Вы поедете на бал?

Февариния сидела на уроке ОБЖ. В ее наушниках (уже третьих за эти два месяца!) причудливо звучало монгольское горловое пение, которое так нравилось Феваринии. Сидеть на задней парте в гордом одиночестве – не самое веселое занятие, особенно на гуманитарных предметах. Или на ОБЖ. Учитель-психопат с энтузиазмом сновал по классу и трещал о чем-то совершенно неинтересном. Февариния ненавидела уродов, видя в них отражение себя, и поэтому «обэжэшник» безумно бесил ее, особенно эти его усишки и подстреленые клетчатые штаны, как у клоуна, честное слово. Этим они нервировали Феваринию – она привыкла, что взрослые – уверенные в себе, деловые, степенные. А не жертвы пьяных акушерок. - Так-так-так, опять слушаем-с музыку? – подлетел к ней учитель, тем самым выводя ее из транса, но вводя в деперсонализацию пространства. - Че? – похлопала она глазами, обалдело вытаскивая наушник. - Ая-яй, Февариния, что ж ты так не уважаешь учителя? – заерничал местный шут Егориус. - И не говори, - поддержала его соседка по парте, и по совместительству лучшая подруга Марьям; потом она наигранно-обеспокоенным тоном обратилась к «обэжэшнику»: - Мы уже и не знаем, что с ней делать! - Она нарушает дисциплину! – патетично взвилась активистка Консепта. - Пиздааааа! – внесла свою лепту Гэеа. Все заржали (некоторые даже не знали над чем), Февариния, не сумев придумать ничего умнее, показала средний палец, а «обэжэшник» с огоньками удовольствия в глазенках поднял руки: - Тише, дети, пожалуйста тише!! Я вот например вижу в Феваринии не только половые органы, а еще и зачатки мозгов, которые она нам сейчас и продемонстрирует. Прошу к доске, Февариния Пилат! – шутливо сколнил он голову и посторонился. Февариния сплюнула жвачку на пол и, засунув большие пальцы в карманы джинсов, чеканным шагом промаршировала к коричневой фанерной доске. - Итак, что ты будешь делать в случае пожара? - Гореть, - мрачно пошутила она. - Ну, как мы выяснили путем эксперимента, ты не ведьма, чтобы тебя сжигать, - припомнил учитель сцену в кабинете у историка, коей он был, между нами говоря, невидимый свидетель. - Сжечь можно все. - Почему же? Рукописи, например, не горят, это мы тоже проверяли, - оповестил «жертва пьяной акушерки». – Нет, сжигать людей мы не будем, в отличии от твоего отца, многоуважаемого всей нашей дружной компанией во главе с вашим учителем истории. При пожаре мы пойдем другим путем. Ну так каким же? – блеснул треснувшим моноклем «обэжэшник». - Да не знаю я, ставьте мне «два»! – задолбалась Февариния. - Ну, что обычно делают юморные ребятишки, когда горит школа? – намекнул препод. - Эээ… Расталкивая всех, убегают? – снова попытала счастья девочка, перебрав в голове всевозможные варианты. - Да нет же, РАДУЮТСЯ!!! Вот горе-то какое! – внезапно дискантом заверещал «обэжэшник». – Ехали-ехали, чтобы вас, имбицилов, уму-разуму научить да повлиять на будущее вашей и без того павшей ниже плинтуса страны, а вы… Королеву бала и то наспех выбрали, потому что дед-лайн поджимал, и та попалась «далеко не прелесть»! Конечно, кровью прополощем, и порядочек, кровь - она такая, из фекалий мармеладку сделает, но я вам говорю, такой страшненькой королевы у нас за все столетия не было!!! – на счастье сбрендившего учителя, Марьям была погружена в обсуждение недостатков Феваринии с Консептой и Егориусом, и не вслушивалась в тираду «клетчатого», который тем временем продолжал надрываться: - Говорил историк ваш, мол, это