Круги на воде

      Мне снилось, что я бегу по тропинке через знакомый лес почти в полной темноте, не зная, куда я бегу и зачем. Цели у меня не было, ориентиров тоже. Но я знала, что там, в лесу, кто-то ждет меня. Именно меня. В полной тишине, которая будто ватой забивала уши, я не слышала даже звука собственных шагов. Я тяжело дышала, но не слышала собственное дыхание, легкие горели и, казалось, хотели разорваться. Сердце колотилось, но в ушах отдавался только его глухой стук. Ни шагов, ни треска веток под ногами, ни крика ночных птиц, ни шороха листвы — повсюду была полная и абсолютная тишина. Как в палате для умалишенных, где нет ни окон, ни дверей. — Белла, — вдруг прошептал безликий, далекий голос, отдаваясь в сердце тысячекратным эхом. — Белла, стой…       Я остановилась, как громом пораженная, озираясь вокруг, но, как не вглядывалась в непроглядный мрак, так ничего не смогла увидеть. — Где ты? — закричала я в темноту. — Почему ты оставил меня одну?       Лишь тишина была мне ответом. И показалось, что среди кустов, словно звезды, сверкнули глаза огромного зверя. — Белла, — вновь шепнул голос. И тьма поглотила его.       Слушая, как эхо повторяет мое имя на разные лады, искажая до боли знакомый голос, я вновь бросилась бежать через лес. Теперь я знала, куда я бегу. К нему, потому что он ждет меня там, в темноте.       Совершенно один.       Как и я.

***

      Проснувшись, я не спешила открыть глаза и не пыталась пошевелиться, боясь, что мое измученное тело отзовется болью на малейшее движение. Я попыталась перевести взгляд, голова отреагировала тупой болью. Особенно сильно болела разбитая скула, не требовалось даже смотреть на себя в зеркало, чтобы понять, что правый глаз заплыл.       События вчерашнего вечера пронеслись перед моим мысленным взором: пьяное, омерзительное лицо Алекса, его слюнявый рот, прижимающийся к моим губам, запах перегара и потные ладони, шарящие по моему телу. От омерзения к горлу подкатила тошнота. Я чувствовала себя так, будто меня на глазах толпы раздели и вымазали в грязи.       Следующая мысль заставила меня похолодеть.       Чарли…       Боже мой, сегодня же суббота, я по нашей договоренности должна ехать к отцу, а как я ему в таком виде покажусь? Что я буду ему врать? Что упала? Угу, я упала с сеновала… Тормозила, по всей видимости, лицом. А то мой отец, будучи шефом полиции, никогда не видел, как выглядят кровоподтеки после удара по лицу.       Ладно, надо будет что-нибудь сочинить. Только бы он сам сюда не заявился. Я придумаю. Найду, как усыпить бдительность Чарли хотя бы до следующих выходных. А там видно будет… Может быть, всё не так страшно, как кажется. Хотя смотреть в зеркало, чтобы развеять свои сомнения, совершенно не хотелось.       Эмбри… Вчера в моем офисе во время этой безобразной сцены был Эмбри. Я вспомнила мощное тело, заслонившее меня от опасности, пальцы, судорожно сжатые, напоминающие когти, и точеный профиль в свете дневных ламп. Эмб вытащил меня. Или мне это приснилось?       Открыв глаза, я поняла, что нахожусь не дома: я лежала на низкой кушетке, стоящей посреди незнакомой небольшой комнаты, кто-то заботливо укрыл меня пледом. Чуть поодаль, за столом, вытянув скрещенные ноги, в расслабленной позе сидел мой ангел-хранитель. Одет он был по-домашнему, в линялые серые джинсы и вытянутую, застиранную серую же футболку, длинные волосы беспорядочно спадали на лицо и шею.       