнездом, дерется с Катоном и лежа раненым в грязи, шепчет в бреду имя Китнисс. В сравнении с ним Эвердин кажется бесчувственной и расчетливой: увертывается от огненных шаров, сбрасывает гнезда, взрывает запасы профи — до тех пор, пока не погибает Рута. Ее смерть показывают подробно: удар копья, стрела Китнисс, пронзившая горло убийцы, последний вздох Руты. И песня. От первой до последней ноты. Ту часть, когда девушка осыпает Руту цветами, пропускают. Так и должно быть. Даже это пахнет своеволием. Китнисс снова на экране, когда объявляют новое правило Игр: в живых могут остаться двое. Она кричит имя Пита и зажимает руками рот. Если до сих пор она казалась безразличной к Питу, то теперь наверстывает сполна: находит его, ухаживает за ним, идет на пир, чтобы добыть лекарство. И целует его по каждому поводу. Лучше не придумаешь. Переродки. Смерть Катона. Наконец, решающий момент: попытка самоубийства. Зрители шикают друг на друга, чтобы ничего не упустить. Создатели фильма заканчивают его не победными фанфарами, а сценой в планолете, когда Китнисс бьётся в стеклянную дверь и кричит имя Пита. Снова играет гимн, и все встают. На сцену выходит сам президент Сноу, следом за ним маленькая девочка несет на подушке корону. Корона только одна. На чью голову он ее возложит? — но президент берет ее и, повернув, разделяет на две половинки. Одну он с улыбкой надевает на голову Пита. Поворачивается к Китнисс, все еще улыбается, но я все же замечаю колючий взгляд, таким же он одарил меня, когда надевал корону на мою голову. Хотя оба победителя собирались есть ягоды, основная вина лежит на Китнисс. Она — зачинщица. Бесконечные поклоны и овации. Рука уже чуть не отваливается от приветственных взмахов толпе. И вот Цезарь Фликермен наконец прощается со зрителями и приглашает их завтра смотреть заключительные интервью. На очереди еще один праздничный банкет, на этот раз, в президентском дворце. Правда, поесть никому почти не удается: капитолийские чиновники, и особенно щедрые спонсоры, отталкивают друг друга локтями, чтобы сфотографироваться не только с победителями, но и со мной, Эффи и стилистами. Мелькают сияющие лица. Все пьют и веселятся. Иногда я встречаюсь взглядом с Китнисс, и ободряюще киваю ей. К нам подходит Сенека и поздравляет с победой. Он снова одет во все белое, на лице улыбка, когда он пожимает руки Китнисс и Пита, однако глаза наполнены ужасом и как бы бывший Главный распорядитель не старался это скрыть, я понимаю, что он знает, о том, что с ним произойдет в ближайшее время. Я провожаю Сенеку взглядом, пока он не скрывается в толпе. Еще один долг, который я не смогу никогда отдать. Солнце уже показалось из-за горизонта, когда мы, валясь с ног от усталости, возвращаемся на 12 этаж Тренировочного центра. Я отправляю Пита вместе с Порцией сделать какие-нибудь приготовления для интервью, чтобы у Китнисс не было возможности поговорить с ним, и рассказать о грозящей опасности. Я лично провожаю девушку до двери в ее комнату. — Почему мы не можем поговорить? — спрашивает она. — Дома наговоритесь. Ложись спать, в два часа — эфир, - отрезаю я, и когда Китнисс уходит, на всякий случай запираю дверь Пита снаружи и отдаю ключ Порции. Всю ночь я хожу по номеру размышляя, убедительной ли была сегодня Китнисс. Судя по взгляду Сноу, не очень. Что же, завтра будет еще одна попытка. Интервью будет проходить в холле Тренировочного центра, так что на следующий день нам не нужно никуда ехать. Там освободили место, поставили диванчик и окружили его вазами с розовыми и красными розами. Вокруг только несколько камер и никаких зрителей. Китнисс снова забрасывает ноги на диван, и Пит притягивает ее