Круги на воде

      Поздно вечером этого безумного, нереального дня, после того, как дети наконец-то угомонились и улеглись спать, а очередная партия оборотней ушла в ночной патруль, мы с Эмили остались вдвоем. Она побоялась оставлять меня одну на эту ночь, и я была ей благодарна.       В голове моей царил полный сумбур: запечатление Джейкоба полностью выбило меня из колеи. Я прекрасно понимала, что теперь придется полностью пересмотреть всю мою жизнь, весь привычный ее уклад от начала и до конца, но понятия не имела, с чего же мне начать. При мысли о том, как я должна буду объяснить детям, что их отец больше не может быть со мной, руки опускались, и наваливалось отчаяние.       Как им сказать это? Больше всего меня пугала возможная реакция Эрики, я прямо-таки как наяву видела, какую она закатит истерику. А Тони? Впрочем, с Тони пусть объясняется сам Джейкоб, в конце концов — он отец, пусть постарается найти нужные слова и доходчиво пояснить парню, что же происходит, и как нам дальше жить.       Будущее, которое до этого казалось простым и понятным, внезапно стало туманным и зыбким, я потеряла почву под ногами, прочную опору, которой был для меня Джейкоб. Сам он, виновато пряча глаза, сказал, что ничего между нами не изменится, что мы продолжим жить вместе, но, увы, я в этом сомневалась. Ведь сказано это было только лишь из-за чувства вины передо мной. Вряд ли он окажется в силах справиться со своей природой. Отныне его приоритеты изменились, и дай бог, чтобы это касалось только меня. Но не Тони и Эрики. Думать о том, что будет дальше, не хотелось совершенно, потому что впервые в жизни я не видела достойного выхода из сложившейся щекотливой ситуации. Теряя Джейка, я автоматически теряла большой и значимый отрезок моей жизни. И верного, преданного, любимого мною человека, который был дорог мне независимо от того, что он теперь испытывает по отношению ко мне самой.       Я не присутствовала при отъезде Даниэлы (как потом выяснилось, эта милая, хрупкая девушка прикатила к нам на тяжеленной спортивной «Ямахе»), просто не хватило выдержки и мужества. Побоялась, что могу утратить хрупкое самообладание и вцепиться ей в лицо когтями, как разъяренная кошка. Она, сама того не желая, дважды разрушила всё то, что я с таким трудом создала. Дважды растоптала столь мучительно обретенное равновесие моей жизни. Эта женщина воистину была моим проклятием. И я испытывала мстительное, мрачное, граничащее с садистским удовлетворение от того, что знала: она это тоже понимает, и ей от этого не лучше. Но, если признаться честно, для меня было невыносимо видеть, какими глазами смотрит на нее Джейкоб. Мой Джейкоб, который вдруг обнаружил, что не эта планета притягивает его и позволяет ходить по земле, а обычная смертная женщина, которую сегодня утром он увидел впервые.       Казалось бы, я должна была ее возненавидеть. Но, как ни странно, ненависти не было. Хотя, мне кажется, я имела на нее полное право. Была какая-то немая, гулкая пустота, которая заполнила каждый уголок того ветхого здания, каким стала за прошедшие годы моя душа. И сожаление о том, что ничего нельзя переделать, нельзя вернуться назад и не повторять ошибок, раны от которых никогда не заживут.       Всё кончено.       Свершилось то, чего я долгие годы опасалась в глубине души. То, что заставляло меня просыпаться по утрам в холодном поту, в ужасе от неизбежности предстоящей расплаты. Мой волк нашел свою пару, а я оказалась лишь промежуточным этапом, временным пристанищем на его долгом, полном препятствий пути домой.       