Вы поедете на бал?

Утро воскресения Февариния встретила пищащим градусником. Температура почему-то поднялась до тридцати семи градусов, но это мало кого волновало. Завтрак из граненого стакана теплого горького чая и трех столовых ложек овсянки на воде зарядил Феваринию относительной энергией, и она на удивление спокойно сидела в уже прибраной столовой и раскрашивала раскраску. - Чего делаешь? – подсела к ней Рикардия, положив на стол свой айфон. - Я раскрашиваю Жасмин, прикольно, правда? - Ага, только у нее в мультике, насколько я знаю, не было пирсинга… - А у меня будет! - Дай тоже пораскрашиваю? - На, только садись рядом, так удобней будет. Вот на другом листе Бэлль не раскрашенная, ее и малюй, - положила свои фломастеры на середину стола Февариния. С полчаса девочки молча раскрашивали принцесс, но дискомфорта от тишины не испытывали – тишина была не гнетущая, а спокойная и умиротворенная. Вообще Февариния была какая-то странно спокойная – то ли на нее так действовала атмосфера участия, заботы и дружелюбия, то ли она еще не отошла от передоза. Одно из двух, да. Потом картинки кончились, и подружки пошли играть в карты. Постепенно игра в дурачка перешла в карточную баталию, где роль снарядов играли вальты и тузы. - Я магнат! – вопил Феликс, сумасшедше хохоча и осыпая себя колодой. - Пиу-пиу-пиу! – верещала Февариния, из-за спинки кровати бросая в Рику бубновую даму и уклоняясь от крестового вальта. - Ах ты засранка, получай! – заливалась хохотом Рикардия, бомбардируя «шестерками». Потом развеселой компашке пришлось притихнуть – настало время Предобеденного Обхода. И тут их ждал сюрприз. В палату с белочкой ввалилась орава молодых симпатичных медбратьев во главе с мужчиной лет сорока. Рикардия и Февариния, коварно переглянувшись, начали стрелять в них глазками, но в силу возраста девочек на них практически не обращали внимания. Вернее, Рике посмотрели ее шрам от аппендицита, Феликсу посмотрели шов на затылке, а вот к Феваринии «вождь гестаповцев в белых халатах» подошел отдельно. - Итак, это ты – Февариния Пилат? - Ну типа того… - Я Максимиллиан Клетисович, - представился мужчина. – Глав-врач. Я посмотрел твою медицинскую карту, в общем, завтра с тобой поговорит психиатр… - Ага, щаз, - поперхнулась девочка. – Я вашу кухню знаю, признаете меня ненормальной наркоманкой, выпишите мне веселые таблеточки, и ау, гудбай, мои мозги! Ненене, даже не уговаривайте! - Но, Февариния, давай будем разумными… - Накося выкуси, - с азартом вперила она в него свой взгляд. - Хорошо, позвони своему папе, и если он откажется, то и разговора нет, выпишем тебя сегодня под его ответственность… - но врача уже никто не слушал; Февариния лихорадочно тыкала в айфон. - Але, папа?! – заорала она на всю Ивановскую. – Да плевать мне на твоих зэков! Тебе что важнее – я или допрос?! Нет, я не перезвоню через пять минут, это срочно!!! – базарный голос Феваринии, наверное, слышали все арестанты, допрашиваемые Пилатом. – Короче, тут такое дело, меня к мозгоправу утырнуть хотят! – минутная пауза. - Вот ты скажи это врачу! – девочка победоносно передала телефон Максимиллиану Клетисовичу. Тот не успел ничего сказать – только в ужасе отодвинул гаджет от уха. Даже Феликс и Рикардия, сидящие на другом конце палаты, слышали громкий мужской голос, доносящийся из динамика. – Хорошо-хорошо, я понял, никаких психиатров, - залебезил Максимиллиан Клетисович. – Зачем же так нервничать, господин прокуратор? Мы люди понятливые, вы только сегодня часика в два забегите к нам, черкните свою подпись, и адьос, никаких проблем! И вам всего хорошего, - поморщившись, врач нажал на