Эмбри курил, глубоко затягиваясь, выпуская струйки синеватого дыма через нос. Тонкие, изящно вырезанные ноздри его подрагивали. Не знала, что он выучился курить. Видеть оборотня с сигаретой в руке было непривычно. В моем восприятии мира курение и оборотни были явлениями совершенно несовместимыми, но я увидела то, что увидела…       На хрупком столике перед ним стоял высокий стакан с водой, каждый раз, когда он подносил его ко рту, делая глоток, кубики льда тихо мелодично постукивали о стенки стакана. — Как ты? — спросил он неожиданно, не оборачиваясь в мою сторону.       Я вздрогнула. Никак не привыкну к тому, что мое окружение состоит по большей части из мифических существ, у которых нюх как у собаки, а глаз как у орла. Конечно же, он давным-давно почувствовал по биению сердца, по звуку дыхания, по колебаниям воздуха, да Бог знает еще почему, что я уже не сплю и рассматриваю его. Мне стало неловко. — Не очень, если честно, — хрипло прошептала я, — но лучше, чем могло бы быть. Ты спас мне жизнь, Эмб. Спасибо. — Всегда пожалуйста, — ответил он в своей неподражаемой манере. — Чаю хочешь? В горле у меня пересохло, немного знобило, так что чашка чаю мне бы сейчас точно не помешала. — Не откажусь. Ты начал курить? — Как видишь. Меня это успокаивает. Хотя ничего хорошего, конечно, в этом нет.       Эмбри раздавил окурок в пепельнице, поднялся и направился к плите, чтобы поставить чайник на огонь. Я следила за его непринужденными движениями с небольшой долей зависти, к которой я за почти год общения с оборотнями уже успела привыкнуть. Вот бы мне такую уверенность в себе и недюжинную силу, я бы уложила Алекса одной левой. А потом бы сплясала качучу на его костях.       Эмб достал из настенного шкафчика чашки, ложки, коробку чая в пакетиках, сахар и поставил всё это на столик. Никогда не видела никого из оборотней, занятого домашним хозяйством. Выглядело это, скорее, забавно, но, одновременно, очень органично, словно все его движения были заранее отрепетированы. — Есть хочешь? — Нет, спасибо, не очень. — Вот и хорошо, — усмехнувшись, сказал он, — потому что есть у меня всё равно нечего. Он виновато развел руками и немного помолчал, расставляя посуду на столике. — Ты беспокоишься о Чарли, — сказал он. — Ты же каждые выходные к нему катаешься. — Откуда ты знаешь? — удивленно спросила я. Эмбри повернулся ко мне и улыбнулся краешками губ. — Я следил за тобой.       Вот как! Всё просто. Он следил за мной. Почему-то меня это совершенно не удивило. Общение с оборотнями уже сформировало у меня плохую привычку быть постоянно под присмотром. Боюсь, что со временем я стану чувствовать себя как какой-нибудь супергерой из модного боевика, уверенность которого подпитывается тем, что позади него в кустах всегда сидят три отряда вооруженных до зубов спецназовцев, готовых при малейшей опасности порвать любого противника на части. Вряд ли такая уверенность пойдет мне на пользу. — Ты за мной следил, — тихо повторила я. — Ну что же… Ну и голосок у меня, карканье вороны и то мелодичнее. — Да. Прости. Я знаю, что не должен был, но ничего не смог с собой поделать. Почему-то мне кажется, что тебя нельзя оставлять без присмотра. Ты такая хрупкая и вечно попадаешь в неприятности. Вчерашнее… кхм… происшествие — наглядное тому подтверждение.       Он усмехнулся.       