Круги на воде

      Очень многие наши проблемы возникают из-за привычки планировать. Казалось бы, очень полезная привычка: всё у тебя по полочкам, всё ты знаешь наперед. Но, увы, так, как запланировано, ничего никогда не получается. Я где-то читала, что строить планы на будущее — это вынуждать богов посмеяться над тобой и лишний раз смешать тебе карты. Я была уверена, что никаких неожиданностей на новом рабочем месте меня не ждет: предполагалось, что работа моя будет довольно однообразной и даже скучноватой. Однако моим надеждам на спокойное времяпровождение за конторкой небольшого офиса не суждено было оправдаться в полной мере. — Ну, мисс Свон, теперь вы знакомы со всеми сотрудниками нашего офиса и можете приступать к работе, — мистер Уэсли указал приглашающим жестом на мое новое рабочее место. — Сегодня пока отвечайте на звонки, всё аккуратно записывайте и сообщайте мне. Я сейчас уезжаю на встречу с клиентами, буду только после обеда. Звоните мне на мобильный только в случае, если вам сообщат, что Белый дом подожгли. Видимо, это была шутка. Я кисло улыбнулась и кивнула с выражением покорности на лице.       Мой новый босс — высокий, костлявый, чопорный мужчина в возрасте чуть старше моего Чарли — суховато откланялся и направился было к двери, как вдруг она с треском распахнулась, и в комнату вихляющейся походкой ввалился патлатый, развязный, жующий жвачку юнец. Лет ему на вид было около двадцати пяти. Одет он был вычурно и дорого, но ужасно неопрятно: вид портили толстенный золотой браслет на запястье, такая же безвкусная золотая цепь на грязноватой безволосой груди и давно нечищеные траурные ногти. На лацканах белого пиджака красовались какие-то пятна непонятного происхождения, ворот рубашки был немного засален, будто юноша несколько дней ходил в одном и том же, не переодеваясь. Я заметила, что глаза у него совершенно дикие и всё время бегают туда-сюда, нигде не останавливаясь больше, чем на две секунды. Лицо его можно было бы назвать красивым — широкие скулы, оливковая кожа, густые черные брови и зеленые глаза в обрамлении пушистых ресниц — если бы не портила его развязная недовольная гримаса, которая, казалось, накрепко приросла к его физиономии. От юнца несло жуткой смесью дорогого парфюма, застарелых сигарет и перегара. — Что я слышу? — с деланным возмущением изрек он неприятным высоким голосом, забыв поздороваться. — Как это она знакома со всеми сотрудниками нашей конторы, папа? А я? Я что, уже не сотрудник?       Так. Приехали. Адвокатская контора, где я планировала работать секретарем, называлась «Уэсли и сын». Стало быть, это — сын. Вот ужас-то. Испытав легкий приступ паники, я даже слегка втянула голову в плечи, ни под каким соусом я не переносила развязности и терпеть не могла хамства. В присутствии хамов я просто терялась, не зная, как себя вести, и старалась быстрее улизнуть. А как тут улизнешь? Ведь придется работать бок о бок с этим чудом природы… Ну, Белла, ты влипла… Хотела взрослой самостоятельной жизни? Получай полными охапками!       Между тем юнец, не переставая жевать и даже иногда причмокивать, осматривал меня оценивающим взглядом. Мистер Уэсли-старший к моему удивлению посмотрел на своего отпрыска с нежностью и проскрипел: — Вот и познакомься с мисс Свон, Алекс. А мне некогда, опаздываю на встречу.       