Круги на воде

      Энтони и Эрика появились на свет в ночь с первого на второе августа.       Утром предыдущего дня я сидела на крыльце нашего дома, мучаясь от жары. Мне с самого утра было нехорошо, побаливал живот, немного тошнило, всё время хотелось пить. Передвигалась я с трудом, поэтому мои попытки сделать по дому хотя бы какую-нибудь работу не увенчались успехом. Единственное, что я сумела, это приготовить обед, Джейк явится домой, как обычно, голодный. Должна же я хотя бы как-то помогать ему, раз уж сижу у него на шее?       Джейкоб работал в своей мастерской. Выполнял какой-то срочный заказ: малолетняя девица, дочка одного из богатеев Сан Лейкс, разбила дорогущую машину своего отца. И теперь пыталась отремонтировать ее. Он очень не хотел уходить из дома в свой единственный выходной, словно предчувствовал что-то, но я не позволила ему упустить такую возможность заработать. Девица была хоть и взбалмошная, но денег не считала, платила всегда хорошо. Если она так и будет колошматить тачки своего папаши, мы разбогатеем. Я усмехнулась.       Живот болел всё сильнее. Боль то усиливалась, то затихала, накатывая волнами. Причины моего недомогания были мне непонятны. Доктор Пэрис сказал, что вряд ли мои дети появятся на свет раньше двадцатого числа. И я упорно списывала всё на жару. Наивно надеялась, что вот-вот боль отступит, и мне станет лучше.       Лучше не становилось.       С трудом поднявшись с кресла, я собралась было пойти на кухню, а потом почувствовала, что по ногам течет что-то теплое. В душе противной волной шевельнулась паника. Зря я отправила Джейка на работу. Что же мне делать? Что же делать? Схватив со стола мобильный, я набрала номер доктора Пэриса. Он не отвечал. Резкая боль скрутила меня в узел, я медленно опустилась на пол, тихо постанывая.       Наконец доктор снял трубку: — Да, алло, Пэрис… — Доктор Пэрис, это мисс Свон, — сказала я, задыхаясь. — Белла, что с вами? — Доктор, у меня сильная боль в животе. И, кажется, воды отошли… — Господи, Белла, — голос его стал обеспокоенным, — я срочно высылаю машину. Телефон держите рядом. Муж дома? — Нет, его нет. — Плохо, черт возьми… — выругался доктор. — Так, главное без паники, через пятнадцать минут машина будет у вас. Телефон держите рядом с собой, понятно? И постарайтесь не двигаться, сядьте где-нибудь. — Да, — сказала я дрожащим от волнения голосом. — Давайте, держитесь, всё будет хорошо, не вы первая, не вы последняя, — сказал доктор и отключился.       Я еще немного посидела на полу, а потом попыталась подняться, цепляясь за ножку кухонного стола. Мне это удалось. Боль вроде бы отступила, но теперь я была точно уверена — она вернется. Быстро, насколько это было возможно, я стала переодеваться. Натянув свежее платье, я набрала номер Джейка: — Джейк... — Белла? Что случилось? — от звуков родного, чуть взволнованного голоса мне стало немного легче. Паника улеглась. Пока он со мной, ничего дурного случиться не может. Я буду жить. С моей стороны было бы свинством умереть и оставить ему двух младенцев. Впрочем, даже в этом случае он справится. Я постаралась не думать о плохом. — Джейк, кажется, началось, — сказала я тихо. — Похоже, я рожу этих младенцев в ближайшее время… Сегодня или завтра… — Что? Что ты сказала, Белла? — заорал в трубку Джейк. — Так, держись, я уже бегу домой. — Давай сразу в больницу, Джейк, машина будет минут через десять, я звонила доктору. — Хорошо. Белла, без паники… Ты молодец. — Да, я такая, — криво усмехнулась я, а потом вновь со стоном скрючилась, судорожно цепляясь пальцами за край столешницы. Мобильный упал на пол.       