Да уж! Слежка за мной — занятие, не достойное похвалы, но в том, что я ходячий магнит для неприятностей, он прав. Впрочем, не следи он за мной, кто знает, где бы я оказалась сейчас. И Джейк, если бы он вернулся, рисковал бы вовсе не застать меня в живых. Или еще что-нибудь похуже. Представив в красках, что сделал бы со мной Алекс, не появись во время Эмбри, я поспешила сменить тему. — Это твоя квартира? — В некотором роде, — усмехнулся Эмбри. — Это квартира одной эээ... знакомой.       Судя по тому, как он запнулся на слове «знакомая», речь шла не просто о какой-то школьной приятельнице. Неожиданно для меня самой мысль о том, что Эмбри живет не один, показалась неприятной. Он испытующе смотрел на меня, изучая реакцию, и я поспешно сделала невозмутимое лицо. Эмбри весело рассмеялся. — Белла, тебе надо научиться владеть лицом. Ты как открытая книга — раз! — и сразу видно, о чем подумала. — Да, обязательно начну учиться, — парировала я. — А эта твоя приятельница?.. Она не будет против того, что я здесь нахожусь? Не хотелось бы вас стеснять. — Она живет не здесь, Белла. Здесь живу только я один. Так что твои угрызения совести совершенно ни к чему, — он снова улыбнулся. — Хочешь знать, кто она? Я смутилась и покраснела. — Мне кажется, это не мое дело. И потом — это невежливо, лезть в чужую личную жизнь. — Ну, как хочешь, — сказал Эмбри. — Хотя это, в целом, не совсем то, о чем ты подумала… — Да не думала я ни о чем таком! — возмутилась я и снова покраснела. — Ага, рассказывай! Говорю же — учись владеть лицом.       Чайник на плите издал тоненький, пронзительный свист, прерывая наш щекотливый обмен любезностями. Эмб выключил газ и разлил кипяток по чашкам. Потом пригласительным жестом показал в сторону стола: — Прошу! Встать-то можешь?       Я неуверенно пожала плечами, а потом встала с дивана и, покачиваясь на нетвердых ногах, пошла к столу. По пути я обнаружила, что на мне чужие женские вещи: черные тренировочные брюки и футболка. Представив себе, как Эмбри переодевает меня, лежащую в полубессознательном состоянии, я почувствовала себя неловко. Думать о том, чьи это вещи, тоже не хотелось. Наверное, той самой знакомой. Хотя выхода у Эмбри, конечно, не было. Вспомнив, как выглядели на мне вчера моя блузка и юбка, я невольно содрогнулась. Наверное, он их выбросил. И правильно. Даже если вещи бы уцелели, вряд ли бы я смогла заставить себя еще раз прикоснуться к ним, не испытывая чувства гадливости. Алекс загадочным образом отравлял всё, к чему прикасался.       Усевшись на стул, я обхватила чашку ладонями, чтобы согреть руки. Прикосновение к нагретым, покрытым лаковой глазурью бокам успокаивало, и внутренняя дрожь немного унялась. Обжигаясь, я отхлебнула горячей жидкости и зябко поежилась. — Ты замерзла? — спросил Эмбри. — Немного. — Выглядишь не очень. — Ты, наверное, хотел сказать — ужасно? Что, так сильно страшно? — кончиками пальцев я прикоснулась к отеку на лице и поморщилась от боли. — Нет, я не об этом. Всё гораздо лучше, чем я ожидал, хотя хочешь не хочешь, а компресс тебе сегодня и завтра я сделаю. Просто вид у тебя усталый. — Ну, меня не каждый день пытаются изнасиловать, — усмехнулась я. — Так что ничего удивительного. Легкое облачко набежало на невозмутимое лицо Эмбри. — Жаль, что я не убил вчера того урода. Совершенно бессмысленное существо. Я вздрогнула. Думать о том, что у Эмбри могли бы быть неприятности из-за меня совершенно не хотелось. Я поспешила сменить тему: — Как ты оказался в Порт-Анджелесе? — Здесь более сильная школа, чем у нас в резервации. А еще я посещаю семинар для тех, кто хочет изучать