Мой муж теперь всецело принадлежит другой женщине, его истинная природа, наконец, взяла свое, он оказался не властен над собственными чувствами. Мой верный, любящий Джейкоб. Не мне его за это осуждать. Я потеряла его, как потеряла когда-то Эмбри. И самое страшное, что изменить это было уже невозможно.       Сможет ли она полюбить его так, как я? Или еще сильнее? Ведь это притяжение — зов крови, не только его крови, но и ее тоже. С самого рождения в нем была заложена программа, предназначившая его для нее одной. С первой минуты жизни оба они шли друг к другу. И, наверное, это счастье, что они встретились.       Проклятье… Черт! Черт! Черт!       Почему же я так страдаю теперь, когда в будущем Джейкоба не осталось ни тени сомнения, ни одного мрачного облачка, только покой и мир? Почему же мне так хочется оказаться на его груди, зная, что он любит только меня, и плакать… Плакать. Тем не менее, я была внутренне готова к тому, чтобы отпустить его мирно и без истерик: ведь что есть любовь? Любовь — это когда ты всей душой желаешь, чтобы любимый твой был счастлив, даже если знаешь: это счастье он никогда не обретет с тобой. Да и как я могла быть против? Как я могла сопротивляться этой древней силе, составляющей один из законов жизни стаи?       Я же видела, как все они счастливы: бывший вожак стаи Сэм и его Эмили, которые обрели друг друга, пройдя через массу испытаний. Эмили простила Сэму свое навсегда безнадежно изуродованное лицо. Шрамы не имеют значения, если твой мужчина всё равно не видит твоего физического уродства, глядя прямо в душу, где неугасимым огнем горит любовь.       Злюка и истерик Пол и Рейчел. Она не приехала в этот раз из Майами, где они жили вместе со старшей сестрой Джейкоба, потому что ждала ребенка. На восьмом месяце не очень-то полетаешь. Пол приехал один, и по нему было заметно, что разлука дается ему с огромным трудом. Нервный, всегда готовый взорваться, напоминавший мне когда-то оголенный электрический провод Пол с годами стал спокойнее, сдержаннее, терпимее, постоянно звонил Рейчел, и на лице его при этом была такая нежность, что у меня щемило в груди, и слезы наворачивались на глаза.       Квил и Клэр. Эта неразлучная парочка вызывала у меня неизменную улыбку. Девочка уже начала преображаться в юную девушку, обещая стать очень хорошенькой. Квил, который все эти годы был ей то отцом, то старшим братом, смотрел на нее с обожанием, граничащим с обожествлением. Она им беззастенчиво командовала, заставляя делать то одно, то другое, он только посмеивался. Мягкосердечный добряк Квил не знал никого лучше своей Клэр, а она только с ним улыбалась особенной улыбкой, смеялась особенным смехом, по-особенному хмурилась, по-особенному злилась, по-особенному ворчала на него.       Теперь к этим влюбленным присоединился еще и Сет, второй половиной которого стала моя собственная дочь Эрика. Сет, который много лет называл запечатление «розовыми соплями с сиропом» и подкалывал Квила, нянчившегося с малышкой Клэр с тех пор, как ей стукнуло два годика. Сет, который был настолько уверен в себе, что наивно полагал: ему-то точно никакой импринтинг не страшен. Красавчик Сет, мечта всех местных девушек, потерпел фиаско, получив серьезный и весьма болезненный щелчок по носу и по самолюбию. Сиди, мол, волчонок и не высовывайся! Как поется в одной песне: его тоже намотало на колеса любви… Эрика моментально попала под мощную лавину этого природного обаяния и магнетизма, не так много времени прошло с момента их знакомства, а она уже без него шагу ступить не могла и только и чирикала что-то о вожаке квилетской стаи: Сет