Круги на воде

      Джейкоб не вспоминал о своем предложении в течение нескольких месяцев, и я уже с облегчением решила, что он о нем позабыл. Или передумал. Сама я пыталась не упоминать о том нашем разговоре даже вскользь: я не без оснований полагала, что для него это будет уже слишком большой жертвой. Не он — я не могла пойти на такое. Мало того, что он постоянно находится рядом, если я попадаю в какие-нибудь житейские передряги, так еще сделать его мужем женщины, видящей в нем максимум любимого младшего брата, и приемным отцом двоих не рожденных еще детей от другого человека? Взвалить на его плечи ношу, предназначенную мне одной? Нет, на такую подлость я была не способна. Я не желала камнем висеть на его шее, когда он, наконец, одумается и решит начать жизнь без меня. Только не это.       Я от всей души надеялась, что Джейкоб ляпнул тогда про замужество, не подумав. А позже, основательно поразмыслив, решил отказаться от своих намерений. В свое будущее я старалась не заглядывать, а если и заглядывала, то с львиной долей равнодушия. Вся любовь, которая была написана мне на роду, осталась в прошлом. Предстояли лишь долгие годы одиночества. И дети, жизнь которых я решила сохранить. Потому что любила их отца больше жизни. Ну что же. И это утешение. Может быть, хотя бы один из них подаст мне стакан воды на смертном одре.       Джейку я была благодарна за то, что он пока оставался рядом. Но вечно это продолжаться не могло: он должен, ну просто обязан был встретить девушку, которая будет любить его так, как я люблю его брата. Которая будет любить его так сильно, что он, наконец, забудет о том, что я существую на белом свете. Как бы мне хотелось этого, боже мой! Ну почему мне на роду написано быть постоянной причиной его страданий? Почему всё не появляется та, которая предназначена ему одному? Все мои наивные надежды были напрасными. Джейк не забыл о том нашем разговоре. Что-что, а память у него была отличная.       В один прекрасный воскресный вечер, в июне, когда солнце уже перестало нещадно палить и медленно склонялось к горизонту, когда повеяло долгожданной вечерней прохладой, пропитанной запахом жасмина и герани, мы решили прогуляться по парку перед ужином. Джейкоб выполнял перед прогулками самую ответственную функцию: застегивал мне ремешки на босоножках. Сама я уже не дотягивалась. Доктор Пэрис говорил, что рожать мне не раньше середины августа, но, несмотря на это, живот у меня был просто огромный, ходить становилось всё сложнее и сложнее, не говоря уже о работе по дому: Джейк мало того, что работал в небольшой автомастерской механиком и жестянщиком (у него вдруг открылся талант выправлять с ювелирной точностью помятые капоты и крылья попавших в мелкие аварии авто), еще и выполнял почти всю работу по дому.       Однако его такие мелочи не волновали. Он, сделав все дела, всё равно почти каждый день таскал меня на прогулки, читал сам и заставлял меня читать какие-то книжки про беременность и обращение с новорожденными и даже ходил со мной на специальные занятия по тренировке дыхания. В небольшой группе будущих мамаш, где я была самая юная, — все остальные собирались рожать уже по второму или третьему разу — мы неизменно вызывали восторг и радостные улыбки окружающих. Естественно, никто понятия не имел, кем мне приходится Джейкоб на самом деле, и все с умилением смотрели, как этот гигант трогательно сдувает с меня пылинки. Некоторые даже завистливо шептали мне: «Повезло тебе с мужем, мой-то вон вообще детьми не интересуется, всё рыбалка или футбол на уме!»       Я никого не разубеждала: муж, так муж. Зачем посторонним людям знать подробности наших отношений? Наверное, если бы эти женщины узнали, что Джейкоб собирается жениться на мне, зная, что у меня будет двойня от его брата, они бы как минимум причислили бы его к лику святых. Святой Джейкоб. Ну, надо же.       Впрочем, огромная мускулистая фигура Джейкоба среди небольшого росточка девушек и женщин, похожих на надутые воздушные шарики или — что, впрочем, более похоже на правду, — стаю пингвинов, смешила и меня тоже. Его как-то сразу все полюбили. Так любят открытых людей без червоточины в душе. У него для всех находилось то слово ободрения, то шутка, то просто улыбка. Джейк появлялся среди дам из моей группы, излучая жизненную энергию и уверенность, улыбался во все тридцать два зуба, и — раз! — оказалось, что все поголовно в него влюблены. По нему сохли не только будущие мамаши, которые, как известно, склонны к сантиментам, но и почти весь медперсонал больницы, где проходили тренинги, и даже доктор Пэрис, утверждали злые языки, остался неравнодушен к чарам моего приятеля.       