юриспруденцию. Мелинда мне помогает. — Мелинда? Это ее вещи? — Я показала пальцем на надетую на меня футболку. — Да, ее. — Вы учитесь вместе? — Нет, Белла, — Эмбри рассмеялся. — Мелинде сорок. У нее здесь небольшой бизнес. — Но она точно ничего не будет иметь против? — Я не знала, какие отношения связывают Эмбри с этой женщиной, но портить их точно не хотела. — Белла, мы не любовники, если ты это имеешь в виду. Просто она давняя знакомая моей матери. Моя бабка однажды оказала ей большую услугу, и с тех пор Мелинда считает себя нам обязанной. — Какую услугу? — вырвалось у меня, но я тут же себя одернула: — Ой, извини, я такая любопытная… — Да никакой тайны тут нет. Моя бабка, если ты не знаешь, была знахаркой в резервации мака, откуда я родом. Однажды дочь Мелинды сильно заболела, врачи от нее отказались и выписали домой умирать, а бабушка смогла ее вытащить буквально с того света. Вот тогда Мелинда и решила, что она в нашем пожизненном рабстве, — он улыбнулся. — Она правда очень хорошая женщина. — Это здорово. Не знала, что у тебя такая бабушка. — Бабушка умерла три года назад, но мама и Мелинда успели так подружиться, что она сразу согласилась мне помочь, когда я решил переехать сюда и продолжить обучение. — Прости. Я не знала про твою бабушку. — Ничего страшного, Белла. Это было давно. Иди-ка ты опять под одеяло, ты вся дрожишь. — Мне, наверное, надо домой, — неуверенно сказала я. Если честно, мысль о том, чтобы остаться в одиночестве и тишине собственной квартиры, казалась невыносимой. — Тебя там кто-то ждет? — Нет, но… — Вот и не дергайся. Сегодня останешься у меня. И тебе хорошо, и мне спокойно. Чуть позже схожу и куплю что-нибудь поесть. В мои планы не входит проверить, как скоро ты умрешь голодной смертью. Я тебя из рук негодяев не для того вытаскивал.       Он улыбнулся так, что на душе у меня стало легко. Сразу стало понятно, что я его нисколько не стесняю. Но я продолжала упрямиться, уже скорее для проформы: — Эмбри, мне неудобно. — Знаешь, как говорят: неудобно спать на потолке, потому что одеяло все время падает. Не дури, Белла, я настаиваю, чтобы ты осталась здесь. Давай-ка я тебе помогу.       Он поднялся. А потом совершенно неожиданно подхватил меня на руки и понес к дивану. Бережно уложил и укрыл пледом. Я не сопротивлялась. Зачем? — Спасибо тебе. Ты… — Отдохни, Белла, — прервал он мои излияния. — Если что, я рядом. Ты поспи, а я почитаю, у меня в понедельник небольшая контрольная, надо готовиться. Он устроился в кресле рядом с диваном и открыл какой-то потрепанный учебник. Я кивнула, закрыла глаза и, поуютнее закутавшись в плед, задремала под мерный шелест переворачиваемых страниц.

***

      Я проснулась от того, что кто-то тихонько тронул меня за плечо. От руки, прикасавшейся к моей обнаженной коже, исходило приятное тепло. Инстинктивно потянувшись щекой к тормошившей меня руке, я спросонья прошептала: «Джейкоб…» — Белла, — голос Эмбри был бесстрастен как всегда, — просыпайся, соня, хватит спать уже.       С меня слетели остатки сонливости. Открыв глаза, я сразу поняла, что чувствую себя значительно лучше. Тело не так сильно реагировало на каждое движение, боли почти не было. И хотя правый глаз всё равно почти не открывался, я почувствовала прилив оптимизма. Всё не так плохо, как мне казалось.       Оставалось только одно не очень приятное дело — позвонить Чарли и соврать ему что-нибудь.       