Я тупо смотрела на него, потянулась, чтобы подобрать с пола треклятый аппарат. Голова кружилась немилосердно. И в следующий момент я увидела, как по полу от моих ног растекается лужа крови. Липкая жижа стекала по ногам прямо на чистый линолеум. Почему-то вспомнился недавний сон. Кровь казалась почти черной, от ее запаха мне стало совсем плохо. Перед глазами поплыли черные пятна с очень красивой золотистой каймой. В ушах стоял непрерывный звон.       «Кровь? Почему кровь? Почему так много крови? Ведь это неправильно?» — стучало у меня в голове. А кровь всё текла и текла, непрекращающимся ручейком.       Мои дети…       Они умрут.       От бессилия и страха я легла на пол и тихо заплакала.       Эмбри, любовь моя, почему же тебя нет рядом? Почему не ты, а Джейк сейчас рядом со мной? Что же я наделала? Я уничтожила всё, что было между нами. И тебя я тоже уничтожила. Вместе с собой. О, Эмбри… Где ты?       Мои дети знают, как я поступила с тобой, с их отцом. Они знают, что я сбежала от тебя, не дав тебе даже возможности оправдаться. Они знают, что без тебя я ничто, и жизнь моя не имеет никакого смысла.       Они знают это. Они умрут.       Лежа на полу в луже собственной крови, я даже уже не пыталась подняться. Мир сжался до размеров маленькой кухни, где умирала я. И вместе со мной умирали еще одна маленькая девочка и еще один маленький мальчик.       Мы умирали, а равнодушный мир этого не замечал. За окном послышались звуки сирены, шорох шин по гравию подъездной дорожки, чьи-то торопливые шаги, голоса.       Последнее, что я помню — вдруг с грохотом распахнулась входная дверь, и несколько человек в белых униформах вбежали в кухню. Плечи мои сжали чьи-то сильные руки. Холодные пальцы прикоснулись к шее, нащупывая пульс. Кто-то сказал тихим голосом: — Срочно операционную… У нас тут беременная с кровотечением…       Потом кто-то крикнул злым голосом: — Куда? Куда вы?       На мгновение перед моими глазами мелькнули знакомые широкие плечи, заслонив свет. И черные глаза, в которых читалось безумие. Родные черные глаза. Джейк не послушал меня и не пошел сразу в больницу. Он был здесь, рядом. Я улыбнулась. Джейкоб, мой Джейкоб… Кто-то снова закричал, нервно и зло: — Держите его, черт… Уйдите! Вы же мешаете!       И голос Джейка, в котором сквозила паника: — Белла, Беллз… Пустите меня к ней! Это же моя жена!       А потом стало легко. Люди суетились вокруг моего тела. А я почувствовала, что отрываюсь от земли. Тело мое больше не сковывало меня, я словно парила в воздухе, наслаждаясь этой легкостью. Боль кончилась, страх испарился, словно его никогда и не было. Оказывается, умирать не страшно. Умирать-то, оказывается, так легко. Жить страшнее. Жизнь — это боль, бесконечная, непрекращающаяся боль. А смерть стирает всё: страхи, ограничения, муки, терзания, одиночество, сомнения. Смерть стирает всё. От этого открытия я даже рассмеялась.       А потом свет померк, словно кто-то выключил яркую лампочку в помещении, куда не проникал ни одни луч солнца. Но мне было всё равно. Я умирала. Наконец-то в ледяных коридорах моего личного ада забрезжил теплый свет. Он разгорался всё ярче, где-то далеко-далеко. И побрела к этому свету, всё быстрее и быстрее. Свет затягивал меня, как омут, как огромная воронка. Противиться ему не было ни сил, ни желания.       А в конце коридора меня ждали двое.       Их звали Энтони и Эрика.