сброс. – Хорошо, девочка, твоя взяла. Начинай потихоньку собираться. В два часа дня Февариния сидела в куртке на подоконнике, и сотый раз вопрошала в пространство: - Нууу гдеее ооон?! - Может он прямо сейчас подписывает это… как его… согласие на твою выписку под его ответственность! – подбадривала ее Рика. Феликс дрых, ибо был сончас. - Да нихрена, поди опять на работе не смог отпроситься, - мрачно процедила девочка. – А у меня, как назло, телефона нет! - А на моем деньги кончились, - грустно поддакнула Рикардия. – Я бы рада помочь, но, как видишь… - Девочка, а заплети мне коски, - пролепетала подошедшая к Феваринии мелкая из соседней палаты. - Конечно, иди сюда, зайка, - умилилась Февариния, любившая детей. – Стой ровненько, - мелкая покорно дала Феваринии заплести ей косы, потом крепко обняла ее и убежала играть с маминым планшетом. - У меня будет четверо детей, - заявила Февариния, обращаясь к тоже умиляющейся Рикардии. - Классно, у меня может трое, - размечталась та. Внезапно дверь в палату открылась, и в нее заглянула мертвенно-бледная тощая тетка с рыжими патлами, омерзительным шрамом на шее и остекленелыми ведьмоватыми глазами оттенка плесени на бутерброде времен Первой мировой. - Есть тут те, кто выписывается? – странным безэмоциональным голосом спросила она. - Я!!! – замахала руками Февариния, как моряк, увидевший землю. - На выход, - все так же монотонно бросила тетка, унося грязное белье, заботливо свернутое «наркошечкой». Февариния и Рикардия обнимались в последний раз. Их разделял только узенький порог. Февариния, в куртке и ботинках на сумасшедших каблуках, стояла на территории коридора. Рикардия, в маечке и леггинсах, стояла на территории хирургии. - Не забывай меня, - попросила она. - Ни за что, я каждый день звонить буду, проверять, как ты тут, - погладила ее по волнистым волосам Февариния. - И мы всегда будем поддерживать связь, дружить? - Конечно! Ты моя единственная настоящая подруга, - призналась она. - Спасибо! Ты классная! – сглотнула комок в горле Рикардия, но потом смело улыбнулась: - Ладно, пока… - Пока, - Февариния, не оглядываясь, спустилась на первый этаж. Вахтер, бросив на нее взгляд, снова уткнулся в сканворд. Февариния буквально выбежала наружу. Свободна и почти невидима, во всяком случае, мастер хитрожопой конспирации. Девочка полной грудью вдохнула воздух нисана. Даже эта весенняя вонь казалась ей амброзией по сравнению с запахом больницы, от которого першило в горле. Только сейчас до Феваринии дошло, что больничный двор пуст, как черепная коробка Марьям, а значит, никто ее не ждет. Ой. Но находчивая Февариния не растерялась. - Эй, дяденька, дайте позвонить! – остановила она первого попавшегося дядечку, выглядещего как типичный бухгалтер. Он настороженно покосился на нее. - Ну пожалуйста, ну можно мне позвонить? Просто я телефон дома забыла, а папа так будет волноваться! – заныла девочка. Лицо прохожего смягчилось. - Ну хорошо, детка, возьми, - он достал свой недорогой «Сони Эриксон». - Ооо, спасибо! – возликовала Февариния и набрала знакомый номер. – Але, Афраний? Блин, тут такая хрень, короче приезжай в больницу, там объясню. Пока, - она нажала сброс и, еще раз поблагодарив незнакомца, села на холодную скамеечку. Буквально минут десять спустя, когда Феварния уже задолбалась разглядывать грязный гравий, к корпусу больницы подъехал кровавый «Гранд Чероки». С выражением спасенного из-под дула пылесоса котейки Февариния сиганула в салон. - Дядя Афрааааниииий!!! – в знак приветствия задушила она вышеупомянутого. - И я тебя рад видеть, только дышать хочу, - прохрипел тот, и, дождавшись, пока она отцепится, надавил