Эмбри сидел рядом со мной на краешке дивана, наши тела соприкасались, и я чувствовала жар, идущий от его бедра. Интересно, если оборотень на долгое время перестает превращаться, у него снижается температура до обычных, человеческих 36,6? Или так всю жизнь и лихорадит? — Как ты себя чувствуешь? — улыбаясь, спросил он. — Теперь уже совсем хорошо. И есть хочу ужасно. Давай я в благодарность за спасение и приют приготовлю что-нибудь на ужин? Эмбри тихо рассмеялся. — Женщины, конечно, обязаны следить за домашним хозяйством, готовить, мыть посуду, убираться и всё такое прочее, но я никак не могу поставить тебя к плите в таком состоянии. Вот придешь в себя и продемонстрируешь мне свои кулинарные таланты. Если захочешь, конечно.       Я улыбнулась. Само присутствие Эмбри действовало на меня успокаивающе, почти так же, как когда-то присутствие Джейка. У них обоих была схожая положительная энергетика, которая приглаживала мои нервы, которые часто торчали в разные стороны, как непослушные вихры. Может быть, всё дело в том, что они братья?       Дурацкий вопрос.       Дело вовсе не в этом.       Дело в том, что они оба по непонятным для меня причинам любят меня. Вот и всё.       За окном уже заметно стемнело. Потянувшись, я села на диване и выпрямилась, еще раз проверяя, как мое тело поведет себя, оказавшись в вертикальном положении. Но ни боли, ни головокружения, ни слабости я уже не ощутила. Я радостно посмотрела на Эмбри. — Мне гораздо лучше. Я прекрасно отдохнула. Сколько я спала? — Почти восемь часов. Мне кажется, что тебе надо было выспаться. — Пожалуй, ты прав, — кивнула я и посмотрела на него с благодарностью.       Наши глаза встретились. Буквально на несколько мгновений. На его непроницаемом лице не дрогнул ни один мускул, но я могла поклясться, что в глубине его глаз я увидела ту же тоску и то же одиночество, которое ощущала сама. Когда ты молод и наивен, то часто мечтаешь об одиночестве. А потом, когда становишься действительно одиноким, понимаешь, что эта ноша тебе не по плечу. Может быть, Бог смилостивился, наконец, и послал мне Эмбри, чтобы тот разделил со мной всю тяжесть предназначенного мне одной бремени? Не знаю. Но я была ему страшно благодарна за то, что он так заботится обо мне. — Эмб… — Да. — Спасибо тебе. — Белла, ты за сегодняшний день успела уже шесть раз сказать мне спасибо. Не то, чтобы я не ценю твою благодарность, но, может быть, хватит уже? Любой нормальный человек на моем месте поступил бы так же.       Несколько бесконечно долгих мгновений я как завороженная смотрела на его спокойное лицо. Помимо моей воли в голове проносились какие-то совершенно сумасшедшие мысли. Его красота обескураживала. Никогда в жизни я не встречала таких красивых и одновременно таких благородных людей. Физическая красота всегда накладывает на человека, которому посчастливилось стать ее обладателем, определенный отпечаток вседозволенности и самолюбования. В большинстве случаев красивые дети, вырастая, превращаются в избалованных жизнью и восхищением окружающих взрослых, которые искренне удивляются, когда блага жизни не сыплются сами к их ногам. Но Эмбри, слава Богу, был далек от нарциссизма. — Почему ты так смотришь? — спросил он меня, ничуть не смущаясь. — Ты красивый, — только и смогла произнести я. Слова эти вырвались у меня помимо моей воли.       