поколение самое подходящее для нас, из него лепи – не хочу, как из пластилина, а вы!... Обманули наши надежды, да ладно бы только наши, надежды мессира!!! – нес свой ультразвуковой бред препод. – Он так надеялся на вас, что вы его преемниками станете, хотел взрастить из вас настоящих граждан тартара, передать вам всю свою демоническую прелесть… В классе воцарилась гробовая тишина. - А… Это… типа, че такое тартар? – осторожненько осведомилась Февариния. - Вы еще и тупые! – всплеснул учитель руками на грани истерики. Неизвестно, чем бы это все кончилось, но тут школьный звонок пробурил ушные раковины нерадивых учеников, и они (ученики, а не уши) сорвались с мест и убежали от греха куда подальше, в недра школьного коридора… Феваринию же ничего не удивило – рано или поздно запас «удивлялки» заканчивается. Она свернула наушники, поддернула джинсы и зацокала по направлению к Джону, сидящему на скамеечке и опять что-то жующему. - Привет, зай! – чмокнула она его в щеку. - О, привет, - он грубовато шлепнул ее по пятой точке, как в голливудских молодежных комедиях. – Не ожидал, что ты сейчас подойдешь. У вас же должна была быть физика? - Отменили, на ее место поставили это шизоидное ОБЖ, - закатила глаза девочка, прислоняясь спиной к плечу Джона. – Зато после этой перемены вся пареллель девятых классов должна идти на уборку территории и копаться в дерьме, - уныло сказала Февариния. – Ты Джоджи не видел? - Не, - лаконично бросил американец, притягивая герлфрендшу к себе. – Да зачем он нам вообще сдался?! - Ты попутал, что ли?! – возмутилась она. – Он так-то мой самый лучший друг! - А я?! - Ну ты парень, а он – лучший друг, - Февариния никак не могла понять, что тут можно не понять. - У вас, женщин, на все своя логика, - пробурчал Джон и откусил от куска пиццы. – Вас не поймешь. - А ты понимай! – развела руками она. - Что у тебя, кстати, на руках, почему они исцарапаны? – заметил янки. - Да так, фигня, с подругой вчера подралась, - отмахнулась Февариния. – Она у меня телефон начала отбирать и удалять из него фотки своей девушки. - Она лесбиянка?! У тебя на телефоне фотки ее девушки?!!! – изумился Джон. - Ну да, я так-то тоже гомофоб, но она, как ни крути, моя подруга, а друзей не судят. А фотки я скачала чисто поржать, правда, она их успела удалить, - грустно сказала она, но тут же хитрожопо добавила: - Но они сохранились в «корзине» и теперь почивают на моем компьютере! - Вот это ловко! – оценил Джон. – Тебя не надо недооценивать, - и они слюняво поцеловались взасос. - Кхм-кхм, вообще-то, у нас уборка территории! –сердито окликнула Феваринию подошедшая Консепта и бросила в нее резиновые перчатки. – Ты вообще работать собираешься, или сосаться на углах?! - Сосаться, а что? – невинно похлопала глазками Февариния, чем довела Консепту до посинения. Активисточка зарычала: - Как ты смеешь вечно подставлять наш класс?! - Хэй, отстань от моей личной девушки! – пренебрежительно бросил ей Джон. - А ты вообще заткнись, тупица, и езжай откуда приехал! – распсиховалась та. - Джон, оставь эту сучку, ты не дождешься нормальной реакции от человека, который орет на учителей с претензиями, что те недостаточно умны, - зевнула Февариния, вешаясь на Джона, и перевела мутный взгляд на пошедшую красными пятнами Консепту: - Да не кипишуй ты, детка, пойду я щас на твою срачесборку. Иди, гуляй. Как ни странно, та послушалась, и яростно убежала. Февариния еще полобызалась с Джоном, и грустно достала из кармана