Круги на воде

      Алекс явился в Форкс с одной единственной целью: убивать. Разменной картой в этой игре должна была стать моя жизнь, жизнь простой смертной женщины Беллы Блэк. Смерть моего отца, Анжелы и Майка стали лишь первыми монетками, упавшими в копилку его личных побед. Я знала, что он не остановится, пока все мы не будем уничтожены, либо пока кто-то из наших не прекратит его существование. Каждый шрам, оставленный когтями Эмбри, пусть даже и справедливо появившийся на его лице, стал личным оскорблением его достоинства. Каждый шрам должен был стать чьей-то жизнью, за каждый шрам мы должны были расплатиться собственной кровью или кровью наших детей. Ведь за то, чтобы иметь возможность отомстить, Алексу пришлось перестать быть человеком, а это, увы, немалая цена за такую месть.       Если бы я была уверена, что он оставит город, убив меня, я бы вышла ему навстречу, один на один, и позволила бы ему сделать то, зачем он явился сюда. Лишь бы никогда не вспоминать, как закрылась полированная крышка белого гроба над лицом Анжелы, лишь бы забыть стук молотка, который заставил меня понять: моего отца больше нет и никогда не будет на свете. Лишь бы быть уверенной, что моим детям больше ничего не угрожает. Без Джейкоба жизнь моя утратила для меня всякую ценность, я бы рассталась с ней, не задумываясь ни на секунду. Хотя, наверное, я немного лукавила: запечатление Джейкоба я перенесла легче, чем ожидала, ведь все эти годы я воспринимала его только лишь как брата, мое сердце оказалось не способным на более сильное и более страстное чувство. Весь нестерпимый эмоциональный накал остался в прошлом вместе с Эмбри. Иногда я ловила себя на мысли, что приняла бы смерть без сожаления, потому что знала, что хочу быть только с ним. Потому что любовь моя не износилась с годами, а боль не стала терпимее. Потому что чувство вины перед ним было всепоглощающим и невыносимым. Понимание, что мы уже никогда не будем вместе, сводило меня с ума, лишая почвы под ногами.       Впрочем, смерть моя вряд ли изменила бы ситуацию: Алекс продолжит убивать моих близких, даже если я погибну. В том противостоянии, которое разворачивалось сейчас на наших глазах, люди были только пешками, фигурами незначительными, которые можно жертвовать без особых сожалений. Завязалась нешуточная схватка, в которую были втянуты древние, как мир, исконные враги — вампиры и оборотни — в которой мне, как человеку, могла быть отведена только неприглядная роль чьего-то завтрака, обеда или ужина. На выбор. Но даже несмотря на это, я была готова выйти один на один и будь, что будет. Вот только кто пустил бы меня на верную смерть? Джейкоб? Сет? Леа?       Вампиры слетели с катушек, живая кровь, собственная нечеловеческая сила, беззащитность жертв и полная безнаказанность затуманила их мозг. За несколько недель, что прошли с момента приезда Даниэлы, в окрестностях города погибло еще три человека: они были заезжими туристами, но что это меняло? Это были простые, ни в чем не виноватые люди. И они продолжали умирать.       Казалось, что наш удел теперь — только считать жертвы, но самоуверенность вампиров сыграла с ними злую шутку, они утратили бдительность, и удача — дама непостоянная и капризная — отвернулась от них. Ответный счет открыла Леа, убив молодую вампиршу. Вторая жертва среди вампиров не заставила себя ждать. Но и нам пришлось заплатить за нее такую цену, которая оказалась, пожалуй, слишком высокой.