на газ. Машина, мягко хрустнув гравием, тронулась с места и помчалась по магистрали, испещренной колдобинами. - Мда, конец моей новой резине и амортизаторам, - мрачно констатировал Афраний, на днях выложивший ползарплаты в автосервисе. - А мы тебе новое все купим, - беззаботно отмахнулась Февариния, пристегиваясь ремнем безопасности. - Ловлю на слове! А теперь отвечай, зачем ты сбежала, никого не предупредив? - Откуда ты знаешь?! - Потому что меня вызвала ты, а не господин прокуратор, - резонно заметил киллер и псевдодобрым тоном осведомился: - И что теперь делать будем? - Ну не знаю, я домой-то не хочу… - озадаченно почесала нос Февариния и предложила: - Можем по городу поездить. - Я тебя умоляю, по ЭТОМУ городу ездить – только машину гробить. Ладно, не переживай, сейчас что-нибудь придумаем, - для улучшения мыслительного процесса Афраний врубил легендарную песню Rammstein «Киска» (многообещающее название, оправдывавшее ожидания): «… Мерседес-Бенц и автобан, еду я один, все дальше и дальше; я еду поразвлекаться, но не за любовью…» Феваринии тоже нравилась эта пошлая незатейливая песенка, тем более, она понимала немецкий – мать Понтия Пилата была родом из Германии, и от изучения сего языка девочке было не отвертеться (впрочем, учить Конституцию из-под ремня было страшнее – Пилату казалось донельзя милым зрелищем, если его любимая маленькая принцесса будет зачитывать наизусть статьи, стоя на табуреточке перед патрициями). - Есть идейка, - нарушил молчание Афраний, крутанув руль. – Давай к Низе заедем? - К твоей любовнице? Зачем? – удивилась Февариния. - Я вчера забыл у нее некоторые вещи… - Какие? - Бритву, трусы и именную ложечку, если тебе так интересно, - преисполненным достоинства тоном проговорил киллер. - Да я просто так спросила, мог бы и не говорить правду, - хмыкнула она. – А ничего, что у меня башка грязная? - А что не так? - Неудобно как-то… - Да брось, вот у Низы и помоешься, она не ханжа, - заверил он, въезжая в спальный район, выглядевший немного приличней других хотя бы потому, что вместо бараков тут и там возвышались кирпичные «свечки». Попетляв по дворам под бас вокалиста «раммов»: «Жизнь коротка, так возьми от нее все, и знай, я не могу трахаться в этой стране», - Афраний припарковал машину своего хозяина около продуктового магазинчика на первом этаже дома с выцветшей надписью «Pepsi» и бросил: - Вылезай, приехали. Февариния и Афраний зашли в подъезд, пропахший куревом, что не помешало киллеру затянуться в очередной раз. Феваринии, впрочем, тоже. Лифт унес их на одиннадцатый этаж, где им открыла железную коричневую дверь пергидрольная грудастая мадам в леопардовых леггинсах, сиреневых сланцах и ядовито-лимонной футболке. - Франечка, котик, заходи, - расцеловала она февариниьиного спутника в обе щеки, а за тем посмотрела на саму девочку: - А кто это у нас такая красавица? - Это дочка моего шефа, - обронил «котик». - Какая милашка! Тебе сколько лет? – пристала тетка к Феварнии. - Пятнадцать… - Как, такая взрослая?! А по тебе не скажешь! – реакция была донельзя предсказуемой. – Ну проходите, разувайтесь, я тут вафельки испекла… - Да мне бы это, ну, если можно, душик принять, - запинаясь, попросила Февариния, снимая ботильоны. - Ну конечно, зайка, о чем речь! В конце коридора последняя дверь, - указала мадам путь в ванную комнату. Февариния покорно последовала маршруту и оказалась в тесной бирюзовой комнатенке, уставленной баночками, коробочками и бутылёчками, с довольно грязной ванной, которая, впрочем, показалась Феваринии истинным джакузи. Намыливая голову какой-то фигней с ароматом лайма, девочка слышала обрывки