номерок. - Я пойду, в конце концов, там Джоджи, не бросать же его наедине с Консептой. - Окей, иди, - нехотя отпустил ее американец и добавил: - Если что, ты знаешь, где меня искать, я в столовой! - Хорошо! – гаркнула она уже из другого конца коридора, и эхо заставило дрогнуть стекла в окнах… Февариния надела свою короткую черную куртку и, с ленцой натягивая резиновые перчатки, пошла на стадион, огражденный ржавой высокой сеткой-рабицей. Вернее, это раньше было стадионом – сейчас же сие пространство представляло собой бурое грязное поле со сгнившими тщедушними травками и легионами разнообразного мусора. В некоторых местах лежали бугорки еще не оттаявшего снега (хотя давно б пора). Во всем этом отстойнике копошились лЮдики – девятиклассники. «Ашники» стояли небольшими группировками, надменно задрав носы, «бэшники» прилежно трудились, «вэшники» безысходно пытались сачковать, а вот те же попытки немногочисленных «гэшников» увенчались успехом: некоторые стояли, облокотившись на лопаты, некоторые сидели на мешках с мусором и травили сплетни, и только Джоджи одиноко, но добросовестно собирал срач в поэлитиленовый черный мешок. - Эй, Февариния, ты совсем того, что ли? Ты чего к «гэшникам» поперлась?! Ты же из нашего класса! – заорали «ашники». - Скажите спасибо, что вообще сюда пришла! – с досадой завопила, не оглядываясь, Февариния и подошла к Джоджи. – Здаров, - хлопнула она его по костлявому плечу. - Привет, - повис на ней парень, потом, отстранившись, уныло доложил: - Вот, как бомж, бутылки да этикетки собираю. - Не ной, я щас тоже присоединюсь, - мрачно сплюнула девочка и, закатав рукава, начала совершенно не брезгливо складывать фантики, окурки и куски пластика в пакет. Потом встала размять спину. – Поди пялишься, как я раком тут торчу? - Эээ… неет, - густо покраснел Джоджи и заработал с учетверенной мощью. - Да ладно тебе, я же знаю, что, когда я нагибаюсь, у меня голубые стринги видно, - фыркнула издевающаяся Февариния. - Не пялюсь я, - впалые щеки Джоджи заполыхали, как октябрьская революция. Внезапно он резко выпрямился и заорал: - Феваринька, смаари че я нашел!!! - Презик или шприц поди, и тебе теперь это кажется шуткой богов? – скептически вздернув нарисованную бровь, подошла та. - Да не, говорю ж, смотри, - возбужденно зашипел парень, подбирая свои слюни. На его ладони лежал маленький пакетик с некоей сероватой крупой. - Нихрена ж себе! – обалдела Февариния. – Че, скажем твоей классухе или историку? - Нее, эта феня таких деньжищ стоит! - Продать хочешь? - Нафиг? Давай сами…! - Да блин, а вдруг это не то, что мы думаем, а типа крысиная травилка?! - Не ссы, я хорошо эту шнягу знаю, видел уже, что как и куда… - Точно? - Отвечаю, - шептал Джоджи, оглядываясь по сторонам. - Ну ладно, только давай в школу зайдем, а то мало ли… Февариния и Джоджи незаметно покинули стадион и зашли в гулкий зеленый коридор «храма знаний», где, казалось, любой шорох становился громче в тысячи раз. Потом сели на ступеньки, ведущие к актовому залу. Феварния сняла с головы розовую заколку-неведимку и вспорола пакетик. - Теперь что? - Смотри, берешь короче и фигню эту под язык кладешь, - тихо пояснил Джоджи, высыпая горсточку «крупы» себе в ладонь. – Подставляй, - Февариния подставила сложенные «лодочкой» руки, и уже через пару секунд на них лежало дюжины две этих крупинок. Джоджи вкусил кайф, и нежданно увидел, что с Феваринией что-то не то: она вся невероятно напряглась, вернее, окаменела, ее