Сказав так, он вышел за дверь, оставив меня наедине с юнцом, который таращился на меня уже слишком откровенно. По лицу его и масленым глазкам было понятно, что он представлял, как я буду выглядеть без одежды. Он только что слюни не пускал от этих воображаемых картин. Меня затошнило. — Ну, здравствуй, здравствуй, мисс Свон, — сказал он и довольно осклабился. — А ты ничего, хорошенькая… До этого у папаши в секретаршах ходила жуткая мегера, страшная, как моя жизнь. Но я быстро от нее избавился. Как зовут? — Кого? — от резкой смены темы повествования я растерялась. — Кого-кого? Не меня же! Как меня зовут, я знаю, — сострил юнец и заржал. — Тебя! — Изабелла Свон. — Вот что, Изабеллочка, — начал он деловым тоном, — сделай-ка ты мне кофейку и притащи в мой кабинет. Он как раз напротив папашиного будет. — Мистер Уэсли, я была бы вам весьма признательна, если бы вы называли меня мисс Свон, а не Беллой, Изабеллочкой или еще как-то, — сказала я тихо, но решительно. Не позволю я обращаться со мной таким образом. В конце концов, мы живем в стране демократических свобод, где каждый может постоять за свои права. — О, а дамочка-то с характером! — задумчиво сказал Алекс, как бы разговаривая с самим собой. — Ну ничего, мы ее обломаем.       От этого обещания мне окончательно стало не по себе. И вовсе мне не хотелось, чтобы меня тут обламывали. Однако сдаваться в первый же день я не собиралась.       Алекс снова довольно осклабился. Его, очевидно, позабавила моя внутренняя борьба с самой собой, результаты которой, несомненно, отражались на моем лице. — Ладно, мисс Свон, — произнес он с легкой издевкой, — тащите мне кофе в кабинет и живенько. Я кивнула. — Хорошо, мистер Уэсли. Сейчас принесу.       Развернувшись к нему спиной, я уже собиралась пойти к стоящей в углу кофе-машине, чтобы приготовить кофе, как Алекс вдруг неожиданно шлепнул меня ладонью пониже спины. И, довольно заржав, вышел из кабинета.       Задыхаясь от возмущения, оглушенная таким чудовищным хамством, я хватала ртом воздух, стоя посреди комнаты, как столб. А когда возмущение немного улеглось, я решила, что вечером переговорю об этом происшествии с мистером Уэсли-старшим. И попрошу его принять меры. Так или иначе, но третировать себя я не позволю.       В глубине души я очень надеялась, что эта безобразная выходка станет первой и последней за всю историю моей работы в этой фирме. Однако интуиция моя подсказывала мне, что ею дело не ограничится. Вздохнув, я достала чашку, чтобы налить кофе, и поплелась в кабинет Алекса.

***

      Мистер Уэсли-старший оказался из породы тех людей, которые совершенно не замечают никаких недостатков своего драгоценного дитя. Есть такие от природы слепые люди, оправдывающие любые, даже самые мерзкие поступки своего ребенка. Украл? Да нет же, мой ребенок никогда не берет чужого, он просто взял эти деньги на время, а потом обязательно вернул бы. Убил? Да ни за что на свете! Только не мой ребенок, он же мухи не обидит, это злые люди заморочили ему голову! Ослепительный свет родительской любви бьет им прямо в лицо, не позволяя разглядеть, какое же ничтожество они воспитали.       Мои попытки пожаловаться на развязное поведение Алекса мистер Уэсли-старший просто пропустил мимо ушей. Алекс был его сокровищем. А я — посторонним человеком. Вариантов было только два: либо изменить ситуацию, либо изменить свое к ней отношение. А так как работа была мне очень нужна, я предпочла пока остановиться на втором варианте. Алекс продолжал хамить, но я делала вид, что не замечаю его, чтобы в конце концов ему надоело переводить время и силы впустую. Я готова была терпеливо ждать, когда он отвяжется от меня. Но всё случилось совсем не так, как я ожидала.       Как-то раз в пятницу вечером, уже перед окончанием рабочего дня в приемную вошел мой босс, изнемогая под грузом внушительной стопки папок и прошитых документов. Я от всей души понадеялась, что этот ворох бумаг предназначается не мне, но ошиблась: босс решительно приблизился к моему столу и с грохотом свалил свою ношу прямо перед моим носом. — Мисс Свон, у меня в понедельник ответственное судебное заседание, мне нужно, чтобы вы сделали по три копии всех этих документов, прошили их, пронумеровали и положили ко мне на стол в понедельник рано утром. Желательно до семи утра. И вот еще, — он положил передо мной несколько листов, отпечатанных мелким шрифтом, — вот это надо тоже к понедельнику перепечатать со всеми поправками. Он строго посмотрел на меня, потом на часы, пожевал нижнюю губу и добавил: — Надеюсь, что это вас не затруднит. Придется задержаться, но вы же девушка одинокая, так что и домой вам спешить незачем.       