Открытость и дружелюбие — вот те черты, которые отличали Джейка от его брата. Эмбри обычно держался со всеми несколько отстраненно и холодновато, если не сказать высокомерно. Я-то уже позже, когда мы стали близки, поняла, что это всего лишь камуфляж, защита от тех, кто пытается проникнуть в его личное пространство, влезть в душу. Эмбри панически боялся посторонних людей в своей жизни. Но не станешь же пояснять это всем подряд?       Джейк же общался со всеми без напряжения, без удручающих пауз, когда сидишь и судорожно пытаешься сообразить, что бы еще такое сказать, понимая, что молчание угрожающе затягивается. Меня он пытался рассмешить, рассказывая какие-то истории из своего детства, про их с Квилом (Эмбри он старался не упоминать) проделки. Особенно насмешила меня рассказанная Джейком в лицах история о том, как они однажды тайком пробрались на соседское кукурузное поле с целью помародерствовать там всласть, и Квила подстрелили из ружья, которое было заряжено солью. Соль попала прямо в пятую точку, бедный парень целую неделю не мог сидеть и кукурузы с тех пор не ел. Джейк так уморительно пародировал Квила, которого учительница физики заставляла сесть, что я хохотала почти до слез.       Он иногда созванивался с Сэмом или с Сетом, не говоря им, где находится. Хотел знать последние новости из Ла-Пуш. Сэм со смехом рассказывал, как на прошлой неделе ему пришлось опять разнимать Сета и Квила. Сет почему-то находил запечатление на маленькую девочку и необходимость ждать, пока она вырастет, ужасно забавным. И постоянно подкалывал Квила — без злости, но подчас довольно чувствительно. Когда его приколы в очередной раз вышли за границы дозволенного, миролюбивый в обычное время Квил вспылил, и они подрались. Надо сказать, что Квил основательно помял Сета, но даже это не помогло унять страсть юного Клируотера к подобным шуткам. Квила с легкой руки Сета все начали называть «папаша Квил», а молодого оборотня это ужасно бесило. Девчонки из Ла-Пуш заглядывались на него, с одной он даже пошел на свидание, но тут же сбежал, когда ему по телефону сообщили, что Клэр простыла и у нее высокая температура. Пришлось ему сидеть целые сутки у постели малышки, ожидая, пока спадет температура. Свидания, разумеется, были забыты.       Эмили часто рассказывала о маленьком Джейкобе: парнишка рос до жути сообразительным, чрезвычайно общительным — очень любил, когда все представители стаи собирались у Сэма, и громким ревом протестовал, если его начинали укладывать спать, бойко ползал по всему дому и даже пытался ходить. Спрашивала про меня. Про наши планы. Джейк отвечал уклончиво.       Тема моих отношений с Эмбри стала негласным табу. Никто не знал, где сейчас Эмбри. Ходили слухи, что он уехал то ли в Сиэтл, то ли в Вашингтон. Поступил там в университет на юридический факультет. Сэм обмолвился однажды, что Эмбри после нашей ссоры неделями просиживал на пороге дома Чарли, пытаясь вынудить его сказать, куда я уехала. Чарли даже угрожал, что арестует его за нарушение границ частной собственности. Но Эмбри упорно появлялся вновь, садился на крыльцо и ждал. Часами, терпеливо, без раздражения, глядя в одну точку. Однажды появилась красивая темноволосая девушка и увела его. Через несколько дней после этого он уехал. Когда я услышала об этом, я опять ощутила, как внутри шевельнулся ледяной комок. Значит, они всё-таки вместе, раз она приехала за ним и убедила покинуть Ла-Пуш. Я никогда его больше не увижу.       Никогда.       Оставалось только смириться с этой мыслью и жить дальше, делая вид, что я обычный нормальный человек. Стараясь не показывать окружающим, что внутри меня — ледяная пустыня. Над которой никогда больше не взойдет солнце, способное растопить этот лед.       Так я и жила.       Мы неспешно прогуливались с Джейкобом по аллее, засаженной каштанами. Он как обычно держал меня за руку: мы ходили с ним за руку с давних пор, еще после ухода Эдварда появилась у нас такая привычка.       Мне нравилось держать его за руку. Ладонь его была сухой и горячей. Иногда я прямо чувствовала, как жизненная сила этого огромного индейца переливается через его руку в мое замерзающее тело. Это было приятно, это согревало и вселяло уверенность в завтрашнем дне.       