***

Над городом плыл, дрожа и переливаясь в морозном воздухе, жуткий волчий вой. Слышалась в этом вое такая тоска, такая безысходность и такая боль, что сжималось сердце и моментально начинала болеть голова. Звери выли в три глотки, душераздирающе, тоскливо, мрачно. Этот вой словно был предвестником новых, ужасных несчастий, новых невинных жертв, он действовал на нервы, заставляя простых жителей Форкса невольно вспоминать, хорошо ли заперты засовы на дверях.       Звери выли. Страшно, гулко, в пустоту.       Потом всё стихло.       Четыре утра.       Накинув теплую куртку, я вышла на крыльцо и закурила. Мне не спалось. Вой все еще звучал в моих ушах: жуткий, наводящий ужас звук, от которого по телу начинали бегать противные мурашки. Джейкоб, Сет и Квил вот-вот должны были вернуться из очередного патруля. Было по-декабрьски холодно, за ночь намело полуметровые сугробы, то и дело налетали порывы ледяного ветра. Приближалось Рождество, которое обещало стать таким же безрадостным, как в тот год, когда мы расстались с Эмбри. Ледяной воздух проникал под полы запахнутой куртки, я основательно замерзла, рука, держащая сигарету, заледенела, но я не торопилась войти в дом, полная нехороших предчувствий. Что-то случилось. Что-то страшное. Слишком сильна была тоска и безысходность, звучавшая в вое волков.       Мой слабый человеческий взгляд приметил какое-то движение у кромки темного леса, метрах в двадцати от дома. Изо всех сил напрягая зрение, я вглядывалась во мрак, пытаясь понять, что же там происходит. Несколько секунд спустя я различила две знакомые фигуры: Квил и Джейк! От сердца сразу же отлегло, живы, слава богу! И только в следующее мгновение я поняла, что Сета с ними нет. — Эмили! — громко, слишком громко крикнула я, открыв дверь. — Просыпайся, что-то случилось с Сетом!       И сама удивилась тому, каким высоким и истеричным был мой голос.       Эмили тут же высунулась из комнаты, словно и не спала, глаза ее медленно заполнял ужас. Губы затряслись. Она металась по холлу, на бегу надевала невпопад какие-то вещи, приглаживала трясущимися руками взлохмаченные после сна волосы.       Я слетела с крыльца, не чувствуя под собой земли, и побежала, спотыкаясь в рыхлом снегу и падая, навстречу Джейкобу и Квилу. Они шли согнувшись, волоча что-то (или кого-то?) за собой. Подбежав к ним, я увидела, что они тащат импровизированные носилки, сплетенные из толстых веток и сучьев. Сет лежал на носилках, кое как прикрытый какой-то курткой. Волокуша оставляла за собой глубокую колею. По белоснежному снегу тонкой строчкой тянулась за носилками алая полоса свежей крови, от которой поднимался пар, растворяясь в морозном воздухе.       Мне хватило одного только взгляда, чтобы понять: Сет серьезно ранен. Смуглая кожа его лица отливала мертвенной зеленью, румянец полностью сошел, длинные волосы пропитались кровью и прилипли к чистому, высокому лбу, из уголка рта по подбородку и шее сочилась тоненькая струйка крови. Несмотря на свои немалые габариты, парень был похож на сломанную восковую куклу. Одна рука его была неестественно вывернута, грудная клетка вмята, из разорванной кожи на бедре торчали обломки костей, которые были такими же белоснежными, как снег вокруг. Сет был без сознания, от слипшихся длинных ресниц его на щеках лежали черные тени. Такие же черные, как круги под глазами умирающего волка. Сколько же крови он потерял?       Боже, только не он, вопило всё внутри меня, только не он… Он не может умереть, он не должен умереть. У него впереди еще целая жизнь, полная любви и радостей, полная стремлений и надежд. Сет не может умереть. Сет не умрет. Мы его вытащим. Он же оборотень, в конце концов, он должен, он просто обязан встать на ноги. Ради себя, ради Эрики…       «Боже, пожалуйста, пожалуйста», — повторяла я, как заклинание, про себя. Мне казалось, что если я перестану повторять эти слова, с Сетом случится непоправимое.       Задыхаясь на бегу к нам подлетела Эмили и застыла, глядя на Сета. Она поочередно смотрела то на Джейка, то на Квила, но лица их были неподвижны, непроницаемы, как плоские рисунки. И только в глазах читалась такая мука, такая боль, которую нам, смертным, понять было не дано. — Эмили, зови Сэма, Леа, Джареда, позвоните Полу, — прохрипел Джейкоб. — И скажи им, чтобы не тратили время, добираясь на машинах. Белла, в Ла-Пуш быстро, нам нужен врач! Да не стойте вы столбом! — заорал Джейкоб, видя, что мы не двинулись с места. — Сделайте что-нибудь, он же умирает!       