Катарсис

Едва переступив порог собственного дома после школы, лишь чтобы переодеться, я увидел то, чего не ожидал никак: двоих сотрудников полиции. Мать сидела в кресле, нервно куря, полицейский сидел на подлокотнике, а второй — стоял в дверях моей комнаты. — Дэниэл Шорц, я верно понимаю? — спросил он. — Да… что происходит? — спросил я, ощущая, как перестаю чувствовать собственные ноги. — Дело в том, что нам поступил вызов от вашей матери, которая нашла в вашей комнате это, — коп продемонстрировал мне пакетик с нашим товаром, который до сегодняшнего дня благополучно покоился под полом. Я молчал некоторое время, чувствуя, как во мне быстро закипает ярость, прямо-таки бурлит. — Зачем. Ты. Это. Сделала?! — чуть ли не по слогам спросил я, держась из последних сил и в упор глядя на мать, которая явно избегала смотреть на меня. — Дэнни, я же… я же это всё для тебя! — мать поднялась с кресла, и длинный столбик пепла с её окурка упал прямо на ковёр. — Я слышала о том, что происходит в твоей школе, что кто-то продаёт детям наркотики, и тебе ведь тоже кто-то продал, правда? Ты не должен принимать всякую дрянь, ты хоть знаешь, как тебе потом будет трудно?! Тебе просто нужно рассказать полиции, кто продал тебе их, и тебя отпустят! Правда же? — она взглянула на копа, что сидел на подлокотнике, с таким искренним покаянием… какой талант актрисы пропадает! — Да тебе просто на руку, что я больше не буду путаться под ногами, и ты сможешь спокойно устраивать здесь пьянки и трахаться с кем попало! — Сынок, ты думай, что говоришь… — с противной отеческой заботой заметил коп, уже оказавшись за моей спиной. — Я как раз прекрасно знаю, что говорю, — сквозь зубы ответил я. — Тебе придётся проехать с нами в участок. Там и поговорим. Рональд, идём, — кивнул он в сторону выхода. Я одарил напоследок мать уничтожающим взглядом, пока на мне застёгивали стяжку, и, продолжая всё сильнее стискивать зубы, в сопровождении копов вышел из квартиры. Сердце стучало, как бешенное, мозг банально отказывался верить в то, что происходит. В голове было звеняще-пусто. Я с тупой покорностью сел в машину, уставившись в её дно, и меня довезли до участка. После довольно короткого допроса, на котором меня просили назвать имя человека, который продал мне наркотики, и обещали скостить за это срок, меня отправили в КПЗ. Просторная комната, три глухие стены, а четвёртую изображала решётка. Скромная обстановка: лишь лавка у стены напротив решётки. И подушка, раз уж мне предстоит провести здесь ночь. Я не мог спать. Я всё время думал. Как она могла сделать это? Она что, посчитала, что недостаточно испортила мне жизнь, и решила поставить в этом процессе жирную точку? И наверняка, как я и сказал ей, просто для удобства, чтобы я больше не путался под ногами в квартире… хотя, разве сильно я мешал? Да преступление такое говорить, я дома-то ночевал даже не через раз, а раза по два в неделю, предпочитая дому даже шатание по окрестностям, дряхлые кресла кинотеатров и парки. Чего она вообще туда полезла? Какого чёрта? Кто её просил? Да я же просил всего лишь оставить меня в покое! Но нет, нам же спокойно не живётся… зачем меня вообще нужно было рожать? Что, разве без меня было бы плохо? Да всяко всем было бы лучше, я ничего хорошего в жизни не сделал, а вот плохого сделал дохрена и больше… Тогда зачем мне вообще было появляться на свет? Чтобы восемнадцать лет пожить кое-как, а потом сгнить в тюрьме? Ну спасибо, охуенная перспективка… это стоило того, чтобы выживать все эти восемнадцать лет! И даже то, что казалось счастьем, на деле… хотя… я ведь был счастлив с тобой, верно? Значит, всё-таки оно было… счастье… и, в общем-то, зачем вообще жить дальше, если я уже попробовал то, ради чего, собственно, существует человек? Особенно если знаю, что снова это попробовать мне уже не позволят… Мне казалось, я уже давно потерял чувство времени во всех этих мыслях о мрачном будущем. Надо же, всё оказалось даже хуже, чем мне пророчили. Мне-то пророчили… пусть маленькую грязную квартирку, пусть бесперспективную низкооплачиваемую работу, пусть алкоголизм, пусть неблагополучную семью… но свободу. А я вот здесь теперь. По-моему, даже быть белым мусором* на свободе не так уж плохо… Точно не так плохо, как тюрьма. Всё-таки, тюрьма — это чертовски поганое место. Особенно в том случае, когда