Her latest love

Солнце щекочет ресницы, а шершавая стена царапает спину сквозь тонкий трикотаж. Рыжая ведьма улыбается, чувствуя, как его губы скользят по ее шее, оставляя лиловые отметины – как тавро. Жадно, ненасытно, исступленно… Он вдруг останавливается, резко оборачиваясь назад. Туда, где ниже по улице весело гомонит пестрая толпа туристов. Смешливых, бестолковых и праздных. Туристов, многие из которых сегодня станут обедом. Неожиданно ведьма чувствует себя странно уязвленной. «Это всего лишь секс», - твердит себе Женевьев, но глупое сердце отчаянно желает большего. Желает короля – без остатка, а не лишь его тело на час. - Высматриваешь благоверную, Ник? – она кажется беззаботной, немного развязной. Наверное, ведьма боится, что однажды древний поймет: ей не все равно. - Сколько раз говорить, не называй меня так. Клаус. Хорошо? – резко, будто удар хлыста. Вздрагивает, как от пощечины, прикрывает глаза. Такие яркие, зеленые. Настоящая ведьма. - Как скажешь. Не раздражайся. И не уводи разговор. Она говорит раздельно, дышит глубоко, пытаясь остановить скачущее в груди сердце. Оно не успокаивается, колотится о ребра то ли от обиды, то ли просто от его близости. Пытается провести ладошкой по колючей щеке, но Клаус неуловимо уклоняется. - Только не говори, что ревнуешь к Кэролайн. – Он почти смеется, и Женевьев хочется ударить. Ударить так сильно, чтобы на лице остался красный след от ее ладошки. Но она не посмеет. Не смела никогда, потому что знала силу его ярости: страшнее цунами. А потому просто бормочет в ответ: - Она твоя… жена. Как я могу не ревновать? - Почти что жена. И да, она – особенная. Всегда была. Гибрид пожимает плечами, отходя от ведьмы. Некоторые вещи не нуждаются в объяснении. Они просто есть – будут всегда. И это непреложно, как аксиома. - Она кажется такой… правильной. Тебя не раздражает ее идеальность? – на самом деле Женевьев хочется выцарапать эти небесно-голубые глаза. Или сделать так, чтобы они помутнели от боли. Она не кровожадна – она просто женщина. - Я восхищаюсь ею, как и много лет назад. Я люблю ее. Что-то еще? – такой холодный и раздраженный. Кажется, он безмерно устал, но что-то держит еще вампира сейчас возле этой девушки: ведьмы, что любит его не первую сотню лет. - Но я… мы… - она не может закончить, но Ник понимает невысказанный вопрос. - Знаешь, иногда мужчине нужно просто расслабиться, не думая ни о чем. Просто сменить интерьер. Выпустить пар. Гибрид снова пожимает плечами. Разве обещал он хоть что-то? Дал повод надеяться? Ее глаза темнеют так стремительно, будто кто-то невидимый плеснул в них чернила. Волосы на руках электризуются, словно перед грозой. - Понятно. Знаешь, я ухожу. Даже мое терпение может закончится. Я не твоя игрушка, Ни… Клаус… - Эй, не так быстро, дорогуша. У меня кое-какие планы на вечер… Хватает за локоть уже у дверей. Она упирается, пытаясь вырвать руку. Но быстро сдается. Клаус всегда был сильным соперником. Партнером. Не может не подпустить шпильку: - А как же твоя королева? - Она ужинает с друзьями. С друзьями из нашего прошлого. Думаю, они не очень обрадуются моему обществу. Отмахивается от вопросов. Ну, сколько можно? Он не настроен на разговоры. Не сегодня. - Заполняешь мною перерыв, гибрид? – сузив глаза шипит прямо в его приближающиеся губы. Губы, изгибающиеся в самоуверенной улыбке. Он знал, всегда знал, что она не откажется. Не та, для которой он стал порочной потребностью. Необходимой дозой. - Ты имеешь что-то против, ведьма? - Не могу соображать, когда твои губы так близко… - и она сдается, позволяя увлечь себя в тихую прохладу дома. Блондинка и жгучий брюнет сидят в кафе напротив высокого старинного дома, где на балконе гибрид и ведьма, переплетя пальцы, жарко дышат друг другу в губы. Блондинка смотрит чуть вверх и замирает, белеет, словно лист бумаги. Неосознанно сжимает руку пирата. Так сильно, что кости жалобно хрустят. - Полегче, красавица. У меня сломанные конечности не срастаются за мгновения, - Джонс доволен и как-то странно взволнован одновременно. «Ведь я же говорил», - кричит вся его поза. Раскованная, легкая. Но странное беспокойство гложет мужчину изнутри. Беспокойство за нее. - Эй, тише, успокойся, - он поглаживает локоны кончиками пальцев, усеянных тяжелыми перстнями. – О чем они говорят? - Я не слышу. Ведьма поставила барьер. Я не слышу, Киллиан. Но мои глаза мне не лгут, - голос пытается сорваться на всхлип, но девушке еще удается сдерживаться. - Возможно, вам стоит поговорить? – он осторожно убирает за маленькое ушко белоснежную мягкую прядь. - Какого черта ты не уехал в ту хижину, Джонс? Зачем затащил сюда выпить? Ты понимаешь, что все только усложнилось? Ты знал, да? Отвечай? – она кусает губы, бирюзовый взгляд мечется от спутника к тому, далекому - на балконе. К тому, кого она любила все эти годы. - Я не знал. Я клянусь. Послушай, Кэролайн… Я согласился бы лишиться второй руки, лишь бы не видеть эту боль в твоих глазах. Что ты чувствуешь, скажи? – Крюк говорит все тише, будто успокаивая отчаявшегося ребенка. Почти шепчет. - Это странно. Я не могу описать. То же, что ощущала много лет назад, когда Катерина Петрова убила меня, - прозрачная слезинка катится по щеке. – Я должна вернуться и все узнать. Понимаешь? Вернуться в этот дом. - Ты жила в золотой клетке так долго, миледи. И да, я понимаю. … Ты придешь? Легонько касается пальцами ее лица, вытирая влагу. Он собрал бы каждую слезинку губами, но Кэролайн не позволит ему. Не сейчас. - Жди меня до рассвета, хорошо? Если я не приду, просто беги. Но я приду, если… Если он… - Я понял, не продолжай. – Крюк отворачивается, гулко глотая. - Ты не понял. Я приду, если буду жива. Я должна разобраться с моими чувствами… - К нему? - К вам обоим… - Ну, вот, она сказала это. И небо не упало на землю, чтобы покарать ее. Ее - Кэролайн Форбс, которая снова запуталась. - Иди, хорошо? Иди и не оглядывайся. В этом квартале даже стены шпионят для Клауса Майклсона. - Я буду ждать, Кэролайн. Он будет, она знает это так хорошо. Как и то, что не сможет спокойно уснуть еще много-много ночей. Она знает об этом, глядя капитану вслед. Взмахнув длиной полой черного плаща, пират, широко шагая, направляется вниз по Бурбон-стрит. Кэролайн поднимает глаза. Балкон опустел. Лишь прозрачная занавеска сиротливо качается на ветру. Будто порванный парус корабля. Занавеска на окне мастерской Клауса Майклсона. Хозяина города. Ее Короля.