Круги на воде

      Когда мы почти подошли к дому, где жил Эмбри, уже стемнело. Небо заволокло низкими серо-фиолетовыми тучами, подул неприятный, пробирающий до костей ветер. Вновь принялся накрапывать дождь. Первые холодные капли упали мне за шиворот, я вздрогнула и зябко поежилась. Эмбри же, казалось, все капризы нашей северной природы были нипочем: он не обращал никакого внимания ни на ледяные капли, ни на ветер, ни на сгущающийся мрак. Но, почувствовав, как я сжалась в комочек от холода, он обнял меня за плечо, плотнее прижал к себе и ускорил шаг.       На улицах было немноголюдно, прохожие, прячась под зонтами или надвигая поглубже капюшоны теплых курток, спешили по домам — конечно, кому хотелось мокнуть под потоками ледяной воды в этот субботний вечер? Гораздо приятнее в такое время сидеть у камина, потягивать через соломинку какой-нибудь слабоалкогольный коктейль или обычный кофе, смотреть по телевизору что-нибудь легкое или просто наслаждаться дружеской беседой в узком кругу, в уютной обстановке собственного дома или излюбленного кафе. Главное, чтобы под крышей. И в тепле.       Мы свернули в переулок, который вел как раз к дому Эмбри. Обычно он освещался тусклым светом одинокой лампочки над входом в какой-то небольшой магазинчик, но сегодня лампочка почему-то не горела. Мне стало ужасно неуютно, хотя с такой охраной я чувствовала себя в полной безопасности. Просто ожили вдруг детские страхи и захотелось скорее оказаться в более освещенном месте.       Неожиданно Эмбри резко остановился и насторожился. Сначала я не поняла, что происходит, но потом услышала слабый шорох. Рядом с нами, в чернильно-черном квадрате врезанной в кирпичную стену ниши кто-то прятался. Резким движением оборотень дернул меня за руку и закрыл меня своей спиной. Из горла его вырвалось едва слышное утробное рычание. — Белла, назад… — сказал он тихо, слегка повернув голову в мою сторону. И оскалил зубы. Во мраке, от охватившего меня ужаса мне на миг показалось, что в этом оскале нет ничего человеческого. Передо мной стоял зверь, который по какой-то невероятной прихоти судьбы иногда притворялся человеком. Сердце заколотилось, я замерла на месте, боясь вздохнуть или лишний раз шелохнуться.       Дорогу нам преградили два темных силуэта. В сером свете наступающего вечера я заметила, что стоящие перед нами мужчины ни ростом, ни телосложением не уступали моему сопровождающему. Двигались они неспешно, с ленцой: так ведут себя сытые коты, уверенные, что пойманная ими и уже полузадушенная мышь точно не сбежит. Один держал в руках отрезок металлической трубы, другой — полицейскую дубинку, которой он, словно нехотя, постукивал по раскрытой ладони. От этого мерного стука мне стало окончательно страшно. — Так-так-так… — донесся до меня из темноты знакомый высокий голос.       Я вздрогнула от ужаса и отвращения — Алекс! Боже мой, он нас выслеживал, спланировал нападение, нанял таких же отморозков, как он сам, чтобы они разобрались с нами без свидетелей. С ним одним Эмбри справился без труда, а вот справится ли он с двумя этими громилами? А вдруг у них есть оружие пострашнее этих дубинок? Меня захлестнуло волной ярости, захотелось броситься вперед, вцепиться ногтями в лощеную физиономию Алекса, расцарапать ее в кровь. Казалось, что только вид его крови может вновь привести меня в чувство. Но вид двух дюжих молодчиков быстро остудил мой не слишком благоразумный порыв. — Что я вижу? — продолжал гнусавить Алекс. — Это же Белла! Да не одна, а со своим благородным мачо! Ну, так и я подготовился… Позвал друзей… Может, не стоило тогда сопротивляться, а, шлюха?       Он повысил голос, а потом издевательски захихикал и добавил еще несколько грязных эпитетов в мой адрес. Закрывавшие его своими спинами амбалы одобрительно заржали.       Эмбри издал короткий смешок и выпрямился: — Всё сказал? — спросил он будничным тоном. Пожалуй, только я и могла услышать в его голосе нотки кипящей внутри него ярости. Безумной, лишающей человеческого сознания ярости зверя. Стоящие напротив него люди не слышали ничего. Потому что иначе они бы уже неслись отсюда во весь опор, благодаря судьбу за то, она дала им шанс сбежать. — Ну, я мог бы и еще что-нибудь добавить, да времени мало, — мерзко ухмыляясь, процедил Алекс, — и холодно тут с вами валандаться. — Жаль, что ты забыл всё, о чем мы с тобой говорили в прошлый раз, — в ровном голосе Эмбри прозвучало сожаление. — Я не даю пустых обещаний. Теперь мне придется тебя убить. Или сильно покалечить. На твой выбор.       Алекс расхохотался. — Ты рехнулся, урод. Парни, кончайте с ним! А девку не трогайте. Она моя.       