***

      Боль вернулась вместе с сознанием, но она уже не была такой, как прежде. Она больше не сводила с ума, я понимала, что она скоро пройдет. Из моего носа к аппарату, стоявшему в изголовье кровати, шли какие-то трубки, кажется, мне еще поставили капельницу. Но в целом, чувствовала я себя неплохо.       Так. Я в больнице. Жива.       Моя левая рука лежала на животе, который был непривычно впалым. Дрожащими пальцами я провела по шершавой простыне вверх-вниз.       Живота не было.       Где мои дети?       С трудом разлепив глаза, я сразу же увидела перед собой встревоженное лицо Чарли. Он сидел на стульчике рядом с моей кроватью и держал меня за руку, в которую была воткнута игла капельницы. — Белла! — обрадовано прошептал он. — Как ты?       Он сильно постарел с тех пор, как я видела его в последний раз: волосы почти совсем поседели, четче проступили морщины, под глазами залегли нездоровые тени, которые бывают у не очень молодых людей от сильного недосыпа и недоедания. Отец похудел, осунулся, стал похож на какую-то несчастную дикую птицу, которая решительно не знает, куда ей дальше лететь. — Где мои дети? — прохрипела я, проигнорировав его вопрос. Мне было наплевать на собственное самочувствие, я хотела знать, где мои дети. От долгого молчания голосовые связки задеревенели, звуки получались какими-то невнятными и очень тихими. — Где они? Они умерли? Папа, — я прошептала едва слышно, — скажи мне правду, они умерли, да?       Отец посмотрел на меня с недоумением. — Умерли? О чем ты говоришь, Беллз? — он широко улыбнулся. — С ними всё в порядке, правда, нас к ним пока еще не пускают. Но они оба живы-здоровы. — Оба? Ты меня не обманываешь? — недоверчиво спросила я. Перед глазами по чистому линолеуму растекалась огромная лужа черной крови. Одно из моих последних воспоминаний перед провалом в черноту. Как же они могли выжить? — Зачем мне тебя обманывать? И твоя дочка, и твой сын живы. С ними всё отлично. Они такие хорошенькие, Беллз, просто две картинки, — папа умиленно моргнул. Я увидела, что глаза его заблестели. Черт, мой отец становится сентиментальным. — Мы их видели через стекло, они в специальном боксе. Нас пока не пускают к ним, но это ненадолго.       Потом он снова посмотрел на меня и повторил вопрос: — Ты сама-то как себя чувствуешь? — Вроде, нормально. Живот болит немного, но вполне терпимо. И вроде бы всё, — я прислушалась к себе, пытаясь уловить еще какие-нибудь признаки недомогания, но ничего не почувствовала. — Да, всё вполне в порядке. А что со мной было? — У тебя открылось сильное кровотечение. Ты потеряла много крови. Это просто чудо, что ты выжила, в больнице совершенно случайно оказалось достаточно донорской крови твоей группы. Ну, и доктор Пэрис… Он просто… чародей, он тебя с того света вытащил, — отец запнулся, разволновался, стал неловко ерошить волосы пятерней.       Я перевела дух. — Всё хорошо, пап, не надо так волноваться. Главное, что с детьми всё в порядке. А мне разрешат их увидеть, как ты думаешь? — спросила я с надеждой. — Думаю, что пока не разрешат. Ты еще слишком слаба. Может быть, через пару дней. — Сколько я тут валяюсь без сознания? — Пятый день сегодня. — А где Джейк? — спросила я после минутной паузы, вспомнив его безумные глаза в тот момент, когда меня увозили из дома. — Как он? — Он чуть с ума не сошел, Беллз. После того, как тебе сделали операцию, и… В общем, было непонятно, выживешь ты вообще или нет, он двое суток просидел здесь, в холле больницы. Ты была в реанимации. Джейк буквально валился с ног, категорически отказывался есть, спать, всё сидел под дверью. К тебе не пускали, а его это страшно бесило. Рене его уговорила поспать немного, когда нам сказали, что опасность миновала. У него слезы были на глазах, Беллз. Он с Рене сейчас в кафетерии, твоя мать уговорила его съесть хоть что-нибудь. Ну, и лично пошла контролировать процесс.       Папа помолчал, пожевал губами и добавил: — Беллз… Он тебя очень любит. — Я знаю, — сказала я. «Жаль, что я не могу ответить ему тем же», — подумалось мне вдруг, и я сама себе стала противна. Джейк бросил свою семью, друзей, родной дом, приехал сюда только потому, что мне вздумалось поиграть в самостоятельность и потешить свою гордыню, посадил себе на шею женщину, которая его не любит и ждет детей от его собственного брата. Просидел под дверью реанимационной палаты двое суток, а потом еще двое суток у ее постели. Господи, да что еще мне надо? Чего я ищу в этой жизни? — Ты будь с ним помягче, дочка, — папа смущенно потупился, — он хороший человек.       