Да что это со мной? Ну кто, скажите мне, будучи в здравом уме и трезвой памяти, скажет мужчине, что он красивый? Да, Белла, похоже, Алекс вчера выбил из твоей головы остатки мозгов. — Брось, Белла, — Эмбри досадливо отмахнулся, — не выдумывай. — Эмбри, — сказала я запальчиво, — вообще-то это не мелкий подхалимаж. Это чистая правда. — А я знаю, — усмехнулся он. — Я же тебе говорил: все девочки, девушки, женщины и даже бабушки, оказываясь под действием моих чар, начинают сходить по мне с ума и волочиться за мной днем и ночью. Это у меня особенность такая. Как это называется по-научному? Эээ... Феромоны? И тебя, если не перестанешь так на меня смотреть и говорить глупости, ждет та же печальная участь.       Он говорил всё это с совершенно серьезным лицом, но я понимала, что он шутит. Он привстал, запустил руку в задний карман джинсов, достал оттуда мой сотовый телефон и протянул его мне. — Я позвонил Чарли. — Да? — воскликнула я. — И что ты ему сказал? — Ну, я сказал ему, что ты немного приболела и спишь, а я за тобой присматриваю. Я ему пообещал, что ты завтра перезвонишь. — Представляю, как он был удивлен, когда услышал тебя. — Эээ… Тут такое дело, Белла, — Эмбри немного замялся и исподлобья посмотрел на меня. — Вообще-то, он совсем не был удивлен. Мы с ним еще в Форксе договорились, что я не спущу с тебя глаз. Чарли прекрасно знал, куда я поехал, и сам попросил меня иногда приглядывать за тобой.       Вот оно что! Так у них, оказывается, заговор! Неожиданно для себя я разозлилась: ведут себя, как будто мне пять лет и я нуждаюсь в опекунах! В конце концов, я сама могу о себе позаботиться! Однако мимолетного воспоминания о вчерашнем дне хватило, чтобы прикусить язык. Хороша бы я была вчера, если бы не Эмбри…       Злость прошла мгновенно, но появилось разочарование. А я-то размечталась, наивно полагая, что Эмбри следил за мной по собственной воле. Оказывается, всё это — всего лишь уговор с моим отцом. Разочарованно вздохнув, я укуталась в одеяло. Меня снова стало знобить. — То есть, — протянула я, — ты мне помогаешь, потому что об этом попросил Чарли? — И да, и нет. — Эмбри, казалось, забавлялся, наблюдая за резкой сменой моего настроения. — Я бы и сам следил за тобой, Белла, даже если Чарли и не попросил меня об этом. Если Джейк вернется и обнаружит, что с тобой что-то случилось в тот момент, когда я был рядом, ну… ты понимаешь… — Иногда мне кажется, что он уже не вернется, — тихо прошептала я.       Мой голос дрогнул. Но я тут же взяла себя в руки: не стоит показывать свои слабости — они, кроме меня, никому не нужны. Тем более Эмбри, который за прошедшие сутки и так сделал для меня столько, что мне за всю жизнь его не отблагодарить. — Вернется, — Эмбри немного помрачнел. — Я знаю, что он вернется… — Да, — протянула я неопределенно. — И, может быть, тогда он объяснит причину своих поступков… Ладно. Не будем об этом. Мне надо умыться. — Ванная вон там, — Эмбри ткнул пальцем в сторону коридорчика, ведущего в прихожую.       Уже более уверенным шагом, чем утром, я направилась в ванную. Вид собственного лица в зеркале меня не порадовал. На правой скуле багровел безобразный кровоподтек. Как же я покажусь в таком виде на работе? Я грустно вздохнула, вспомнив, что я теперь, наверное, безработная. Так что у меня прорва времени, чтобы привести свое лицо в товарный вид, а потом отправиться на поиски нового рабочего места.       