сказал то-то, а Сет сделал вон что, Сет, Сет, Сет… Кстати, капризная девчонка явно не была в тягость этому взрослому уже волку, он, когда у него было время между непрерывными патрулями и работой, с удовольствием с ней гулял, возился, вел какие-то пространные беседы и всё это — с блаженной улыбкой на лице. Сет стремительно молодел и глупел рядом с моей взбалмошной дочкой. Совсем недавно ей взбрело в голову научиться заплетать косы и делать прически на длинных волосах. Жертвой эксперимента, естественно, стал Сет Клируотер. Я с ужасом наблюдала, как Эрика битых полтора часа рвала и терзала роскошную шевелюру парня, а тот даже не морщился, стоически снося издевательства.       Видя всё это, могла ли я чинить препятствия Джейкобу и его вновь обретенной любви? Не могла. Да и не хотела. Пусть он тоже будет счастлив, даже за счет моей жизни.       Он это заслужил.       В дверном проеме кухни совершенно бесшумно материализовалась Леа, непринужденно держа в руках большой, явно тяжелый бумажный пакет с логотипом местного супермаркета. Мы с Эмили синхронно повернули головы к двери, заслышав шорох хрустящей плотной бумаги. — Леа? — удивилась Эмили. — Ты разве не в дозоре? — А вот и нет, — ответила волчица. — Квила уболтала, чтобы он меня подменил. Он тут собрался везти Клэр по каким-то делам в Порт-Анджелес и как раз в свое дежурство. Так что это было несложно. Знаете, девочки, я подумала, что я вам тут пригожусь…       Танцующей походкой Леа подошла к столу и начала выгружать покупки из пакета. Постепенно на столе выросла небольшая горка разных продуктов: от свежих овощей до копченого мяса, сыра и конфет. Последней из пакета появилась литровая бутылка текилы, которую Леа извлекла жестом заправского фокусника, и несколько ярких желтых лимонов. — Та-дам! — пропела Леа, изображая торжественные фанфары. — Ты с ума сошла, — рассмеялась Эмили. — Предлагаешь выпить? — Не выпить, Эм, а напиться. Да так, чтобы на столе потом танцевать, — ухмыльнулась Леа. — Мне кажется, Белле это не помешает. Ты умеешь танцевать на столе, Беллз? — деловито осведомилась она, будто от моего умения танцевать именно на столах зависело все мое будущее. — Нет, я и на полу как-то не очень, — усмехнулась я. — Серьезное упущение, — разочарованно вздохнула Леа. — Ну, ничего… Я тебя научу. Я большой специалист по этим видам танцев. — Детей же разбудим, — вклинилась Эмили. — Не разбудим мы ваших детей, — отмахнулась Леа. — Девочки за день умаялись, Эвелин даже пушками не разбудить, а Тони с Джейкобом весь день носились по округе, замучили Билли, заставляя его учить их орать по-индейски. Интересно, откуда они набрались этой мути про краснокожих и бледнолицых? — Что значит, откуда набрались? Джейкоб где-нибудь вычитал, наверное, что индейцы должны обязательно орать по-индейски. Он же заводила, — рассмеялась я. — От Тони я подобной эрудированности не жду. — Да уж, Джейк просто ураган, а Эвелин вся в папашу пошла, спокойная, как слон, — сказала Эмили. — Они с твоим Тони чем-то похожи друг на друга, Беллз. — Да, — ухмыльнулась я, — что есть, то есть. Может, породнимся еще, когда подрастут. — Эээ… Руки прочь от моего кавалера, — тут Леа толкнула меня локтем в бок. — Ты, мать, для него старовата, — рассмеялась Эмили. — В самый раз. Мне теперь всегда семнадцать, — парировала Леа. — А правда, девочки, давайте устроим девичник, — встряла я в их шутливую перепалку. — Леа расскажет нам, наконец, что там произошло сегодня ночью во время охоты. Со всеми этими… происшествиями у меня всё из головы вылетело. Даже забыла поинтересоваться. — Вот, наконец-то, появились