Квил мрачно молчал, брови его слились на переносице в одну сплошную черту. В неверном, отражающемся от снега свете я неожиданно увидела, что Квилу тоже уже под тридцать. Юное лицо восемнадцатилетнего подростка будто повзрослело, стерлось, покрылось сеточкой едва заметных морщин, живыми были только глаза.       Эмили очнулась от ступора, кивнула и побежала к дому, зажимая рот рукой, чтобы не расплакаться в голос. Я развернулась, кусая губы, и понеслась к стоящей в гараже машине, надо было срочно ехать в Ла-Пуш: единственный доктор, знавший о существовании оборотней, обитал именно там.       Внезапно в прозрачном морозном воздухе раздался тонкий, пронзительный, срывающийся вопль: — Сеееет!       В полном отупении от внезапно навалившегося несчастья я не узнала голос, не сразу поняла, кто кричит, и откуда доносится этот крик, полный боли и отчаяния.       А потом увидела на крыльце Эрику.       Моя дочь стояла на морозе в одной пижаме, с непокрытой головой, вцепившись скрюченными пальцами в растрепанные волосы, она не сводила полных слез глаз с носилок за спиной Джейка и Квила. Губы ее тряслись. Она, как была, босиком и в пижаме, спрыгнула с крыльца в высокий сугроб и бросилась к носилкам, утопая по колено в снегу. Картина этого настоящего взрослого отчаяния показалась мне какой-то несуразной, нереальной. «Она же еще ребенок, что она может понимать?» — пронеслось у меня в голове. Но она понимала: глаза ее превратились в два бездонных колодца, наполненных болью и страхом. Внезапно я отчетливо осознала, и мысль эта была абсурдной и неуместной в такой ситуации: моя дочь скоро перестанет быть маленькой девочкой. И ее я тоже потеряю. — Эмили, держи Эрику, — крикнула я и заметила боковым зрением, как Эмили метнулась к моей дочери, обхватила ее руками, а та забилась в ее цепких объятиях, пытаясь выскользнуть и подобраться ближе к носилкам. Эрика кричала что-то, вырывалась из рук, брыкаясь изо всех сил, а потом вцепилась зубами в руку Эмили. Та охнула от боли, но хватку не ослабила. — Белла, я ее не удержу, — прохрипела Эмили. — Давай я поеду в Ла-Пуш, оставайся здесь. Позвони всем. Я мигом.       Сказав это, она побежала в сторону гаража, запрыгнула в кабину пикапа, с ревом завела двигатель и рванула с места, не обращая внимания на жуткий вой непрогретого движка.       Обхватив Эрику руками, я поволокла ее в дом, приговаривая на ходу: — Тише, тише, девочка моя, с ним всё будет в порядке, тише… — Мааама, — рыдала она, размазывая слезы по лицу. — Сееет… Я хочу к нему, пусти меня… Пусти! — Эрика, успокойся, пожалуйста, — шептала я умоляющим голосом, прижимая к себе дочку. — Пожалуйста, маме надо позвонить, а ты мне мешаешь, у нас нет времени на твои истерики, пожалуйста, — продолжала я увещевать ее, чувствуя, что уговоры подействовали. Эрика перестала вырываться, она только пыталась выглянуть из-за моего плеча и плакала, не сводя глаз с носилок. — Папа, — позвала она безучастного Джейкоба, — паап...       Джейкоб бросил на нее полный сочувствия, теплоты и какого-то скрытого понимания взгляд, поджал губы, превратившиеся в тонкую полоску. — Белла, Эрика, быстро в дом, — распорядился он. — Клэр, помоги…       Внезапно рядом с нами будто из воздуха материализовалась Клэр и бросилась на помощь Квилу и Джейку, заслонив от нас носилки. Мне наконец-то удалось затащить уже не сопротивляющуюся Эрику в дом. — Тони, Джейк, Карина, — закричала я столпившимся внизу подросткам, — уведите Эрику в комнату, проследите, чтобы она оделась и не пускайте ее вниз. Когда будет можно, мы вас позовем. Живо! Живо! — Мама, — сказала Эрика жалобно, — я хочу быть с ним… Ему плохо… — Будешь, — отрезала я. — Но сначала оденешься, успокоишься и перестанешь реветь, ясно? Ты меня слышишь? — я встряхнула ее за плечи, как куклу.       Эрика безвольно подняла на меня глаза, всхлипнула, пытаясь взять себя в руки, кивнула, и Тони с Джейком Ули, встав по обе стороны, как почетный караул, увлекли ее наверх, в их комнату.       