Умывшись, с горем пополам вычистив зубы пальцем, пригладив растрепанные волосы лежавшей на бортике ванной массажной щеткой и замаскировав кое-как длинными прядями отвратительный отек на лице, я вернулась в кухню. На плите стояла сковорода, от которой исходил аромат жареного бекона. Эмбри стоял у разделочного столика и ловкими движениями резал хлеб. — Слушай, Эмб, я понимаю, что я уже достала своими просьбами, — тихо начала я, — но у тебя нет какой-нибудь кофты или свитера? — Мерзнешь? — он вопросительно вскинул бровь. — Да. Я вообще-то всегда мерзну. Папа говорит: рыбья кровь. — Иди сюда, — сказал Эмбри и, отложив нож, сел на стул, неуловимым движением притянув меня за руку к себе на колени. Он обхватил меня обеими руками за талию, прижимая к своему боку. — Так лучше? — прошептал он мне на ухо. — Да, — кивнула я, одной рукой обнимая его за шею и прижимаясь щекой к его виску. — Значительно лучше…       «Господи, что мы делаем?» — мгновенно пронеслось у меня в голове. В моих поступках не было никакой логики. От его тела, как и от тела Джейка, шло такое согревающее, успокаивающее тепло, что я забыла обо всем на свете. В объятиях Эмбри было уютно и надежно, мысль о том, что рано или поздно мне нужно будет встать, и ему придется разомкнуть руки, была невыносимой.       Я тряхнула головой, чтобы развеять губительную иллюзию.       Между нами ничего нет. И не было. И не будет. Никогда.       Потому что я принадлежу другому человеку. Пусть даже он не совсем человек. Но я откажусь от него только в том случае, если он сам появится и скажет, что я ему больше не нужна. А до тех пор, пока он не произнес этого вслух, я буду считать, что принадлежу только ему.       Слова, слова, слова... На словах всегда идеально. А вот на деле? Сколько раз в жизни даешь себе слово, что будешь всегда вести себя хорошо и не будешь совершать необдуманных поступков. А потом приходит боль. И чем сильнее она, тем страшнее оставаться с ней один на один. И тем вероятнее, что данные себе обещания будут нарушены. Моя уверенность в том, что я в одиночестве справлюсь со своей болью, таяла, как воск в пламени свечи. Мне так нужна была поддержка. И человек, оказавшийся рядом в трудную для меня минуту, мог ее оказать.       Слушая равномерное биение его сердца и тихое дыхание — вдох-выдох, вдох-выдох, я всё больше проникалась благодарностью за то, что он сейчас рядом. И, сама не отдавая себе отчета в том, что я делаю, я обеими руками обняла его, прижимаясь еще сильнее. Движение было, скорее, инстинктивное, совершенно не чувственное, дружеское: так озябший человек тянется к живительному огню. Но я мгновенно почувствовала, как быстро и глухо застучало его сердце. И в ту же секунду он смущенно отстранился от меня. — Сейчас я дам тебе свитер, — с запинкой сказал он. — Не совсем то, что мои сорок три градуса, но тоже ничего.       Он принес мне свитер, который, скорее всего, тоже принадлежал Мелинде. Эмбри он не подходил ни по размеру, ни по веселенькой расцветке: вещичка была ярко-голубой с красными розами на груди. — Спасибо, — сказала я, надевая на себя чужую вещь с легким запахом незнакомых духов. — И в восьмой раз пожалуйста, — усмехнулся он. — Давай-ка лучше поедим. Уверен, ты мерзнешь, потому что голодная. — Хорошая идея. А то тут такие запахи, что я сейчас с ума сойду, — я постаралась, чтобы голос мой звучал как можно непринужденнее. — Не успеешь, — подмигнул мне Эмбри.       Он поставил на стол сковородку, подвинул ко мне тарелку с хлебом. Мы ели в абсолютном молчании. Чувство неловкости, возникшее между нами после попытки меня согреть, к моему несказанному удовольствию исчезло без следа.