Он лениво махнул рукой в нашу сторону рукой и со скучающим видом пожал плечами. Громилы стали приближаться. — Отойди, Белла, — процедил сквозь зубы Эмбри. — И, умоляю, пожалуйста, не смотри… — Эмб, не надо… — только и смогла пролепетать я, прекрасно понимая, что выбора у меня нет. Он уже не слышал доводов разума.       Неуверенно отступив назад на несколько шагов, я застыла, не в силах отвести взгляд от Эмбри, по телу которого волнами пробегала дрожь, от чего силуэт его казался размытым.       Внезапно его позвоночник какая-то неизвестная сила выгнула неестественной дугой, конечности удлинились, скрюченные пальцы превратились в когти. Миг — и в разные стороны разлетелись клочья того, что было белоснежным свитером и джинсами. Я ощутила сильный толчок в грудь и чуть не упала навзничь. Еще секунда — и на месте Эмбри, припав к земле, прижав уши, стоял огромный, готовый к прыжку волк с длинной серой шерстью. Глаза его горели, как раскаленные угли.       Оскалив жуткого вида клыки, волк бесшумно сорвался с места и повалил наземь сразу обоих громил, на лицах которых застыл такой страх, смешанный с детским недоумением и недоверием, что я бы рассмеялась, если бы могла. Шутка ли? Всё, что показывают в фильмах ужасов, внезапно оказалось правдой…       Эмбри потребовалось лишь несколько мучительно коротких секунд, чтобы вывести из строя обоих — раз! — и его клыки впились в ногу одного из нападавших, послышался тихий, отвратительный хруст, хлюпающий звук и душераздирающий вопль, постепенно перешедший в короткие всхлипы и ругательства. Я приоткрыла зажмуренные глаза и заметила, что тот парень, который держал в руках отрезок трубы, медленно отползает на локтях в сторону с перекошенным от боли, белым, как мел, лицом, держась обеими руками за жуткого вида рану на бедре, из которой хлестала кровь. Нога его была вывернута самым неестественным образом, из разодранной в клочья штанины торчали обломки костей.       Не в силах отвести глаза от разворачивавшейся на его глазах нереальной, фантастической картины, которая напоминала оживший ночной кошмар, он с ужасом, не отрываясь, смотрел, как челюсти огромного волка сомкнулись на предплечье его товарища. Полицейская дубинка со стуком полетела в сторону. Переулок огласил еще один жуткий крик, сопровождаемый хрустом ломающихся костей. Второй громила сразу же потерял сознание: от боли, от ужаса или сразу и от того и от другого, я не знала. Эмбри… То есть жуткая зверюга, в которой не осталось ничего от Эмбри, отшвырнула его бесчувственное тело в сторону, как тряпичную куклу. И медленно пошла в сторону стоящего посреди переулка Алекса.       Тихо всхлипывая, я отступила на шаг, прижалась спиной к холодной, влажной от дождя кирпичной стене и медленно осела на землю, не в силах справиться с приступом тошноты. Но я, как и дюжий детина с разодранным бедром, тоже не могла оторвать глаз от невероятного кровавого зрелища. Которое, я уверена, оба мы будем вспоминать с содроганием до конца своих дней. Волк смотрел на Алекса, неумолимо приближаясь к нему шаг за шагом, и тихо, утробно рычал. Казалось, он ждал ответа на свой вопрос. — Ннн... не надо, — проскулил Алекс, закрываясь трясущейся рукой, как щитом. — Не убивай меня… Пожалуйста…       По лицу его, смешиваясь с дождем, текли слезы ужаса, его колотила крупная дрожь, как в лихорадке, мелкими шажками он отступал от приближающейся к нему смерти. Осознание того, что жизнь его повисла на тонком волоске, изменило его лицо — оно стало почти прекрасным. Таким, каким могло бы быть, не будь он таким подонком.       И тут произошла неожиданность: Алекс изловчился, и в руках его, откуда ни возьмись, возник небольшой пистолет. Трясущейся рукой он навел оружие на волка. Грохнул выстрел. Потом второй. Я истерически завизжала, прижав руки к щекам: — Эмбри!..       И тут же с облегчением услышала, как срикошетили от каменной кладки не достигшие своей цели пули.       Неуловимым для человеческого глаза движением огромный волк наотмашь ударил Алекса лапой по лицу. Казалось сначала, что ничего не произошло. Но острые, как лезвия бритвы, когти оставили на лице Алекса четыре пореза, идущих слева от уха вниз, к подбородку и сонной артерии. Раны тут же разошлись, превратившись в четыре широких темных полосы. Кровь хлынула потоком.       Второй удар гигантской лапы точно так же наискосок распорол ему грудь. Алекс упал, судорожно хватаясь руками за разодранную куртку. Лицо его заливала кровь, рот раскрылся в безмолвном крике.       Почти потеряв сознание, я расширившимися глазами вглядывалась во мрак.       