к себе. Кто-то считает: «10, 9, 8… 3, 2, 1», и вот они в эфире. Вся страна смотрит сейчас на них. Цезарь Фликермен, как всегда, великолепно ведет интервью: дурачится, шутит, замирает от восторга. Еще на первом интервью он и Пит легко нашли контакт друг с другом, так что поначалу Эвердин почти не приходится ничего говорить, только улыбаться, пока они беседуют, будто старые приятели. Но постепенно вопросы становятся серьезнее и требуют более полных ответов. — А ты, Китнисс, сколько времени потребовалось тебе? Когда ты впервые поняла, что любишь Пита? - спрашивает Фликермен — Э-э, трудно сказать… Китнисс улыбается и в отчаянии смотрит на свои руки, не зная, что сказать. — Что до меня, я точно знаю, когда меня осенило. В тот самый момент, когда ты, сидя на дереве, закричала его имя, - находится Цезарь и девушка хватается за подсказку. — Да, думаю, тогда это и случилось. Просто… Честно говоря, до этого я старалась не думать о своих чувствах. Я бы только запуталась, и мне стало бы гораздо тяжелее, если бы я поняла это раньше… Но тогда, на дереве, все изменилось. — Как думаешь, почему это произошло? — Возможно… потому что тогда… у меня впервые появилась надежда, что я его не потеряю, что он будет со мной. Я стою позади оператора и облегченно перевожу дух. Она все сказала правильно. Цезарь достает из кармана носовой платок и какое-то время будто бы не способен говорить, так он растроган. Затем разговор переходит к тем опасностям, которые поджидали победителей на арене: огненным шарам, осам-убийцам, переродкам, ранам. И тут Цезарь спрашивает Пита, как ему нравится его «новая нога». — Новая нога? — кричит Китнисс и задирает штанину на брюках Пита. — О нет! – вот черт, надо было предупредить ее. — Тебе не сказали? — негромко спрашивает Цезарь. Девушка качает головой. Она так расстроена, что в глазах стоят слезы, и она прячет лицо на груди у Пита. Пару минут Цезарю приходится уговаривать ее повернуться обратно к камерам. После этого он еще долго не задает ей вопросов, давая прийти в себя. До тех пор пока речь не заходит о ягодах. - Китнисс, я понимаю, что тебе тяжело, но я все-таки должен спросить. Когда ты вытащила ягоды… о чем ты думала в тот момент? Вот он, самый важный вопрос. Сейчас Китнисс либо окончательно настроит Капитолий против себя, либо сумеет убедить всех, что безумно боялась потерять Пита и не способна отвечать за свои поступки. — Я не знаю… я просто… не могла себе представить, как буду жить без него, - мямлит девушка. — Пит? Хочешь что-нибудь добавить? — Нет. Я могу только повторить то же самое. Цезарь прощается с телезрителями, и камеры выключают. Слышны смех и слезы, поздравления. Китнисс встает с дивана и подходит ко мне. — Хорошо? — шепчет она. — Лучше не бывает, - я легонько похлопываю Китнисс по плечу. Думаю, более убедительно у нее все равно бы не вышло. Мы возвращаемся в свои номера, чтобы собраться к отъезду, но из вещей у меня только фляжка из поезда. Я последний раз бросаю взгляд на свой номер, киваю на прощание безгласной, которую встречаю возле лифта. Нас везут по улицам Капитолия в машине с затемненными окнами. На станции уже стоит поезд. Я наскоро прощаюсь с Цинной и Порцией. Через несколько месяцев нам всем предстоит встретиться снова: мы будем совершать тур победителей по всем дистриктам. Так Капитолий напоминает народу, что Голодные игры по-настоящему никогда не заканчиваются. Победителям выдадут кучу никому не нужных почетных значков, и все будут притворяться, как их любят. Поезд трогается, мы погружаемся в темноту туннеля, затем выныриваем на свет. Я стою у окна и смотрю вслед удаляющемуся Капитолию, где сейчас, наверное, казнят Сенеку Крейна.