Мне нравилось, как он смотрел на меня. Так смотрят на любимую сестру: весело, немного снисходительно, мол, что с нее возьмешь? Женщина! Да еще и бледнолицая! Но при этом с каким-то тайным обожанием.       Мне нравилось, как он заботится обо мне: безропотно, не выходя из себя, день за днем. Он словно получил возможность сделать то, о чем всегда мечтал. Получить меня в свое полное распоряжение. Моя беспомощность его несказанно радовала. Может быть, он считал, что будь я поувереннее, он стал бы не нужен мне? Не знаю. Я не пыталась залезть к нему в голову, но то, что ему нравится быть всегда «на подхвате» с каждым днем становилось все очевиднее.       Мне нравилось идти рядом с ним и ловить завистливые взгляды проходящих мимо девушек и женщин. Во мне вдруг проснулось какое-то болезненное тщеславие, я словно пыталась доказать самой себе, что я всё еще чего-то стою. Самоутвердиться за счет Джейкоба. Я была противна сама себе, но ничего не могла сделать. Эти взгляды льстили мне, проливали бальзам на мое уязвленное самолюбие.       Мне нравился Джейкоб Блэк. Увы, не настолько, чтобы ответить взаимностью на его чувства. Но он был частью меня с детства. Я уже знала, что такое жить без него, и мне не хотелось бы повторить тот период моей жизни, когда я почти была уверена, что его больше нет на свете.       Я знала, что он любит меня. Я видела это так же отчетливо, как если бы это метровыми буквами было бы написано у него на лице. Но я была уверена, что это пройдет. Любовь без ответа не может длиться вечно. Когда-нибудь ему это надоест. Дай бог, чтобы надоело. А я сама разберусь, что делать со своим одиночеством.       Пока мы шли, я украдкой посматривала на него сбоку. Джейк шел медленно, приноравливаясь к моей походке. И я вновь видела ту подспудную силу, что дремала в каждом из этих удивительных созданий, ту звериную грацию, которая пронизывала каждое их движение. Джейкоб Блэк ходил так же, как Эмбри Колл. Так же держал голову, спину, так же выпрямлял плечи. Так же смотрел на меня сверху вниз. На самом деле, Джейкоб Блэк мне нравился еще и потому, что напоминал Эмбри.       Почувствовав на себе мой взгляд, Джейк посмотрел на меня и улыбнулся: — О чем думаешь? — спросил он. — Размышляю об оборотнях, — ответила я. — Вот это тема для размышлений! — он расхохотался. — И что же ты о нас думаешь? — Я думаю, что удивительнее вас природа никого еще не создавала, — я улыбнулась. — А еще я думала о том, получат ли мои дети возможность превращаться… Надеюсь, что нет. Очень на это рассчитываю. — Да, я тоже на это надеюсь. Только я сказал бы иначе. Не «мои дети», а «наши дети», — он задумчиво отвернулся и замолчал. — Джейк, — я приостановилась и встала напротив, чтобы видеть его глаза, — мне кажется, что тебе это не нужно. Я не хочу… Да что там не хочу! Я просто не имею право вешать тебе на шею себя, двоих детей, всю мою неудачную жизнь… Понимаешь? — Я понимаю только одно, Белла, — Джейк вдруг занервничал. — Я понимаю, что ты всегда будешь любить кого угодно, но не меня… Вот это я понимаю вполне отчетливо. — Не начинай опять, — взмолилась я. — Я, правда, хочу, как лучше, Джейк. Ты ничего мне не должен. Ни мне, ни детям Эмбри… Ты еще совсем молодой, ты просто обязан найти свою девушку, чтобы у тебя были свои дети, семья… У тебя должна быть другая жизнь, я не понимаю, почему ты хочешь потратить свое драгоценное время на меня и…       Он предостерегающе вытянул руку раскрытой ладонью вперед, заставляя меня замолчать. — Если ты еще раз скажешь «дети Эмбри», мы с тобой поругаемся, — устало сказал он. — Эти дети — наши. Наши с тобой. И точка. Где Эмбри? — вдруг зло спросил он. — Где он, Белла? Почему он не приехал сюда? Почему не заставил Чарли сказать, где ты? Любыми способами? Да я убил бы любого, чтобы узнать, где ты… А ты мне твердишь о «детях Эмбри». Как он любил тебя, Белла! — я видела, что Джейк постепенно теряет самообладание, голос его уже больше не дрожал. — Он видел только тебя, думал только о тебе… Это сводило меня с ума. Это всех нас сводило с ума. В конце концов, я тоже не мог уже смотреть ни на кого. Только на тебя, Белла. На тебя. Это судьба, понимаешь? Я буду любить тебя. Ты будешь любить других. Это мой крест. Мой, а не Эмбри…       Он вцепился в мои руки, от его жестких пальцев, сдавивших мои ладони, как в тисках, мне стало больно. — Джейк, — сказала я, — пусти, ты делаешь мне больно… — Прости, — прошептал он, бессильно выпустив мои руки. Гнев его угас. — Прости, Белла, я не хотел…       Я смотрела остановившимся взглядом в одну точку перед собой. От одного упоминания имени Эмбри вновь подул ледяной январский ветер, выдувающий день за днем по крупинке лед с поверхности моего мертвого сердца. Эмбри любил меня. Так сильно, что это всех сводило с ума. А я не могу теперь даже прикоснуться к нему, и это сводит с ума меня. Как же здесь холодно. Я поежилась.       