Через час в доме собрались все, кого удалось отыскать: Сэм и Пол остались снаружи, охраняя дом. Сэм, несмотря на мои уговоры и увещевания Эмили, перекинулся впервые за много лет. Полу же стало достаточно одного взгляда на искалеченное тело Сета, чтобы прийти в неописуемую ярость. Он рвался прямо сию секунду в лес, чтобы свести счеты с вампирами, его насилу удержали Квил и Джаред, однако из дома разбушевавшегося квилета пришлось выпихнуть, чтобы он не разнес в щепы хрупкое строение: Пола трясло так, что мы испугались, как бы он не превратился в волка прямо здесь, на глазах у изумленной публики.       Эмили привезла из Ла-Пуш доктора Спенсера, старого врача и давнего друга мистера Атеары, дедушки Квила. Этот мощного телосложения морщинистый старик-индеец с длинными белоснежными волосами лечил всех нынешних волков стаи, когда они были еще детьми. С ходу оценив ситуацию, доктор Спенсер неодобрительно покачал головой и выгнал из комнаты всех за исключением Джейкоба и Джареда. Потом он велел нам с Эмили притащить все ненужные простыни, что есть в доме, вскипятить воду для стерилизации инструментов, и дверь за ними с грохотом захлопнулась.       Леа неприкаянно слонялась по кухне и холлу, нигде не находя себе места. Бледная до синевы, она с достоинством держала себя в руках, с хрустом стискивая ладони. Она молчала, за всё это утро я ни разу не слышала ее голос. Все попытки приободрить ее окончились ничем, на любого, кто подходил к ней со словами утешения, Леа лишь бросала полный ярости взгляд. В конце концов, все оставили ее в покое, давая ей время прийти в себя.       Эмили и маленькая Эвелин расположились в кухне, рядом со мной, девочка тихо дремала на руках у матери. Квил и Клэр отправились наверх, в детскую, Клэр не хотела оставлять Эрику. В доме царила гнетущая тишина, точно такая же, как в день похорон Чарли, прерываемая лишь иногда звоном хирургических инструментов, падавших в таз, и сдавленными стонами Сета. Из-за двери то и дело доносились неразборчивые команды, произносимые старческим, скрипучим голосом, а один раз прозвучало нервное: «Да, держите же вы его, чёрт вас побери совсем!» После каждого стона все сидящие в холле квилеты поднимали головы и на секунду замирали в неподвижности, Леа хрустела костяшками пальцев и рычала от бессильной злости на саму себя.       Эрика спустилась со второго этажа и прижалась ко мне, положив голову на колени. Она больше не плакала, но чутко прислушивалась к звукам, доносящимся из-за закрытой двери, сжимаясь в комочек от звона и тщательно сдерживаемых стонов Сета.       Часа через четыре, которые показались нам вечностью, дверь в гостевую комнату распахнулась, и в дверях появился доктор Спенсер. Перед собой он держал испачканные по локоть в крови руки. — Где тут ванная? — рявкнул он, оглядывая нас пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. — Пойдемте, я провожу вас, — дрожащим голосом проговорила я. Старик наводил на меня суеверный ужас, смешанный с неподдельным восхищением, если такую смесь эмоций вообще можно себе вообразить.       Следом за ним из комнаты появились Джейкоб и Джаред, оба бледные и мрачные, но без прежнего отчаяния в глазах. Значит, прогноз всё-таки благоприятный. Сет будет жить.       Доктор Спенсер, суровый, как древние индейские боги, перестал лить воду, оглушительно сморкаться в ванной и появился в холле. Он отмыл с рук кровь Сета, но вся рубашка и видавшие виды джинсы старика были покрыты бурыми, подсыхающими уже пятнами. Оглядев присутствующих еще раз пронзительным, недобрым взглядом, он уставился на меня: — Выпить есть чего, хозяйка? — Да-да, конечно, пойдемте, — пробормотала я, направляясь на кухню.       Плеснув доктору брэнди на три пальца, я подвинула к нему стакан. Мне самой нестерпимо хотелось выпить, но при докторе я не решалась совершить такую вольность. Рядом с ним я чувствовала себя трехлетним несмышленышем, который лезет, куда его не просят. Доктор сгреб стакан сухой, костистой лапой, пальцы его напоминали когти хищной птицы, готовые вцепиться в несчастную жертву. Я живо представила себе, как он вот этими самыми жесткими и костлявыми руками только что ставил Сету на место переломанные кости, и мне стало нехорошо. Чтобы отвлечься, я поспешила затронуть более приземленную тему: — Может быть, вы есть хотите? — А ты как думаешь? — язвительно и сварливо спросил он. — Подкинули грязную работенку с утра пораньше, а потом еще спрашивают, хочу ли я есть. Конечно, хочу! И есть хочу, и выпить хочу. Зло берет, когда смотришь, что они с собой делают!       