лицо пошло судорогой, зрачки усраться как расширились, а губы посинели. - Эй, ты че? – испугался Джоджи. Февариния начала оседать на пол, но к счастью Джоджи успел ее подхватить. – Блин, ну ты че? – стало конкретно страшно ему. – Эй, оживай давай! – но Февариния не подавала признаков жизни. «Блин, а вдруг она откинулась?! Как же страаашнооо! Я ж без нее не могу жить, ее офигенность зашкаливает!» - чуть не рыдал от ужаса Джоджи. - Вы чего сидите, вас историк ищет, - подошел к ним низенький чернявый парнишка, одноклассник Джоджи. - Рама, блин, звони в «Скорую»! – заверещал Джоджи. - А че у вас тут случилось? – обалдел Рама. - Рамриз, придурок, номер набирай!!! – внезапно «крупа» начала действовать, Джоджи переменился в лице и безмолвно встал со ступенек. Рамриз тихо охрененвал, Февариния лежала на бетонном полу, а Джоджи с остекленелым взором неспеша подошел к батарее и встал лицом к ней и к стене, положив на нее ладони. Рама понял, что «один в поле не воин», и с круглыми от шока и ужаса глазами понесся на стадион к учителям и остальной школоте. Через семь минут он пришел с пергидрольной учительницей, ничего не понимающей из его бессвязной болтовни. - Джоджи, что здесь происходит? – строго спросила училка, недоуменно глядя на лав-стори Джоджи и батареи. - Медуза? А ты ж в океане плавать должна?! – мутно взглянув на нее, удивился Джоджи и, преспокойно отвернувшись, зашагал по направлению к… окну. Что ему показалось, приглючилось и привиделось, мы никогда уже не узнаем, но внезапно парень пробил в окне дыру своей головой, и, глядя куда-то внутрь себя, ВЫШЕЛ в эту дырку, упоровшись лицом в бурый от грязи холмик снега. Ничего не замечая, Джоджи спокойно встал и почесал прямо, пока не уперся в наэлектризованную рабицу забора, окружавшего школу. Видимо, электричество немного шторкнуло, потому что он, дернувшись всем телом, внезапно начал блевать. - Лавина Методиусовна, там Февариния помирает, - тихо привел в чувство училку Рама. Тут Лавина Методиусовна, будучи в жизни довольно бравой физичкой, пришла в себя и решительно и бесповоротно подняла переполох. Конечно, весь субботник сорвался, поднялся жуткий галдеж, несколько особо впечатлительных мальчиков упали в обморок, приехал желтый фургончик реанимации, из которого друг за другом вылезло несколько сильных молодых медбратьев, одна медсестричка и врач лет сорока с хвостиком. Вся эта «веселая компания» быстренько осмотрела Феваринию, сделала ей несколько разрядов, потом – интоксикацию. - Олкандр, вколи ей, - попросил врач медбрата-брюнета. - Ща, - Олкандр за считаные секунды ловко вкатил ей шприц с лекарством, название которого не указано автором из этических соображений. Февариния стала дышать легче и глубже. Ее с легкостью положили на старые скрипучие носилки. - А что с ней? – пискнул Рама, которому вечно надо было больше всех. - Слушай, пацан, ты и впрямь считаешь, что я скажу тебе, отчего чуть не сдохла, обдолбавшись бюджетным, противопоказанным больным гемикранией наркотиком, дочка прокуратора?! Ах, кажется я проговорился, как неловко! – театрально вздернул густые брови врач, недолюбливавший прокуратора. По толпе школьников прокатился шепоток: «наркоманка!» «шлюха!» «педовка!» Реанимация уехала. Толпа школьных зевак потихоньку разошлась, у учителей появился огромный «лакомый кусочек» для сплетен, а Джоджи проблевался и пошел домой с уже свежей, проветренной головой и твердой решимостью носить Феваринии передачки в наркологию…