на воле тебя никто не ждёт. Никто не приходит на «свидания». Никакого общения или способа добыть что-то… и большую часть дня ты вынужден сидеть в тесном помещении, и ладно ещё один, как я сейчас, а когда меня переведут в полноценную тюрьму, где со мной будут ещё трое человек? Похоже, мне ещё очень долго не ощутить того покоя… который я ощущал, когда оставался в твоей квартире. Чёрт возьми, как же я по этому скучаю… каким надо было быть идиотом, чтобы всё испортить и лишить себя этого?.. Наверное, таким идиотом, который в итоге за всё поплатился и ещё поплатится… верно, я всё это заслужил. И нечего всё сваливать на судьбу и случай… я сам всегда тянул до последнего, ждал какого-то мифического момента вместо того, чтобы решить всё здесь и сейчас. А теперь уже поздно. Теперь я уже нахожусь в полёте вниз… остаётся только ждать, когда я в кашу разобьюсь о самое дно. И падение это будет совсем не такое, как в жизни. Оно будет мучительным и долгим. Перед глазами пронесётся не вся жизнь и её самые яркие моменты, а все ошибки и косяки, которые будут сотню раз проанализированы… и за которые я сотню раз себя возненавижу. Уже начал ненавидеть. Я перевернулся на бок, положив руку под голову и пустым взглядом уставившись в слабо освещённый коридор тюрьмы. И почему здесь так чертовски тесно? Даже стены давят… Лишь в неволе понимаешь, как хочется просто пройтись по улице… это не неправильно — не ценить это, это нормально, что сложно ценить то, что находится в лёгком доступе. Но это обидно, ведь когда этого лишают — это настоящая пытка. Не представляю, как люди проводят в таких местах, вроде тюрьмы, всю свою жизнь… уж лучше бы смертную казнь оставили, право слово. Что это ещё за «не гуманно»? А держать человека всю жизнь в крохотной камере, лишь на час в день выпуская на огороженный забором двор, на котором всякое может произойти — по их мнению гуманно, что ли? Да спроси любого — он сам выбрал бы смерть, я уверен… если, конечно, не лелеет мысль и надежду на побег. Хотя ведь в большинстве штатов смертную казнь оставили. Но не в нашем. Да и моё преступление в любом случае под неё не попадает. И что будет, когда я отсюда выйду?.. С незаконченным образованием. Судимостью. Без семьи и фактически без возможности её создать. И это ещё если я доживу до момента, когда выйду отсюда… а кто мне это гарантирует?.. И что, я вот так всё время буду в этой чёртовой тесной камере наедине со своими мыслями? Воспоминаниями? Всё-всё время? Это ж свихнуться можно… Относительную тишину коридора вдруг разбавили лёгкие шаги. Я услышал, как камеру открывают, и сел на лавке. Однако после — сразу же впал в ступор, стиснув деревянные края пальцами. Надзиратель, открыв дверь камеры, завёл внутрь… тебя. Сняв с тебя стяжку, он молча вышел, закрыв за собой дверь, и снова удалился прочь. Что я там говорил про свихнуться? Так быстро? Уже? Не может же это быть взаправду… разве может? Какого чёрта ты здесь делаешь? Как это… как это вообще возможно?! Нет, это… это точно ты, даже если бы у тебя был двойник — вряд ли он выглядел бы точно так же, вряд ли я чувствовал бы его, как тебя. Это точно ты, но… но этого же быть не может! И почему тебя сюда привели, как арестованного?? Я точно свихнулся… как пить дать… съехал. Ты, тем временем, молча сел на другую сторону лавки, квадратом положив ногу на ногу. У меня даже моргать не получалось. Хотя стоило бы, всё-таки, вдруг хоть тогда ты исчезнешь? Но нет… моргания не помогали. Ты продолжал оставаться на том же месте. Я ощущал, как губы подрагивали в попытке сказать что-то, но всё и заканчивалось этими попытками, ведь мыслей у меня не было никаких. — Уже обжился? — вдруг ухмыльнулся ты, по-прежнему глядя в коридор. — Уютная камера. — Что происходит?.. — наконец, смог я выдавить из себя, с трудом разлепив пересохшие губы. — Ты о чём? — Обо всём… — я вяло помотал головой, словно надеясь проверить, действительно ли я нахожусь в реальности, не плывёт ли изображение, не очнусь ли я, не проснусь ли?.. — Ты торговал наркотой, тебя повязали и ты сидишь теперь в тёмной сырой камере. Всё логично, как и должно было быть, — с явным, но всё-таки завуалированным укором, от которого я отвёл взгляд, опустив голову. — Да… но тебя здесь быть не должно. Ты тихо засмеялся, посмотрев на меня исподлобья и сев ровно, опершись локтями