Пока я раскладывала еду по тарелкам, в кухне собрались все квилеты и плотным кольцом обступили старого врача. Он только зыркал в собравшуюся вокруг него толпу и молчал, поджав губы. А потом одним движением опрокинул стакан, сморщился, занюхал кусочком хлеба. — Доктор, — наконец решилась я спросить, — как он?       И тут же пожалела, что вообще посмела открыть рот. Доктор моментально впал в неистовство. — Сопляки! — рявкнул он, оглядывая стоящих полукольцом волков. — Безмозглые сопляки вы все! Вы что, думаете, вы вечные? Что вам сам черт не брат? Что с вами ничего не случится? На какого хрена лезть на рожон? Зачем доводить вот до этого? Кому на хрен сдалось это ваше тупое геройство? У него все кости переломаны, грудина деформирована, на нем живого места нет! Это котлета, а не человек! Отбивная! — после этого слова меня передернуло, а доктор продолжал орать: — Вы куда смотрели? С вашим геройством вы скоро будете не крутые, вашу мать, а дохлые волки. Приедь я на полчаса позже, завтра закопали бы вы вашего альфу, как дворнягу. Бессмертные вы мои! — Доктор, подождите… — Сэм, который уже вернулся с улицы, попытался прервать злобную тираду разгневанного эскулапа, но ему это не удалось. Доктор продолжал бушевать. — Заткнись, Сэм, и слушай! — проревел старый индеец. — Ты не маленький уже, а всё как мальчишка! Я не вечный, и в следующий раз, когда кому-то из вас вздумается геройствовать, подумайте об этом вашими тупыми головами. Кто будет латать вас, когда я подохну? Думайте, ясно? Головы у вас на что? Чтобы в них есть? Не справляетесь втроем, ходите вчетвером, толпой ходите, в конце концов, что мне учить вас, как детей что ли? Слава богу, Гарри не дожил до этого светлого дня, не увидел, как его сынок сам в петлю лезет не за хрен собачий! Ну, что столпились? Медом вам тут намазано? — после этих слов все испуганно отступили на шаг от доктора. — Дайте поесть спокойно!       Квилеты молчали и живо напоминали мне нашкодивших детей, попавшихся на краже варенья из бабушкиного шкафа и ожидающих строгого, но справедливого наказания за свою оплошность. Пол то и дело кривил губы, пытаясь, видимо, мысленно возразить доктору, но пока сдерживался. Руками он при этом совершал такие движения, будто сворачивал эскулапу шею. Леа стояла в стороне, лицо ее оставалось деланно-безучастным, но по мечущим молнии глазам ее было ясно, что такие нападки в адрес брата ее, мягко говоря, бесят. Эмили стиснула ее плечо, не давая забыть о приличиях и вцепиться в волосы сварливого доктора. Слава богу, при всем этом не присутствовали дети: старый врач то и дело вставлял в свою тираду непечатные ругательства, не предназначенные для детских ушей. Доктор Спенсер еще раз оглядел нас горящими злобой глазками, но, увидев наши растерянные и расстроенные лица, немного смягчился и добавил более спокойным тоном: — Будет бегать ваш Клируотер, будет, расслабьтесь. Правда, вставать ему в ближайшие три недели я бы не рекомендовал, если жить хочет, конечно. Кости я ему подправил, заражения не будет, при вашей температуре микробы сами дохнут, мать их. В общем, если б не ваша природная регенерация, вместо меня бы тут сейчас сидел бы какой-нибудь поп и гнусавил бы свои стишки про жизнь вечную. В общем, так: Сета пока не беспокоить, есть не давать как минимум сутки, только воду, никого к нему не пускать, а то я вас знаю, только я за дверь, вы все там столпитесь тут же. Ему волноваться вредно. Хотя толпитесь — не толпитесь, он в сознание в ближайшие пять-шесть часов не придет, я его обколол успокоительным. Хотя с вашим метаболизмом все эти уколы — мертвому припарка. Кстати, я оставил вам пару ампул с обезболивающим, остальное сами купите. Колите каждые два-три часа, если будет совсем невмоготу. И как бы он не геройствовал, всем, — тут он опять обвел толпу тяжелым, сверлящим взглядом, — всем советую помнить о том, что ему очень-очень больно. Левая рука сломана в шести местах, а еще плечо раздроблено, обе ключицы, левая нога, все ребра с левой стороны — старикашка, кажется, получал особое удовольствие от перечисления увечий Сета. — Ты, — тут он внезапно ткнул пальцем в мою сторону, — отвечаешь за него. Завтра приеду и проверю, как справляешься.       