Убийственная логика. Подобная бестактность вызвала у меня внутри бурю раздражения. Ну и что, что одинокая? Вообще домой теперь не ходить? Но внешне я сохраняла полное спокойствие. — Хорошо, мистер Уэсли. Я сделаю, — уныло кивнула я и тихонько вздохнула.       Судя по количеству бумаги, работа предстояла нешуточная. Придется проторчать в конторе как минимум два часа, в то время, как все остальные уже дома будут чай пить перед телевизором или наслаждаться пятничным вечером в кругу друзей или семьи. Внутри у меня всё так и закипело, когда я представила очередной бездарно потраченный вечер, но решила не подавать виду. Всё-таки Уэсли мой начальник, а какому начальнику нравится слушать тяжкие вздохи подчиненной по поводу огромного количества работы? Да никакому. Им всем надо, чтобы мы работали с горящими от энтузиазма глазами, без сна и отдыха и, желательно, бесплатно. А еще лучше, чтобы при этом, приходя на работу, мы еще и приплачивали начальнику за то, что он позволяет нам трудиться на его благо.       В десятом часу вечера работа была почти закончена. За окном начинало темнеть, всё-таки сентябрь, уже не лето, дни всё короче, а на душе всё тоскливее и тоскливее. Через неделю мне исполнится девятнадцать. Мой день рождения обещал стать самым печальным праздником за всю мою жизнь. Опять начался дождь, и от стука капель по стеклу мне стало грустно и очень захотелось домой, под теплое одеяло. К моей тоске и одиночеству. Втроем мы бы как-нибудь скоротали еще один вечер.       Внезапно хлопнула входная дверь, хотя я точно помнила, что закрывала ее на ключ. Значит, это мистер Уэсли. Дубликаты ключей от двери были только у него. Наверное, приехал проверить, работаю ли я или решила сбежать домой, не выполнив его поручение.       Я уже было приготовила дежурную улыбку, которой всегда одаривала босса, когда он входил в приемную, но дверь со стуком открылась, и в комнату ввалился не кто иной, как Алекс. По его длинному пижонскому пальто стекала вода, зонт он, скорее всего, забыл дома или потерял где-то в одном из кабаков, где тусовался со своими многочисленными дружками и подружками. Увидев меня, он радостно осклабился. По тому, как его качнуло в сторону, я с отвращением поняла, что он очень сильно пьян. — Оууу, кто это тут у нас? — протянул он дурашливым голосом. — Да неужели ж это наша Белла? Что заставило так сильно задержаться нашу девочку? А? Папашка? Вот гад какой, наш папашка… Заставляет таких сладких девочек работать… Да еще и в пятницу…       Я молча стояла возле копировального аппарата, спиной к нему, и раскладывала бумаги по нужным стопкам. Он приблизился и встал сзади в полуметре от меня. От него сильно разило спиртным. — Белла, детка, ну скажи бедному Алексу хоть слово, — прогнусил он. — Не делай вид, что меня тут нету...       Он положил мне руку на плечо. Сквозь тонкую ткань блузки я почувствовала, что рука у него влажная. Меня передернуло. Внезапно накатил безотчетный страх. Я в пустом офисе, один на один с пьяным парнем, которому что угодно может взбрести в голову. Справиться с ним я не смогу: мы в разных весовых категориях. — Ну и чего мы молчим? — язык Алекса слегка заплетался. Чтобы говорить ровно, он растягивал слова. — Мистер Уэсли, мне кажется, что вам необходимо поехать домой. По-моему, вы себя неважно чувствуете, — проговорила я дрожащим от волнения голосом и, нервно дернув плечом, сбросила его руку. Держись, Белла, нельзя показывать, что ты его боишься. — По-моему вы себя неважно чувствуете, — писклявым манерным голосом передразнил меня Алекс. — Да я нормально себя чувствую, понятно? Что ты вообще понимаешь в том, что я чувствую?       