разговора, доносящиеся из вентиляции. - Она правда дочка прокуратора? – спрашивал женский голос. - Да, - был как всегда лаконичен Афраний. - Не повезло бедняжке! - Мне больше, - огрызался киллер. – Она хотя бы ни черта не делает! - Ну, Франечка! Ну потерпи еще немножко, вот выплатим ипотеку, и можешь не брать сверхурочные… Да и я тоже… - А разве тебе не нравится твоя работа на панели, а, Жизель? – язвил Афраний, обращаясь к ней по путанской кликухе. - Ну, я вообще-то устаю, - обиженно тянула «Жизель», и вдруг внезапно сменила тему: - А мама у девочки есть? - Хочешь занять теплое местечко? Не выйдет, - злорадно ответил он. - Почему, я что, не красивая?! - Красивее не бывает, но у господина прокуратора имеют место быть некоторые затруднения со здоровьем, - с ехидной деликатностью оповестил Афраний. - Импотент, что ли?! - Да нет, не все так страшно, просто, сама понимаешь, у него часто болит голова, - все так же иронично говорил киллер, не упустив шанса уколоть любовницу: - Прям как у тебя, когда я тебе что-нибудь не куплю! - Слушай, Франечка, не придумывай, нормально я с тобой трахаюсь! - Мне виднее, - дипломатично парировал «Франечка». Неизвестно, сколько бы продолжались эти кухонные разборки, но тут Февариния, мокрая и пахнущая лаймом, вышла из ванной, оставляя за собой на бежевом ламинате мокрые следы. - Спасибо, тетя Низа, у вас есть горячая вода! – в абсолютном счастье пещерного человека улыбнулась в тридцать два зуба Февариния. - На здоровье, а у тебя что, дома горячей воды нет? – удивленно округлила «тетя Низа» глаза с комочками туши на торчащих граблями ресницах. - Да есть-то она есть, но только меня там нет, - путано объяснила девочка, садясь на мягкую табуретку и наблюдая, как Низа шарится в висящем на стене шкафчике, Афраний шаловливо шлепает ее по пятой точке, на что тетка кокетливо хихикает. - Тебе чай или кофе? – отхихикавшись, обернулась к Феваринии Низа. - Чай, тепленький, - с глазами Бэмби попросила та. - Зеленый или с бергамотом? - Зеленый, - выбрала девочка и спросила: - Вы давно знакомы с дядей Афранием? - Ну, прилично, - задумалась Низа, мысленно считая минувшие года, не прибавившие ей молодости, но не убавившие шалавистого задора в ее голубых глазах. - А сколько? - Да ладно, дорогая, не кокетничай, десять лет уж знакомы, - спалил сожительницу киллер (слегка протокольно звучит, ну да ладно). – Вот, помню, как мы познакомились – я тебя в одном дельце задействовал… - В каком? – заинтересованно хрюкнула чаем Февариния, болтая ножками. - Я не рассказывал? – удивился Афраний, грызя нарезанный лимон. – Значит, было это давно. Вызывает меня как-то твой папа к себе во дворец посреди ночи. Ну, мое дело приехать, за деньги-то я все могу, что ни попросите. Приезжаю, спрашиваю, мол, в чем дело, господин прокуратор? Он мне говорит, что, дескать, его уже несколько дней мучает совесть за некоего казненного им философа… - Ооооо да, знаю, он меня достал с этим дурацким философом! – закатив глаза, перебила его Февариния. – Он иногда ночью просыпается и сидит блин, в окно смотрит на луну. Я попить встану (у меня ночью сушняк), спрашиваю, мол, че не спишь, а он мне начинаааает, типа я такой-сякой, чудовище, а не человек, потому что, дескать, работа такая – казнить всех. Я говорю, типа, ну не казни, а он говорит (ну не прям так, а в общих чертах), что тогда ему правительство пи*ды даст – извиняюсь, тетя Низа, - и хорошо, если мне удается его как-то отвлечь и приободрить, а иногда он из-за этого гребаного чувства вины с собой кончает! - Вот-вот, знакомо, - кивнул Афраний и с видом заядлого сплетника продолжил: - И в ту нисанскую ночь