Сказав всё это, доктор окончательно выпустил пар, притянул к себе тарелку и принялся за еду, громко чавкая. — Еще налей, Белла, — промямлил он, жуя хлеб, и подтолкнул мне пустой стакан. — И себе налейте, кто хочет, чего уж там… Что я тут один, как алкаш какой-то, пью?..       Желающих выпить пару глотков набралось сразу множество. Сказывалось нервное напряжение этих сумасшедших дней и нынешнего кошмарного утра. Даже Джаред, который выпивку в принципе не признавал, — что толку пить, если эффекта хватает ровно на пять минут, только продукт переводить, — и тот протянул стаканчик, чтобы и ему плеснули коньяка. — Как это произошло? — спросил доктор после очередной порции бренди.       Все взгляды моментально обратились в ту сторону, где стояли Джейкоб с Квилом, но Блэка в кухне уже не было. Я даже не заметила, как он вышел. Квил моментально помрачнел, вспоминая бойню, которая произошла сегодня ночью. Рядом с ним стояла Клэр, держа его за руку, будто боялась, что он исчезнет, если она отпустит его. Она посмотрела на него, закинув голову. — Ну, мы как обычно патрулировали лес вокруг города, — начал Квил. — Я был на севере, Джейкоб где-то на востоке, а Сет был довольно далеко от нас, когда напал на их след. Пиявок двое было — парень и девушка, девушка молодая совсем, опыта никакого, одна дурь молодецкая, а парень, судя по всему, довольно старым вампиром оказался и примерно представлял себе, как мы можем драться, все наши приемчики знал, сволочь. Сет напал на них, не дожидаясь нас с Джейком. Думал, что справится. Решил парня сначала обезвредить, а девицу недооценил. Она дралась, как безумная. Это она его... — тут у Квила сдавило горло, и он замолк на несколько секунд, собираясь с духом. — В общем, когда я прибежал на ту поляну, где они дрались, они уже готовились его прикончить. Мы с Джейком вовремя подоспели. Правда, девка удрала, а ее кровососа мы уничтожили. Надо бы зачистить всё на той поляне, у нас времени не было, чтобы тщательно за собой убрать, Сета надо было срочно тащить сюда… — Вот и я говорю: сопляк и дурак. Сила есть, ума не надо, — проворчал доктор Спенсер, жуя очередной бутерброд. — Кто же на двоих вампиров в одиночку нападает? Мозги-то есть? Господи, да когда ж вы перебьете всех этих тварей? Житья от них никакого не стало!       Я отошла к окну, стараясь не думать о том, что рассказывал Квил, и не слушать гневные выпады старого индейца. Радость от того, что Сет выживет была сильнее желания узнать подробности ночного боя. А к этой радости примешивалось еще и чувство злорадного удовлетворения, что Сет не остался неотомщенным. Вампиров осталось только трое. Теперь волкам будет полегче, если, конечно, Алекс не придумает еще какую-нибудь гадость, чтобы насолить нам. Размышляя об этом, я смотрела в окно, лишь краем уха прислушиваясь к разговору. Постепенно присутствующие перешли на обсуждение дальнейшей стратегии и тактики, спор завязался нешуточный, потому что у каждого были свои предложения, которые казались ему единственно верными и правильными.       Я не принимала участия в споре. Что я понимала в особенностях сражений с вампирами в полевых условиях? Ровным счетом ничего. Когда-то я сама хотела превратиться в вампира, но теперь, когда вид, представительницей которого я хотела стать, творил такие бесчинства, вспоминать о наивных мечтах юности было неловко и стыдно.       