Джейк бережно привлек меня к себе, обнял и как маленькую принялся гладить по волосам. — Прости меня, я такой дурак, Белла… — голос его дрогнул. — Не слушай ничего… Я говорю глупости. Это от злости всё. Я просто хочу помочь и тебе, и детям. Они уже почти мои, понимаешь? Я так привык к этой мысли…       И тут я всё поняла. И от этого понимания мне стало больно. В то время, как я занималась самообманом, сравнивая Джейка с Эмбри, мой друг подошел к делу более практично. Он, не имея возможности получить меня, вообразил себе невозможное: я УЖЕ стала его женщиной, у нас скоро появятся дети. Наши дети. А не чьи-то там. Мы оба гонялись за призраками: я — за своими, Джейк — за своими. Нам обоим нужны были несбыточные мечты. — Так ты подумала над моим предложением? — вдруг спросил он. — Каким? — Кажется, я пока тебе только одно предложение сделал, Белла, — Джейк улыбнулся. — Да, Джейк. Я думала. Я не выйду за тебя замуж, — тихо сказала я. — Пойми, я не хочу для тебя такой жизни. Ты достоин большего. И кто-то должен открыть тебе глаза. А кто, кроме меня, может это сделать?       Я вновь посмотрела ему в глаза, а потом, повинуясь минутному порыву, приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Я хотела поцеловать только в щеку, но Джейк слегка повернул голову, и мои губы прикоснулись к его губам. Невинный, детский поцелуй на залитой закатным солнцем аллее парка. Я отстранилась и осуждающе покачала головой. Джейк широко улыбнулся в ответ. — Не выйдешь, значит. Ну, не беда. Я буду задавать тебе этот вопрос снова и снова. Пока тебе не надоест. Буду брать тебя измором, — он ухмыльнулся. — Я в книжке по истории читал, что был когда-то такой город, Троя назывался. Так вот его греки десять дет осаждали. И добились своего. Думаю, что тебя на десять лет не хватит, подружка моя.       Я рассмеялась. Хорошо, что он находит в себе силы обращать все в шутку. Джейк снова взял меня за руку и повел вдоль каштановой аллеи по посыпанной песком дорожке. Неподалеку от нас в кустах хрустнули ветки, а потом послышался слабый шорох травы. На долю секунды Джейк насторожился. Лишь долю секунды. А потом всё опять стало, как прежде. Как ни в чем не бывало, он шагал рядом со мной, приноравливаясь к моей походке. И я не придала этим шорохам никакого значения.

***

      Мне вновь приснился тот же сон.       Незамутненные воды лесного озера, окруженного островерхими елями.       Тишина. Молчащий лес. Запах мокрой травы и тины.       Я сижу на отвесном берегу и кидаю в воду камни. Раздается тихий плеск, и от камней по воде расходятся круги. Камни падают в воду, как в жидкую ртуть. Она сглатывает их с тихим, чавкающим плеском. Лик желтой полной луны, отражающийся в воде, на несколько секунд замутняется, дрожит, а потом вновь складывается в цельную картинку, как разрозненный пазл.       Рядом, в метре от меня, сидит огромный серый волк и застывшим взглядом смотрит, как вода поглощает камни. Я на секунду отвлекаюсь, а когда поворачиваюсь, волка рядом уже нет. Он исчез.       А потом из леса позади меня доносится душераздирающий волчий вой. Говорят, так воют волки, когда их со всех сторон обложили охотники. Так они воют, когда понимают, что всё кончено. Что смерть обступила их со всех сторон. Зверь захлебывается воем, и вновь воцаряется жуткая, давящая тишина.       Я чувствую, что по щекам моим текут слезы.       Я размахиваюсь, собираясь кинуть в воду очередной камень, но внезапно понимаю, что в руке моей не камень. В руке моей бьется в неровном ритме живое человеческое сердце, из которого толчками вытекает черная кровь. Мне не хватает воздуха, по руке стекает липкая, теплая жидкость. Капли срываются и падают в воду.       И от них тоже расходятся круги.       Я держу в руках его сердце.       И у меня нет сил разжать пальцы.       Потому что если я их разожму, жизнь моя окончательно утратит смысл.       И следующим камнем, который упадет в эту воду, стану я сама.