проблески здравого смысла. — Леа удовлетворенно покивала, достала три рюмки, откупорила бутылку, разлила по рюмкам бесцветную прозрачную жидкость. Эмили проворно нарезала лимон и подвинула нам солонку с мелкой солью. — Черт, — вздохнула я, принимая рюмку и насыпая на основание большого пальца небольшую щепотку соли, — сто лет не пила… Развезет же… — А ты не думай об этом, — невозмутимо сказала Леа, — просто расслабься и получай удовольствие. Ну, что? Выпьем за то, что в этой мерзкой банде сегодня стало на одну тварь меньше. Вздрогнули? — Ага, — хором ответили мы с Эмили, чокнулись, слизнули соль с рук и слаженным жестом опрокинули содержимое рюмок себе в рот. Этаким заученным, затренированным жестом, будто только тем и занимались, что пили текилу по вечерам. — Ну, вы прямо как мужики пьете, девочки, — рассмеялась Леа. — Красиво замахнули…       Едкая жидкость обожгла отвыкшее от спиртного горло. «Господи, сколько же я уже не пила? — подумала я, морщась и пережевывая ужасно кислый лимон. — Кажется, целую вечность. Еще пару стопок, и я точно спою». В животе заметно потеплело, волна приятного тепла пошла по рукам, и они перестали быть ледяными.       На языке у меня так и вертелся мой главный вопрос, с которым я решила немного повременить. По законам квилетов от тех, на ком запечатлился один из волков, не может быть никаких секретов, эту женщину (ну, или мужчину, хотя такого еще не случалось) следует сразу же ввести в курс дела. Я слабо представляла себе, какой может быть реакция абсолютно далекого от наших мистических тайн и мира страшных чудес человека, который жил себе спокойно, жил, худо-бедно дожил почти до тридцати лет, и вот, в одно прекрасно утро совершенно случайно узнал, что он, оказывается, теперь вторая половина совершенно постороннего мужчины (ну, или женщины, хотя такого еще не случалось), который и вовсе-то не человек, а самый настоящий вервольф.       Я прекрасно помню свой шок, когда я сама поняла, что Джейкоб может превращаться в волка, но я-то была моложе, уже знала о существовании вампиров, поэтому от известия, что мой лучший друг — оборотень, в истерику не впадала, дурным смехом не хохотала, валиум горстями не пила. Перевоплощение Пола у меня на глазах быстро дополнило реальную картину происходящего.       А Даниэла? О ее реакции на это, мягко говоря, сумасшедшее сообщение, можно только гадать. Ведь если она обычный, нормальный человек, то наверняка первым ее побуждением будет бежать, не оглядываясь, как можно дальше отсюда и забыть всё, как страшный сон. Ха! Вот только как сбежать от судьбы? С другой стороны, Джейкоб запечатлился на нее, а значит, она ну никак не может быть обычным, нормальным человеком. Скорее всего, у нее, как и у всех нас, мозги немного набекрень.       Самая главная фишка запечатления — отсутствие выбора. Впрочем, я не заметила, что кто-то из запечатленных тяготился этим отсутствием: все они были вполне довольны жизнью и тем решением, которое за них приняла сама судьба. Вторые половины тоже не жаловались: личный оборотень в хозяйстве не помеха. Наоборот — большое преимущество. Особенно, если, как в моем случае, тебя ни с того, ни с сего пытается изнасиловать собственный начальник прямо на письменном столе. А если говорить серьезно, то кто из нас откажется от мужчины — и, заметьте, красивого мужчины — который кроме тебя одной никого не видит на всем белом свете, который только за тебя готов и в огонь залезть, и в воду сигануть? Причем, не задумываясь ни на секунду. Ну, есть готовые отказаться? Вот то-то и оно.       