На улице было по-прежнему мрачно, безветренно, над городом бесконечной стеной тянулись плотные серые облака, верхушки елей казались нарисованными по трафарету на сером фоне горизонта. С неба сыпалась мелкая, колючая крупка, от окна отчетливо тянуло ледяным холодом — похоже, в ближайшее время морозы только усилятся.       Джейкоб без верхней одежды, в одних шортах, стоял под колючим снегом на обочине дороги и пристально вглядывался в сторону города. Что он там делает? От всей его монументальной фигуры веяло напряженным ожиданием. В последнее время он сильно отдалился от меня, мы редко разговаривали друг с другом, он постоянно пропадал где-то по вечерам, а возвращаясь, боялся смотреть мне в глаза. Ему было неловко. Поговаривали, что он ездит к Даниэле. В мои планы не входило устраивать ему допросы с пристрастием и истерики, я уже смирилась с мыслью, что его придется отпустить. Но всё же было больно, когда он уходил вот так, внезапно, не говоря, куда идет. Было больно осознавать, что он перестал быть моим Джейкобом как раз тогда, когда мне жизненно необходима была его поддержка. Джейкоб отдалился, даже в голосе его появились какие-то чужие интонации. Мне хотелось оставаться его другом, но, увы, похоже, даже это теперь могло рассматриваться, как непозволительная роскошь.       Через пару минут к нашему дому на бешеной скорости подъехала низкая спортивная машина, не тормозя, криво заехала передним бампером в сугроб, подняв облако снежной пыли. Из машины выскочила Даниэла и стремительно, почти бегом, направилась к Джейкобу: уже через несколько секунд она упала в его объятия, и он прижался щекой к ее виску, обхватив руками тонкую талию девушки. Значит, он уже успел позвонить ей, и она тут же примчалась, узнав о событиях минувшей ночи. Судя по всему, у них всё складывается просто отлично.       Смотреть на моего пока еще законного мужа, обнимающего другую женщину, было неприятно. Такая откровенность обескураживала, но они же не могут иначе. Да, больно, но вполне терпимо. Наверное, я старею, начинаю философски относиться ко всему, что происходит вокруг. Есть ли смысл посыпать голову пеплом, если всё равно уже ничего не изменить?       Черт бы ее побрал, эту Даниэлу! — в сердцах ругнулась я про себя. Неужели мне теперь не будет от нее никакого покоя? Неужели я теперь всю жизнь буду вынуждена смотреть на ее счастье, зная, что для меня и Эмбри это исключено? Ну за что мне это? Дьявол!       Мысленно проклиная обстоятельства, я поспешно отвела глаза от стоящей во дворе пары — Джейкоб как раз обхватил руками ее лицо, пальцы его зарылись в длинные, черные локоны, и он прижался губами к губам девушки — и решила проверить, как там Сет, пока остальные продолжали оживленную перепалку. На запреты доктора мне было, честно говоря, наплевать. В конце концов, это мой дом, а истеричные старички, буде им вздумается предъявить мне претензии, могут катиться ко всем чертям.       Прокравшись на цыпочках за спинами разгоряченных спорщиков (больше всех наседал на остальных Пол, требуя немедленно принять меры по отлову вампиров и их скорейшей ликвидации), я вышла в коридор и, стараясь не поднимать лишнего шума, отворила дверь в гостевую комнату, где на широкой кровати лежал чудом выживший альфа квилетской стаи.       Сет спал, дыша тяжело, хрипло, с присвистом. Грудная клетка его была туго обмотана бинтами, на белоснежной сетчатой поверхности которых уже то тут, то там проступили алые пятна. Левая рука и нога были замотаны в тяжелые, неповоротливые лубки, под легкой простыней, которой кто-то укрыл Сета, без труда угадывались уродливые очертания гипса, наложенного на переломанную ногу альфы. Обнаженные плечи были покрыты страшными кровоподтеками, которые, к счастью, уже утратили угрожающий багрово-фиолетовый цвет и даже начали слегка светлеть. В комнате отчетливо пахло кровью, спиртом и еще какой-то медицинской дрянью — воздух здесь имел солоноватый привкус отступившей бессильно смерти… «Что же они сделали с тобой, мальчик мой?» — подумала я, подавляя безотчетную ярость. Будь они прокляты. Будь проклят Алекс и его паршивая банда. Будь проклята природа, которая превратила всех вас в чудовищ.       