Как все неуравновешенные люди Алекс выходил из себя моментально. Достаточно было самого незначительного повода, чтобы он вспыхнул, как сухая трава от случайно брошенной сигареты. — Черт… Как вы меня все уже задолбали: Алекс не делай это, Алекс делай то. Мамашка пилит с утра до ночи, папашка воспитывает, зануда чертов, самая мелкая сошка в офисе — и та туда же, ах, мистер Уэсли, не поехали бы вы домой! Надоело! — вдруг заорал он. — Вы все мне надоели! И ты — в первую очередь! Дрянь высокомерная! Он снова грубо схватил меня за плечо и развернул к себе лицом. — Повернись ко мне, сука, я с тобой разговариваю! — крикнул он, брызгая мне в лицо слюной.       От запаха сивухи меня затошнило, я попыталась отвернуться от него. Его тонкие, сильные, как клещи, пальцы впились в мои плечи — наверняка, завтра проступят синяки, вид стал угрожающим. В глазах загорелся какой-то странный огонек, а потом он мерзко облизнул губы. До меня стало постепенно доходить, что он задумал. И тут мне стало страшно по-настоящему. Я могу сколько угодно кричать и звать на помощь: никто не услышит. Меня пробрала дрожь. — Убери от меня свои лапы, — процедила я сквозь зубы. Силы храбриться еще хватало. — Заткнись, дура, — прошипел он. — Ты мне за всё ответишь: и за мамашку, и за папашку, и за это твое чертово презрение…       Я не успела ничего сообразить, как вдруг он замахнулся и со всей силы открытой ладонью наотмашь ударил меня по лицу. Кубарем отлетев в угол приемной, я сильно ударилась головой об угол шкафа, где хранились мои бумаги. Из глаз посыпались искры. Документы, которые я копировала, веером рассыпались по полу. Алекс прошел по ним грязными ботинками, оставляя на бумаге мокрые следы. От неожиданности и боли я ничего не соображала, но упрямо пыталась подняться на трясущиеся ноги. В конце концов, мне удалось встать.       Мой мучитель подошел ко мне вплотную, мерзко ухмыляясь, а потом нарочито медленно снял с себя пальто и небрежно швырнул его на пол. Его качало. С каждым шагом он подходил всё ближе и ближе, а я отступала маленькими шажками, пока не уперлась в стол. Путь к бегству был отрезан. Дверь, ведущая из кабинета в спасительный коридор, была совсем в другой стороне.       На миг мне показалось, что я вижу все это в кошмарном сне и вот-вот проснусь в своей постели. Но, увы, это был не сон. Голова у меня кружилась, щека горела, сквозь выступившие на глазах слезы все предметы казались размытыми; я чувствовала, что у меня от напряжения носом пошла кровь. Вид ее привел Алекса в неистовство. Он резко приблизился и одним движением рванул на мне блузку. Пуговицы каскадом разлетелись в разные стороны и с дробным перестуком покатились по полу. Я стояла перед ним почти обнаженная, дрожа всем телом и пытаясь руками прикрыть грудь.       Грубо схватив меня за волосы так, что я не могла даже шевельнуть головой, Алекс прижался к моим губам своим слюнявым ртом. От отвращения меня еще больше замутило, я отбивалась, как сумасшедшая, но когда он повалил меня на письменный стол, одновременно очень ловко задрав на мне юбку, я с ужасом поняла, что силы наши неравны. В полном отчаянии я четко осознала, что мое сопротивление бесполезно, в сравнении с ним я была слаба, как котенок. Я заплакала, умоляя его остановиться, пыталась позвать кого-нибудь на помощь, но моя беспомощность и мой страх, казалось, еще сильнее раззадоривали его.       