Мне ужасно хотелось узнать, как повела себя Даниэла после того, как ей всё рассказали Леа и Сет Клируотеры. Да, именно им досталась эта почетная миссия: Джейкоб был попросту раздавлен этим происшествием и присутствовать при разговоре отказался. А я? А что я? Мне вообще полагалось бы безутешно рыдать где-нибудь в углу, клочьями вырывая волосы на всех частях тела. И, видит бог, мне очень этого хотелось. Вот только гордость не позволяла. Я просто не могла позволить себе показать, насколько я уязвлена происшедшим. И каким ударом стала для меня потеря Джейкоба Блэка.       Вместо меня этот вопрос задала Эмили, которой текила развязала язык: — Леа, как прошел разговор с Даниэлой?       Леа скептически усмехнулась, а потом посмотрела на меня сочувственно. Вновь разлила по рюмкам текилу, высоко подняла свою и сказала: — За импринтинг, девочки! — в голосе ее отчетливо прозвучала горечь.       Мы чокнулись вторично и выпили, хотя нам с Леа от этого явления в жизни было мало радости. — Как прошел разговор? — Леа пожала плечами. — Не без сложностей. Она сначала смотрела на нас, как на идиотов, и только глазами хлопала и лепетала что-то вроде «ах, оставьте, ах, оставьте!». Интеллигентная дама попалась. Думала, что мы с Сетом спятили и решили ее разыграть. Наивная чукотская девушка. Сет в результате заколебался ее на словах убеждать, насильно вытащил на задний двор и… предъявил ей доказательство существования нашего вида. Во всей красе. Даже штаны не снял, — Леа рассмеялась. — Вот после того, как она увидела... эээ… Сета в натуральную величину, ее как будто переклинило. Она нам поверила. А дальше всё оказалось делом техники, пояснили, что к чему, ну, что ей от Джейкоба теперь никуда не деться, ну и… — Что? — спросила я севшим голосом. — Она была в шоке, Белла, плакать начала. Каялась, говорила, что тебе от нее только вред. Бормотала что-то про Эмбри, про свою несчастную любовь… Причем тут Эмбри вообще? — Это старая история, Леа. И долгая, — я вздохнула. — Мы вроде бы никуда не торопимся. Знаешь, я все эти годы хотела спросить у тебя, почему ты так кинула Эмбри, но всё повода не было. И вот — появился. Выкладывай, ночь длинная…       Я обвела рассеянным взглядом обстановку кухни, не видя ее. Перед глазами вновь возникло освещенное яркими солнечными лучами лицо Эмбри Колла из моего сегодняшнего сна. Похоже, я так и вынуждена буду ходить по кругу, плакать теми же слезами всю свою жизнь.       Леа и Эмили напряженно смотрели на меня, ожидая, что я им скажу. И мне ничего не оставалось, кроме как рассказать им всё: вновь нахлынули воспоминания о заснеженной улице, улыбке на запрокинутом лице Даниэлы и мольбе в ее глазах, о руках Эмбри, лежащих на ее плечах, и о почти физической боли, которую я испытала, когда губы их соприкоснулись.       Реакция Леа была недвусмысленной: — Твою мать! Да как она вообще посмела притащиться сюда? — брови ее стремительно сошлись на переносице, она по-волчьи оскалилась.       Лицо Эмили внезапно вытянулось: черт, всё время забываю, что для Леа Эмили — то же самое, что Даниэла для меня, ведь она, наверное, до сих пор считает себя разлучницей, хотя, по сути, ни в чем не виновата. В любом случае, эта тема для нее неприятна. Как и для меня. Надо сворачиваться. — Не осуждай ее, Леа, — сказала я. — Она же не знала, что я ушла именно из-за этого. Я тоже хороша. Взяла и сбежала, дура малолетняя. Надо было дождаться его, поскандалить, рожу ему расцарапать в конце концов. И все были бы счастливы. Так что Даниэла ни в чем не виновата. — Ты это Эмбри расскажешь, моя дорогая. Что в тех десяти годах, что он