Лицо Сета больше не ужасало своей зеленоватой восковой бледностью, щеки даже слегка порозовели, хотя под глазами лежали всё те же черные тени. Пожалуй, единственное, что не пострадало во время ночного боя с вампирами, это лицо. Я не заметила ни синяков, ни ссадин на гладком, безмятежном лбу молодого волка. Подойдя к кровати, я в который раз засмотрелась на него: вот что значит быть бессмертным… Мое собственное отражение в зеркале радовало меня всё реже и реже, особенно по утрам, а тут… Юный, прекрасный лик полубога и вечные двадцать лет. Даже сейчас, когда тело его было изломанным телом куклы, лицо Сета оставалось одухотворенно-прекрасным. Таким, каким было оно, когда он впервые увидел Эрику. Наверное, правильные линии этих черт не сможет обезобразить даже смерть. Говорят, у него было много женщин. Что ж… Я вполне понимаю их.       Шорох донесся с другой стороны кровати. От испуга я вздрогнула и затаила дыхание. Что это? Сет приходит в себя? Так быстро? А потом увидела Эрику, сидящую на полу с правой стороны кровати. Видимо, пока мы выслушивали потоки нецензурной брани старого Спенсера, она тихонько, как мышка, прокралась в комнату к своему обожаемому индейцу. Кончиком пальца Эрика рисовала сложные узоры на тыльной стороне безвольно свисающей руки Сета, обводя контуры выпирающих от прилившей крови вен, и молчала.       Так. Приехали. Почти голый взрослый мужик — это ж разве подходящая картина для глаз десятилетней девочки? Впрочем, по Эрике было не заметно, что ее это смущает. Джейкоб тоже никогда не утруждал себя футболками, майками и прочими подобными незначительными мелочами жизни. — Эрика, — прошептала я, — что ты здесь делаешь? — Сижу… — Вижу, что сидишь, — усмехнулась я. — Доктор запретил беспокоить Сета. — Да? А ты тогда что здесь делаешь? — запальчиво, но по-прежнему тихо, прошептала дочка.       Вот несносная девчонка! Ты ей слово, а она тебе тысячу в ответ… — Пришла проверить, как он. Доктор назначил меня ответственной за его состояние, если что. Давай-ка, поднимайся, пошли отсюда, пусть Сет отдыхает, — проговорила я. — Никуда я отсюда не пойду, — отрезала Эрика. — Я буду тихо сидеть, мам, ладно? Не выгоняй меня, пожалуйста… — шепот ее стал умоляющим, и я смягчилась. — Ладно, сиди, чего уж… — Мам, он выживет? — после этого вопроса дочь подняла на меня глаза, и я поразилась, сколько в них было муки. Так страшно было видеть на пока еще детском личике такие взрослые и такие страдающие глаза. — Ну, конечно, Эрика, — сказала я, попытавшись вложить в свой ответ как можно больше теплоты. — С ним все будет очень-очень хорошо. Доктор сказал, что через три недели он будет как новенький. — Мне страшный сон приснился сегодня, как будто девушка, очень красивая, напала на Сета и пыталась укусить его за шею. А я ничего не могла сделать, даже бежать не могла. Я кричала ему, а он не слышал. Бедный Сет. Я никуда его больше не отпущу, — жарко зашептала она. — Он мой самый лучший друг. Мне кроме него никто не нужен. — Знаю, Эр. Знаю, — я покивала головой. — Мне очень жаль его, правда. Ведь он и мой друг тоже… — Да, — уверенно сказала Эрика, — но я люблю его сильнее, чем ты…       Пройдут годы. Всего каких-то пять-шесть лет — а что они? — лишь песчинки в бескрайнем океане вечности. Пройдут годы, и ты тоже уйдешь, Эрика. Уйдешь с этим человеком, которого сейчас считаешь своим лучшим другом. Он будет тем, кем ты захочешь: другом, братом, любовником, мужем, отцом, стеной, за которой ты спрячешься, землей, по которой ты будешь ходить, небом, к которому ты будешь запрокидывать голову, каплями дождя, стекающими по твоим щекам, ветром, играющим твоими локонами. Твоей кровью. Твоей болью. Твоим счастьем. И если сердце твое перестанет биться однажды, будь уверена: в эту же секунду умолкнет оно и в его груди. И навсегда утихнет стук, отсчитывающий секунды его жизни. Жизни, которая могла бы длиться вечно. Если бы не ты.