Her latest love

Он стоит посреди улицы, то неподвижно вглядываясь в разворачивающий пейзаж, будто навсегда стараясь запомнить Бурбон-стрит в лучах заходящего солнца, то вдруг хватает кисть, яростно нанося мазки на холст перед ним. Неоконченная картина. Когда-то он с такой же страстью рисовал и меня, думает Кэролайн, неслышно подходя со спины. Замирает рядом, ожидая, пока гибрид заметит ее. Замирает, опасаясь даже дышать. - Милая, привет, - Майклсон тепло улыбается, но не поворачивает головы, все еще задумчиво разглядывая яркое полотно. Еще один шедевр постмодернизма. – Какими судьбами? - Хочешь сказать, я не могу вдруг прийти к тебе безо всякого повода? – Кэр задыхается от возмущения, но следующие слова Майклсона заставляют ощутить нечто вроде стыда. - Хочу сказать, что не часто удостаиваешь меня своего общества последние недели, - хмыкает мужчина, продолжая рисовать. - Что у тебя с ней, этой рыжей? – без перехода выпаливает девушка и тут же краснеет от собственной несдержанности и затаенной обиды. Он ведь не хотела говорить про ведьму, не собиралась. Пока не узнает все точно. Но… та картина на балконе все еще свежа в ее памяти. Картина, что заставляет ее мертвое сердце сжиматься в груди. - Женевьев? Оу… Кто-то шпионил. А что у тебя с моим другом-пиратом, любовь моя? – Ник отшвыривает кисть, шагая к той, кого все эти годы считал единственным смыслом своей жизни. - Ты о чем, Клаус? – пищит блондинка, лихорадочно пытаясь понять, что ему может быть известно. - Он целовал тебя, он влюблен в тебя, и ты пропадаешь целыми днями. Я не дурак, Кэролайн. И я тоже… могу чувствовать боль. - Ты спал с ней? – лучшая защита – нападение. Но, во имя богов, что еще она может ответить ему? - Ты действительно надеешься, что я отвечу? Что бы там ни было, Кэролайн, я люблю тебя. Я не отдам тебя никому. Ни Крюку, ни черту, ни богу, запомни это. Я могу быть жесток, милая. Кажется, ты забыла об этом, с упоением обнажая мою человечность. – Это был тот Клаус – Клаус из прошлого. Клаус, которого она боялась и ненавидела когда-то. Клаус, что вырывал сердца, не моргнув глазом. Она затравлено смотрит на кисть в его руках. Густая багряная краска капает на землю, прямо ему под ноги. На секунду Кэр кажется: это кровь. Как тогда, целую жизнь назад, когда он написал картину, макая кистью в разорванное горло одного из своих поверженных врагов. То было во времена жестоких боев в Квартале. Казалось, они позади. Мужчина шагает вперед, отбрасывая кисточку. Его ладонь опускается на белокурый затылок. Она замечает короткую янтарную вспышку в его отсвечивающих свинцом глазах, когда Клаус наклоняется к ее губам. Целует, не лаская, а будто ставя на ней метку собственника – чтобы не смела забыть. Никогда. Пытается отпрянуть, он не позволяет, с силой прижимая к худощавому телу, горящему желанием. - До вечера, Кэролайн. Надеюсь, сегодня ты удостоишь нашу спальню визитом. Я устал от того, что моя жена шатается невесть где по ночам, - отпускает, оглядывая, как породистую кобылу, сверху-вниз с холодной улыбкой ярости. Ярости, которую он пока держит под контролем. – Я думаю, мне нужно проверить хижины на болоте, любовь моя. Джош проводит тебя домой. Задыхается от какой-то внезапной боли в области сердца. Ведь он убьет его, убьет, - стучит в голове. - Клаус, прошу… - но он уже исчез, оставив на дорожке мольберт с незаконченным рисунком и запах дорогого парфюма. - Джош… - девушка оборачивается к вампиру, но брюнет с сожалением качает головой, пряча взгляд. - Мне действительно жаль, Кэролайн. Но я ничего не могу сделать. Пойдем домой. Просто пойдем. Вдруг, ты сможешь найти еще выход? Вампир берет ее холодную руку, и девушка плетется следом за прихвостнем Никлауса Майклсона, чувствуя, что губы становятся мокрыми. Мокрыми и солеными. На самом деле это жестоко -просить этого милого парня о помощи, обрекая на верную смерть. Ты сама заварила эту кашу, Кэролайн.