Наконец, устав слушать мои уговоры и бороться со мной, Алекс еще раз ударил меня по лицу, и от резкой боли в уже разбитой скуле я почти потеряла сознание. Перед глазами прыгали черные точки, мелькали какие-то яркие цветные пятна.       Я еще успела увидеть, как этот негодяй рванул ремень на своих брюках, и почувствовать, как он ловко скрутил им мои руки, чтобы я не сопротивлялась. Потом он придавил меня всем телом, буквально припечатав к столу. От невыносимой боли в голове и жгучего стыда перед глазами все почернело, и я отключилась.       Наверное, я была без сознания всего лишь несколько секунд. Дверь в приемную с грохотом открылась и ударилась о стену с такой силой, что из резных проемов ее со звоном вылетели все стекла. И тут же я почувствовала облегчение: Алекс больше не давил на меня всем весом. Раздался треск рвущейся ткани, а затем, мгновение спустя, грохот падающего тела.       Я с трудом приподнялась, ухватившись за край стола, и сползла вниз. Кровь из носа стекала по губам, я чувствовала, что кожу стягивает там, где она ссыхалась жесткой корочкой. Меня колотило от пережитого страха, боли и перенапряжения, ноги стали как ватные и отказывались держать меня. Блузка была разодрана в клочья, юбка тоже. Я опустилась на пол, не понимая, что происходит, и тихо, беззвучно заплакала, обхватив себя за плечи руками. Неужели спасена?       Постепенно я смогла сосредоточиться на том, что происходило в приемной. Картина, которая предстала перед моими глазами, сначала показалась нереальной, как во сне. В центре комнаты, на битом стекле и мятой бумаге, закрывая меня огромным телом, спиной ко мне стоял мужчина. Сквозь застилавшие мне глаза слезы, я не могла рассмотреть кто это, но интуитивно догадалась — оборотень. Обычный человек просто не может обладать такой грацией и такой мощью. Мужчина стоял, чуть согнувшись, руки расставлены в стороны. Вся его поза выражала готовность к драке.       Алекс в бешенстве смотрел на моего защитника, но даже невооруженным глазом было видно, что перевес не на его стороне. Казалось, он на миг задумался, стоит ли лезть на рожон, помедлил, но потом с невероятной для пьяного человека скоростью кинулся в атаку.       Мой спаситель почти не пошевелился, легкий взмах рукой — и Алекс, вопя от боли и бешенства, кубарем отлетел в угол, ударившись плечом о край книжного шкафа. Послышался слабый хруст, и сынок моего босса, скуля, сполз на пол, держась рукой за неестественно вывернутое плечо. Вывих, отстраненно подумала я, или перелом. Я почувствовала, что вот-вот начну истерически хохотать. — Ты мне за всё ответишь, сволочь! — заорал Алекс высоким бабским голосом, размазывая по лицу кровь из разбитого носа. — Кто ты такой? — Кто я такой, не имеет значения, — ответил незнакомец голосом Эмбри, — но если ты, урод, еще раз позволишь себе что-то подобное, клянусь, я убью тебя.       Голос его был спокоен и бесстрастен: в нем не было ни угрозы, ни вызова, ни гнева. Эмбри не угрожал, он констатировал факт. Такими голосами по радио обычно зачитывают биржевые сводки. Потом он повернулся ко мне и опустился рядом со мной на колени прямо на битое стекло. Обхватив ладонями мое лицо, он приподнял его, чтобы заглянуть мне в глаза, а затем попытался осторожно стереть кровь с моего подбородка и прошептал: — Белла, как ты? Он тебе ничего не сломал? Ты цела? — голос его больше не был бесстрастен, в нем прозвучала боль и плохо сдерживаемая ярость.       Я чуть заметно покачала головой. Меня трясло, как в лихорадке. Не было сил даже удивиться тому, как он здесь оказался. Почему именно он? Я прекрасно понимала, что сижу перед Эмбри почти голая, но сил на стыд тоже не было. Слезы непрерывно текли по лицу, но я не могла взять себя в руки и перестать плакать. Голова болела невыносимо, ссадина на щеке горела, как будто ее прижгли раскаленным железом. Но даже в этом состоянии я почувствовала, как сильно задрожали руки Эмбри, и с ужасом поняла, что сейчас произойдет. — Не надо, — прошептала я едва слышно и обхватила испачканными в крови ладонями его запястья, — не делай этого….       