уже прожил без тебя, никто на самом деле не виноват. Дьявол! — лицо Леа перекосилось. — Уже ничего не изменить, — проговорила я устало. — Она приехала, всё уже произошло, и давайте закроем тему. Что было потом? — Потом она сказала, что ей надо подумать. Тайм-аут, так сказать. Они с Джейком перекинулись парой слов во дворе, без свидетелей, потом она села на свой мотоцикл и укатила. В неизвестном направлении. — Это ужасно, — прошептала Эмили. — Всё в порядке, — ответила я, собираясь с духом. — На самом деле, я давно была готова к тому, что это произойдет. Годом раньше, годом позже — не имеет значения. Всё! — я решительно хлопнула рукой по столу. — Не хочу больше об этом говорить! Будет новый день, и всё как-нибудь образуется. А пока… — Да, Леа, расскажи нам о стычке в лесу, — вмешалась Эмили. — Сначала выпьем еще по одной, — сказала Леа, наливая по третьей рюмке.       В голове у меня уже шумело от алкоголя, но я ничего не имела против того, чтобы выпить еще. Похоже, меня понесло. — За что пьем? — спросила я. — За нас, — сказала Эмили, чокаясь со мной и Леа. — За нас, девочки! За железных леди! — Леа опрокинула свою стопку, крякнула, закусила лимоном. — Ночка, кстати, выдалась жаркая. Мы патрулировали лес к западу от Форкса, там, где следы вампиров прослеживались наиболее отчетливо. Недалеко отсюда. Джаред был неподалеку, когда я напала на свежий след. У меня вообще создалось впечатление, что их цель — этот дом, они то приближаются к нему, то снова отходят. Потом мы увидели ее! Девица! На вид — лет восемнадцати. Хотя один бог знает, сколько ей на самом деле. Может, сто, может, двести, а, может быть, и впрямь восемнадцать. Кто ж их, кровососов, разберет? Нас заметила, бросилась бежать, но не тут-то было. Джаред отрезал ей путь к отступлению, а мы с Полом напали сразу с двух сторон. Хлоп! — Леа стукнула по столу, мы с Эмили вздрогнули от неожиданности. — И нет вампирочки. Куда ручки полетели, куда ножки… Я лично оторвала ей башку. За Чарли Свона и вообще за всё хорошее.       От возникшей в голове красочной картинки меня передернуло. — Зато, — продолжала Леа, — я наконец-то разглядела того, кто у них за вожака. Всем хорош парнишка, даром, что вампир.       На лице ее отчетливо проступило омерзение пополам с каким-то одобрением. Леа умела ценить красоту, даже если речь шла о красоте вампира. — Что за парнишка? — спросила Эмили, затаив дыхание. — Ну, красивый, как и все эти пиявки, — Леа в очередной раз передернуло. — Смазливенький такой брюнетик, глазки зеленые, изящный, как танцор… И быстрый. Очень быстрый. Смылся, мы и глазом моргнуть не успели. Но кое-что я запомнила. У него особые отметины имеются, — Леа пристально посмотрела на Эмили. — Он, похоже, уже когда-то сталкивался с кем-то из наших… Причем, скорее всего, когда был еще человеком. — В смысле? — удивилась я, — С кем — с нашими? С оборотнями что ли? — Ну да… У него на роже шрамы. Такие же, как у тебя, Эм, только гораздо страшнее, на всё лицо. Жуткое зрелище.       Я на мгновение онемела, уставилась перед собой, открыв рот. Хмель моментально выветрился, будто я и не пила. — Боже, — невольно вырвалось у меня. — Высокий брюнет, вьющиеся волосы до плеч, зеленые глаза, четыре шрама через всё лицо, до скулы… Но — вампир? Не может быть! — Да, высокий, волосы до плеч и именно четыре шрама, до скулы, — кивнула Леа. — А ты-то откуда знаешь? — Это Эмбри его изуродовал, — с трудом проговорила я, пытаясь побороть охвативший меня ужас. — Но когда я видела его в последний раз, он был еще человеком. Его зовут Алекс Уэсли. Он пришел, чтобы убить меня.