Нам не дали договорить. Дверь внезапно распахнулась, на пороге появилась сначала мама, за ней, не помещаясь в дверной проем, маячила огромная фигура «хорошего человека». На лице моего приятеля застыла хмурая гримаса, но в ту же секунду, когда он вошел в палату и увидел, что я пришла в себя, она моментально испарилась, и лицо его озарила искренняя радостная улыбка. В и без того до блеска начищенной комнате стало еще светлее. — Белла, — Джейкоб бросился к моей кровати, опередив Рене, — ты пришла в себя! Слава богу!       Чарли встал со стула, уступая место маме. Джейк же, не особенно смущаясь, уселся прямо на пол рядом с моей кроватью и положил свою ладонь мне на предплечье. — Белла, детка, как ты? — спросила мама. По щеке ее потекла предательская слезинка. — Всё уже хорошо, не беспокойся, мам, жить буду, — ответила я и похлопала ее по руке. — Вы вообще зря за меня волнуетесь… Что мне станется? — Мы только что проведывали моих внуков, дочка. Они такие прелестные, ты себе не представляешь! Кстати, — деловито сказала она, обращаясь к нам обоим, — как вы назовете детей? Придумали уже?       Джейк повернул ко мне голову и подмигнул: — Ну что, Беллз, разрешишь мне назвать мальчика? — Эээ... — протянула я с сомнением в голосе. — Вообще-то, у них уже есть имена… Они снились мне, и в моем сне имена у них уже были… — Нууу, — Джейк разочарованно вздохнул, — вечно ты так. А я такое имя красивое придумал… Оно ему, кстати, очень подходит. — Какое? — спросила я, уже откровенно веселясь. — Энтони, — сказал Джейкоб с улыбкой. — Оно как будто у него на личике написано. Я как его увидел, сразу подумал: это же Тони!       Я уставилась на Джейка в крайнем изумлении, даже слегка приподнялась на постели, чтобы мне было лучше его видно. Но через секунду бессильно опустилась на подушку. Вставать было еще рано. — Что ты так смотришь? — Джейк забеспокоился. — Имя не нравится? — Джейкоб Блэк! Прекрати меня мистифицировать! Быстро говори, откуда ты узнал, что я хочу назвать сына Энтони? — А я не знал, Белла, — на лице Джейка было написано искреннее удивление, — а ты?..       Лицо его вытянулось от изумления, даже рот слегка приоткрылся. Похоже, он не обманывал меня. Мы с ним никогда не разговаривали на эти темы, потому что пока я была беременна, я наотрез отказывалась назвать вслух те имена, которые я выбрала для своих малышей.       Мне казалось, что это дурная примета.       Внезапно мой друг расхохотался так, что кровать, на которой я лежала, заходила ходуном, а стоящие на тумбочки склянки задребезжали. — Белла, только не говори, что ты выбрала для него это имя! Я ни за что тебе не поверю! Ты обманываешь меня! — смеясь, сказал он. — Но это правда, Джейк! Я на самом деле хотела назвать его именно так! Тони!       Веселье Джейкоба было таким заразительным, что я тоже начала улыбаться. И хотя выглядел он неважно: черные круги под глазами, и седых ниток в черной шевелюре вроде бы добавилось, даже в таком выжатом состоянии веселиться он умел, как никто другой. Рене и Чарли тоже удивленно разулыбались. — Удивительно! У вас мысли сходятся! — сказала мама, посмотрев сначала на меня, а потом на Джейка. — Ну, а девочку как назовете? — Это Белла пусть называет, — Джейк великодушно махнул рукой, мол, доверяю. — Я в девчачьих именах не разбираюсь… — А ты как назвал бы? — спросил Чарли с усмешкой. — Изабеллой, наверное, — ответил Джейк ему в тон. — Уж больно мне нравится имя Изабелла. Красивое такое. Ну, и некоторые его обладательницы тоже ничего… сойдут.       Он покосился на меня. — Вот только не Изабелла, — взмолилась я. — Терпеть не могу, когда меня так называют! И дочь свою так назвать не позволю! — Не бесись, подружка, — Джейкоб усмехнулся, — я же пошутил! Говори уже свой вариант, не томи! — Эрика, — сказала я. — Я хочу назвать свою дочку Эрикой. — Отличное имя, — кивнул папа, мама тоже торопливо закивала. — Значит, так тому и быть, — заключил Джейк. — Энтони и Эрика…       Он задумчиво погладил меня по руке, глядя куда-то вдаль.       Рене вдруг поднялась со стула, повернулась к Чарли и сказала: — Ты же с утра ничего не ел, Чарли. Пойдем, прогуляемся, пусть Белла с Джейкобом побудут наедине, им есть, что сказать друг другу. Всё равно скоро доктор Пэрис попросит нас отсюда.       