Перед моими глазами как на быстрой перемотке будто прокрутили короткий ролик: Эмбри превращается в волка и — раз! — клочья того, что было Алексом, разлетаются в разные стороны. И кровь… кровь… Везде. На стенах. На полу. Мне стало совсем плохо.       Я посмотрела на него расширенными от ужаса глазами.       Эмбри мотнул головой, но, видя мой страх, взял себя в руки, и дрожь постепенно унялась.       Потом он решительно поднялся — одно неуловимое для моего глаза движение, и он уже стоит напротив Алекса, валяющегося на полу, как груда грязного тряпья, и всё еще скулящего от боли. Бесцеремонно схватив за плечи, Эмбри резким движением поднял его и поставил на ноги. Алекс заорал от боли в плече, но моему другу было явно на это наплевать. Пальцами, которые сейчас больше походили на когти, Эмбри вцепился в глотку Алекса, приблизил свое лицо вплотную к его разбитой физиономии и процедил: — Значит так, любезный. Причины этого беспорядка ты придумаешь сам. Воры, твои пьяные дружки, агенты ФБР, инопланетяне — на твое усмотрение. Она, — он показал в мою сторону свободной рукой, — если захочет, продолжит здесь работать, если не захочет, держать ты ее не будешь. И будешь держаться от нее подальше. Если понял, кивни, — Эмбри будто читал какой-то ужасно скучный текст. Алекс захрипел, забился, засучил ногами, носки которых не доставали до пола добрых пятнадцать сантиметров, но кивнул. Эмбри продолжил: — В полицию мы обращаться не будем, не хочу, чтобы у них потом был повод заподозрить меня, если они обнаружат твой обезображенный труп где-нибудь в канаве…       Я увидела, что от страха и удушья глаза Алекса стали круглыми, как плошки, он опять что-то прохрипел и попытался оторвать руку оборотня, сжимавшую его горло. Но все его попытки были бессмысленны, хватка у лапушских волков железная, мне ли не знать… Эмбри усмехнулся, его явно забавляло барахтанье Алекса. Он немного помолчал, а потом, видя, что Алекс вот-вот задохнется окончательно, ослабил хватку: — Думаю, что ты меня понял, друг мой. Но на всякий случай повторю еще раз: если ты хотя бы на шаг приблизишься к ней, я убью тебя. Если ты еще раз посмеешь прикоснуться к ней хотя бы пальцем, я убью тебя. Если ты решишь, что тебе непременно хочется отомстить, я убью тебя. Понял? — Эмбри грубо тряхнул полузадушенного Алекса. — Понял, — прохрипел тот. — Вот и отлично, — оскалившись, сказал Эмбри и разжал пальцы. Мой мучитель с грохотом повалился на пол, хрипло втянул в себя воздух и надсадно, мучительно закашлялся.       Эмбри подошел ко мне и, стянув с себя легкий свитер, надел его на меня, бормоча под нос что-то успокаивающее, как будто я была маленькой капризной девочкой, которая не любит одеваться. Потом он бережно поднял меня на руки и понес к двери, ступая почти бесшумно. Под его ногами захрустели обломки стекла. Припав головой к его обнаженному плечу, я почувствовала себя в полной безопасности и заплакала от облегчения. — Шшш... Белла, — прошептал Эмбри мне на ухо, прижавшись щекой к моей щеке. — Всё хорошо, девочка моя, всё хорошо… Сейчас я отнесу тебя в больницу... — Нет, — я тихо, но решительно замотала головой, давясь слезами. — Отнеси меня домой… Пожалуйста, не надо в больницу… — Хорошо.       Он вынес меня на улицу и сразу же свернул в темный переулок, чтобы не привлекать ненужного внимания. Потом побежал в сторону моего дома. Меня даже не удивило, что он не спросил адрес. Всё казалось само собой разумеющимся. Я закрыла глаза и второй раз за этот жуткий вечер потеряла сознание.