Теперь я поняла, как именно Сэм изуродовал Эмили.       Теперь я поняла, что имел в виду Джейк, когда скрывался от меня в первое время, говоря, что общение с оборотнями — опасная для жизни игра.       Теперь я поняла, что такое необузданная ярость волков.       Я чувствовала запах крови и ужаса. Меня мутило от отвращения и пережитого страха, но одновременно я ощущала какой-то дикий, первобытный восторг. Наверное, так доисторические женщины смотрели, как бьются насмерть мужчины за право обладать самой красивой из них.       Но потом, словно опомнившись, я достала сотовый, набрала номер 911 и спокойным голосом отчеканила в трубку: — Угол Третьей и Шестой, рядом с магазином скобяных товаров, в переулке. Драка со стрельбой. Есть раненые.       И нажала на сигнал отбоя.       Тем временем Эмбри вновь принял человеческий облик. Он стоял ко мне спиной, полностью обнаженный, тяжело дыша, глядя на свои руки. По его лоснящейся от влаги коже стекали струйки ледяной воды, смешиваясь с кровью. Я встала с земли, подошла к нему, протягивая свою куртку. — Эмб… На, возьми, прикройся. Пошли отсюда. Сейчас здесь будет полиция. — Господи, — он в отчаянии впился пальцами в свое лицо и волосы, — что я наделал? — Они живы, Эмб… Ты ни в чем не виноват, — тихо прошептала я. — Это они напали на нас, забыл? — Да, это они. Но я не должен был, Белла…       В голосе его была такая безысходная боль, что сердце мое болезненно сжалось. Я обмотала парку вокруг его талии и попыталась сдвинуть его с места. Куда там, проще было бы сдвинуть каменную стену. Алекс, лежащий на земле, и его недалекие приятели тихо стонали. В темноте я почти не разбирала распростертых на асфальте силуэтов. — Хороший мой, ты всего лишь защищал себя. И меня. Пошли отсюда быстрее. Всё с ними будет нормально.       Наконец-то он услышал меня и посмотрел мне в глаза более осмысленно. В сгустившейся тьме мы побежали в сторону его дома, держась за руки. Когда за нами закрылась массивная дверь парадного, я услышала, как неподалеку завыли сирены полицейских машин и скорой помощи.       Эмбри втолкнул меня в темный проем коридора своей квартиры и тут же бесшумно затворил дверь. Не включая свет, он притянул меня к себе и закрыл мне рот поцелуем. Руки мои взлетели и обвились вокруг его шеи, пальцами я вцепилась в его мокрые от дождя волосы, крепче прижимая его к себе. От его груди шел лихорадочный жар. Всё, что я ощущала в тот момент — это его горячие ладони, ласкавшие мое тело, и губы на моих губах. А еще была тьма, рассеиваемая лишь проникавшим в щели жалюзи светом уличных фонарей. Эмбри целовал меня со все возрастающей страстью, шепча какие-то слова на незнакомом языке. Прекрасно понимая, что сейчас произойдет, я не отстранилась, а лишь сильнее прижалась к нему. И позволила тьме и пламени окончательно завладеть мной.

***

      Дальше бежать было некуда. Деревья расступились передо мной, и я оказалась на поляне, где уже однажды была с Эдвардом. Тогда светило солнце, и лучи отражались от его лица сотнями радуг. Сейчас поляна была освещена неестественным, фосфоресцирующим, клубящимся светом, напоминавшим свет болотных гнилушек. Туман вокруг меня был полон липких, холодных теней, которые приставали к лицу, как тонкая паутина, и жгли кожу, как раскаленная проволока. Белесая мгла была полна шепотов, шорохов, отдававшихся в моей голове тысячекратным эхо.       Кто-то недобрый и очень древний следил за мной отовсюду сразу, казалось, его взгляд оставляет на коже липкие, теплые, кровавые пятна.       В левой ладони что-то слабо трепыхалось: поднеся ладонь к лицу, я с ужасом увидела, что держу в окровавленной руке человеческое сердце, бьющееся в ровном, размеренном ритме. Неведомая сила услужливо вложила мне в правую руку нож с треугольным лезвием. Стилет полыхнул во тьме сгустком холодного серого пламени. — Возьми, Белла… Бери его, — шепнул сразу в оба уха бесплотный голос. — Зачем? — спросила я, пытаясь оттолкнуть того, кто вкладывал мне в ладонь смертельное оружие. — Режь… Режь пополам… Но не ошибись, Белла. Если ты ошибешься, один из них умрет…       Сжав волю в кулак, стараясь не думать о том, что я делаю, трясущейся рукой я вонзила нож в окровавленное сердце. И тут же задохнулась от резкой боли в груди.       Поляну огласили громовые раскаты зловещего хохота.       С криком я проснулась и рывком села на кровати.       Хохот всё еще звучал в голове. Дрожащими руками я убрала с лица растрепанные волосы.       Это всего лишь сон.       Но во сне я видела свое сердце.       И я рассекла его надвое.       Неужели я ошиблась?