***

— Так, лежи спокойно и постарайся не шевелиться. Глаза закрой и расслабь мышцы лица. Будет немного больно.       Что-что, а утешать Эмбри умеет. Вместо того, чтобы расслабиться, я еще сильнее напряглась, ожидая обещанной боли. Что вообще значит «немного больно»? Какой вообще у оборотней болевой порог? Может быть, для моего друга «немного больно» — это если его, к примеру, машина переедет или поезд собьет на полном ходу?       Не дав мне додумать эту обнадеживающую мысль до конца, Эмбри осторожно приложил к моей щеке сложенный в несколько раз кусок марли, смоченный в каком-то пахнущем спиртом и травами зелье, которое, как он уверял, приготовлено по рецепту его покойной бабушки и просто незаменимо при ссадинах и ушибах.       Я дернулась от прикосновения прохладной тряпицы к моему лицу, а потом ощутила сильное жжение. — Тсс… — прошептал он. — Всё хорошо. Терпи. Я заерзала, не открывая глаз. Но потом всё же спросила: — Когда будет больно-то? Эмбри тихо рассмеялся. Я почувствовала, как от его смеха заскрипели пружины старого дивана. — Если еще не больно, то уже и не будет. Терпеливая ты. Однажды мы с Джаредом подрались, ну, еще до превращения, я ему наподдавал как следует, — судя по голосу, Эмбри улыбался, — так он орал как потерпевший, когда моя мама ему этой настойкой пыталась ссадины на лице прижечь. — Насколько я знаю Джареда, он готов орать по поводу и без, — усмехнулась я. — Не думаю, что ему было больно. Наверняка давил на жалость. — Угу, — Эмбри тихо затрясся от смеха. — Насчет любителя поорать верно подмечено. Да не вертись ты, лежи смирно!       В голосе его прозвучала шутливая угроза. Мощные руки прижали меня к дивану. Я замерла.       Он еще раз окунул марлю в настой, выжал ее над миской и снова легонько приложил к моему лицу. Жжение прекратилось, теперь от компресса исходило приятное тепло. Пульсирующая боль в скуле, которая мучила меня почти весь день, стала утихать. — Ну как? — спросил Эмбри. — Слушай, — ответила я шепотом, не открывая глаз, — по-моему, эта штука работает. Боль прошла. — Вот, — он взял меня за руку и приложил мою ладонь к компрессу, — держи так. Отпустишь, когда я скажу.       Я кивнула.       Его ладонь накрыла мою и задержалась там на миг дольше, чем следовало.       На некоторое время воцарилось молчание. Мне очень хотелось открыть глаза и посмотреть, что делает Эмбри, но я не решалась. Вдруг его разозлит, что я своевольничаю? Мне надо расслаблять мышцы лица, а я тут буду озирать окрестности. Я слегка улыбнулась.       И в следующую секунду я почувствовала, как Эмбри кончиками пальцев нежно убрал прядь волос с моего лба. Его пальцы скользнули по виску и здоровой скуле, мягко очертили линию подбородка. А потом тихо скрипнули пружины, и горячее дыхание Эмбри опалило мне шею. Он легонько коснулся губами мочки уха, затем скулы, щеки… На несколько мгновений я обмерла, не в силах вымолвить ни слова. Мысли мои заметались с лихорадочной быстротой. Что он делает!? Зачем? Что происходит вообще? — Эмбри, что ты делаешь? — выдохнула я. — Что?..       Не дав мне договорить, он прижался губами к моим губам. Никто и никогда прежде не целовал меня с такой нежностью, с такой страстью, так искренне. И так умело. В голове моей промелькнула сумасшедшая мысль, что совершенно невозможно целоваться так в восемнадцать лет, если, конечно, ты не покорил десятки девичьих сердец. Но я поспешила отогнать ее.       А потом поняла, что тоже целую его.       Губы его неуловимо, словно предугадывая заранее, следовали моим невысказанным желаниям, от горячего дыхания по венам потек огонь. И всё в этом мире стало безразлично. Кроме губ на моих губах.       Рука Эмбри скользнула по моей груди, обнаженной полоске кожи на животе, по бедру и забралась под свитер. Мне показалось, что еще секунда — и его ладонь прожжет меня насквозь.       Как ни странно, но этот лихорадочный жар привел меня в себя. Я резко отстранилась, приподнялась на локтях и села, высвободившись из его объятий. — Эмбри, — прошептала я, — мы не должны… Так… Так нельзя. Это нечестно. — Да, — сказал он, выпрямляясь, и добавил тихо: — Я знаю…       Я положила руку ему на грудь запрещающим жестом, словно отталкивая. Хотя больше всего на свете, просто до обморока, мне хотелось вновь оказаться в кольце этих рук. И чтобы он никогда меня не отпускал.       Четко очерченные брови Эмбри сошлись на переносице. Между ними пролегла глубокая складка. Он глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. А потом осторожно взял мою руку в свои и прижался к ней губами. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я сделаю всё, чтобы ты осталась со мной. И к черту условности. Он сказал это так, что у меня не осталось никаких сомнений: так оно и будет. И у меня, кажется, просто нет выбора.