Чарли устало взъерошил волосы, бросил на меня многозначительный взгляд и промолвил нехотя: — Пошли, Рене, — и добавил: — Но мы скоро вернемся, Беллз, ты не волнуйся. — Я не буду волноваться, пап, — тихо проговорила я. — Идите, отдохните. Незачем вообще тут сидеть постоянно. Со мной всё уже хорошо. — Ну-ну, — протянул Чарли с сомнением. — Разберемся, кому сколько тут сидеть… А ты не пугай нас так больше. — Постараюсь. Но обещать не могу. Ты же знаешь мою способность влипать в неприятности на ровном месте, — улыбнулась я.       Чарли и Рене вышли, тихо закрыв за собой дверь. Мы с Джейкобом остались вдвоем. Он бесшумно поднялся с пола и осторожно, чтобы не потревожить меня, присел на край койки. Потом медленно, словно боясь, что я его одерну, протянул руку и дрожащими пальцами убрал с моего лба прядь волос. — Белла, — тихо произнес он.       Я видела, как страшно он устал, почти валился с ног. Он был измотан настолько, что, казалось, вот-вот упадет и отключится. Но черные глаза под утомленно прикрытыми веками смотрели ласково и улыбка его была прежней: открытой, радостной, как у ребенка. И такой усталой, что сердце мое дрогнуло. И меня вдруг затопила какая-то безотчетная нежность. — Испугался? — спросила я. — Не то слово. Прибежал домой после твоего звонка, там санитары, вся кухня в… — он запнулся и помотал головой. Видимо, воспоминания были не из приятных. — И доктор этот твой, блин, чурбан железный. Таскался тут туда-сюда с такой мрачной физиономией, что я уже не знал, что и думать. Я готов был убить Эмбри, — прошептал он, — за всё хорошее…       Я положила руку на его ладонь и мягко сказала: — Не надо об этом, Джейк. Эмбри ни в чем не виноват. Забудь. И больше не бойся за меня, — я погладила его по руке. — Теперь всё будет просто отлично. Я знаю.       Джейк немного помолчал, потом лицо его просветлело. — Женщинам, оказывается, памятник можно ставить за то, что они рожают детей. Но оно того стоит, Беллз. Эти пупсики такие прикольные! Эрика просто красотка, копия ты, но только маленькая-маленькая, как игрушечная, — он широко улыбнулся, — а Тони…. Тони на меня чем-то похож. Я же всё-таки как-никак его дядя.       Я улыбнулась, представив новорожденную девочку на руках этого гиганта. Она, наверное, как котенок, на одной его ладони поместится. — Мне так хочется их увидеть, Джейк, — прошептала я устало, — но сил пока нет. — А ты поспи, Белла, я тут еще побуду. Посижу с тобой. Мы тебя, наверное, притомили своей болтовней. — Он поднялся, но я остановила его. — Нет, посиди со мной еще минутку, Джейк…       Он снова сел на кровать.       Я добавила: — Спасибо тебе. За всё. Я не знаю, что было бы со мной, если бы не ты. — Не за что, моя дорогая подружка, — глаза его лукаво блеснули. — Слушай, я понимаю, что сейчас не время, но мое предложение всё еще остается в силе…       Я задумалась. А почему, собственно, я упираюсь? Если всё, что ему нужно для счастья, это получить меня в жены, какой смысл упорствовать? Почему бы не сделать его счастливым? Кому еще нужно мое разбитое сердце и двое детей? Сомнительное, конечно, счастье, но зачем бы тогда ему так настаивать? И я решилась. — Тебе, похоже, до смерти хочется взвалить на себя обузу в виде многодетной мамаши с двумя детьми, — я устало закрыла глаза. — Ты неисправим, Джейкоб Блэк. Делай, что хочешь. — Это значит «да»? — радостно спросил он, наклонился ко мне и прижал мою ладонь к своей щеке. — Это значит «да», — сказала я.       Джейкоб молча смотрел на меня влюбленными глазами. А потом так же молча прижался губами к моей руке. И когда я заглянула в его глаза, я поняла, что сделала правильный выбор. Я ничего не могу предложить ему. Ничего. Но если даже этой разрушенной жизни достаточно, чтобы он был счастлив, пусть будет так. Может быть, всё мое предназначение и заключалось в том, чтобы произвести на свет Эрику и Тони и сделать счастливым одного единственного человека?       Сделать счастливым Джейкоба Блэка.       А с другой стороны, разве у кого-то повернется язык сказать, что этого мало? Как бы то ни было, я приняла решение и не откажусь от своих слов. Эмбри уходил от меня всё дальше и дальше. Становился похожим на бесплотную тень, на идеальный образ, которого в реальности никогда не было. Быть рядом, смотреть на него, любить его — всё это стало пустым звуком. Я сама всё разрушила.       Больше я такой ошибки не совершу.       Джейкоб будет счастлив.       А на себя мне уже наплевать.