он мне так же начал компостировать мозги. Я его как мог, успокаивал, но, ты же знаешь, я не ас в этом хитром деле, тем более, если надо успокоить прокуратора, - «не ас» безнадежно махнул рукой. – Мы с Пилатом тогда славно поговорили, поужинали (отказаться было смерти подобно, ты ж его знаешь), и прокуратор филигранно предложил мне убить Иуду… - Какого Иуду? - Почему же тебя не научили не перебивать старших? – тоскливо задал риторический вопрос Афраний. – Иуда Искариот, по моим сведениям, тот самый человек, благодаря которому и сшили дело на казненного философа. Да, господин прокуратор тогда не пожалел денег, помнишь, Низа, как мы в Турцию на премию скатались? И повышение мне дал, зная о моей нежной любви к повелеванию, - сладко вздохнул он. – Поэтому Иуду я убил с радостью и предвкушением всего наилучшего. - А тетя Низа тут при чем? - Ну как же, этого дурачка надо было каким-то образом выманить из дома, мои люди подсыпали ему виагры и своевременно подложили визитку борделя, где по молодости работала Низа. Эх, бедняга, он просто хотел вновь испытать радость секса, и не знал, что у нас с Низой на него были свои планы, отличающиеся изящной кровожадностью, - упоенно вспоминал киллер былые деньки. - Прикольно, - заценила Февариния. – А нафига папа предложил тебе грохнуть этого хреныча? - О, я тебе не сказал? Идейная концепция убийства состояла в том, что смертью Иуды Пилат как бы попытался искупить вину перед философом, но, как мы оба видим, в этом плане операция провалилась, и господин прокуратор все так же дрочит нам мозги… - Ну, попытка что-то исправить уже хорошо говорит о нем, - изогнув в ухмылке свои малиновые губы, как у Джоселин Вилденстейн, возразила Низа, до сих пор выступавшая в роли молчаливого слушателя. – Он неплохой, но противоречивый человек, - выдала Низа. - Дорогая, как мне ни досадно это признать, ты права, но впредь не напрягайся, не думай, на это есть я, - самолюбиво поморщился Афраний, и достал из кармана серой толстовки с капюшоном свой вибрирующий Samsung Galaxy Note. – Алло? Господин прокуратор, не волнуйтесь, все в порядке. Февариния со мной. Ну откуда я-то знаю, почему она сбежала? У нее спросите. Что, дома разберетесь с ней? Ну ладно, вот, она вам тут шлет воздушные поцелуи и передает привет, - покосился киллер на бурно жестикулирующую Феваринию. – Она спрашивает, не сердитесь ли вы на нее? Хорошо, я ей передам, господин прокуратор, всего вам доброго, - Афраний аккуратно убрал гаджет в карман и немного иронично заявил: - Господин прокуратор просил передать, что не сердится на тебя, и еще разберется с этими (тут, извини, цензура) врачами. И, да, он требует, чтобы мы сейчас же ехали домой во дворец, так что одевайся давай, - бросил Афраний. - Ладно, только не хочу домой, - повесила голову Феваринька и напомнила: - Только не забудь то, за чем мы приехали – бритву, трусы и именную ложечку. - А, точно, спасибо, - вспомнил Афраний и попросил: - Ты только минут на двадцать подольше одевайся, нам тут с Низой надо кое-что сделать. - Хорошо, трахайтесь на здоровье, - непосредственно пожала плечами девочка. – Только раз уж мне столько ждать, можно я мультики посмотрю? Они все равно идут пятнадцать минут, я успею! - Да конечно смотри, лапочка, - умилилась Низа. – Пульт на диване в гостинной!... Февариния смотрела психоделический мульт «Котопес» и думала о том, как же объяснить папе свой побег и отмазать врачей (жалко их, хоть и дураки, но тоже ж люди). Афраний жарил Низу и думал, какая же у него классная профессия – можно безнаказанно зарезать любовницу, если надоест. А Низа ничего не думала – она просто радовалась жизни.