на колени. — Бывает и так, что тот, кто не раз уходил от полиции, может прогореть на одном пьяном убийстве, — криво ухмыльнулся ты. — Убийстве?.. — удивлённо выдохнул я. Нет, я чувствовал, что ты вполне себе способен на такое, но всё же… ты в ответ на моё удивление буквально расчленил меня на составные части плотоядным взглядом. — Какой-то бред… — я вновь помотал головой, но в этот раз активнее, после крепко и надолго зажмурившись. Быть может, ты всё-таки исчезнешь? Или я проснусь? Это как-то… совсем уже ненормально. Но, когда я открыл глаза, ты всё ещё сидел на другом конце лавки у стены. И всё равно, ты до жути напоминал шутку подсознания. Вдруг встав, ты подошёл к решётке и вновь заговорил: — Уже морально приготовился к тому, что ты отсюда вряд ли уже выйдешь? Я настороженно наблюдал за твоими длинными пальцами, лежащими на железных прутьях. — Тебе-то что… — отозвался я неожиданно зло, почувствовав, как от этой мысли, высказанной вслух, кольнуло что-то внутри, и отвёл взгляд в сторону. — Да вот, — усмехнулся ты, — радужно представляю твоё перспективное будущее, — ты подошёл, опершись руками на стену над моей головой и нависнув. — Уже вижу, как ты жрёшь баланду, ссышь в ржавый толчок при всех и тихонько дрочишь под тонким покрывалом, потому что природа берёт своё, а бородатые мужики, тем временем, возбуждённо дышат тебе в спину, — ты поставил ногу на лавку промеж моих бёдер, окончательно уязвив меня этим. Я съёжился от твоих слов, вжавшись спиной в стену и отвернув голову вбок. Ты бил в самые болевые точки. Я даже думать боялся об этом, а ты так спокойно это говорил, что даже мышцы дёргались от напряжения и дыхание сбивалось. — Ну, и какая тебе до этого разница? — я вновь пытался говорить зло, но голос на выходе предательски дрогнул. — Да так. Просто гадаю, что, если тебя, избитого и сломленного, пустят по кругу, каким мне встать в этом кругу, чтобы ты ещё был в сознании, — с каждым своим ядовитым словом ты наклонялся всё ближе, последнее выдохнув уже прямо рядом с моим ухом. Я резко дёрнулся в сторону, с силой пихнув тебя в грудь так, что ты отлетел, врезавшись спиной в решётку, и затравленно на тебя взглянув. — И зачем же тебе это нужно, а? — уже с вызовом спросил я, но всё так же уязвлённо. Ты усмехнулся, вновь подойдя и жёстко схватив меня за скулы, до боли их сжав и с шипением выдохнув: — Пожалуй, люди называют это возмездие. Я упрямо вырвался, низко свесив голову. — Вот как… — из груди я с огромной силой смог извлечь жалкое, даже слишком, подобие усмешки. — Тогда будь первым. Заодно и мне в последний раз сделаешь хоть немного приятно. — Ну нет. Много чести, — ты вновь ухмылялся, я видел это, даже не глядя на тебя. — Пусть тебя поимеет сначала кто-нибудь другой, чтобы ты почуял разницу между сексом со мной в постели и грязным отсосом незнакомому мужику в разы тебя больше в общественном душе. — Я её и так почувствую… — прозрачным голосом сказал я, отвернув лицо к стене. Ты опустился на лавку рядом, и ядовито зашептал, обжигая мою шею дыханием: — Ты больше никогда не сможешь стать полноценным членом общества, даже если выйдешь из тюрьмы, позабыв ласки своих горячо полюбившихся сокамерников. Будешь перебиваться грязной работой, чтобы заработать себе на еду и жалкий кров, по праздникам снимая себе шлюху или подставляя свою задницу в угоду старой привычке какому-нибудь особо услужливому старику за лишние баксы. Ты же у нас такой сладкий мальчик, — выдохнул ты с усмешкой, проведя пальцами по моей шее. Не выдержав, я резко схватил тебя за запястье, сжав его до боли и стиснув зубы так, что они заныли. — Хватит. Замолчи, — вновь я, лишь заговорив, заметил, насколько меня трясёт. — Ох, я задел твои глубокие чувства, милый? — ты явно наиграно распахнул глаза. — Прости, не знал, что мои слова для тебя что-то значат, — снова язвительно. — Давай же, сломай мне руку, отомсти за своё уязвлённое самолюбие. Несколько секунд я сидел, не шевелясь, пока морально проглатывал весь твой яд, чтобы не сорваться. После я с усилием отбросил от себя твою руку. — Я не собираюсь тебе мстить. И я не верю, что ты — тот же человек, который… с которым я… — я замялся, поджав губы и так и не закончив фразу. — С которым ты — что? — всё же вынуждал меня ты. — …с которым я… чувствовал себя счастливым… — с трудом выдавил я из себя, тихо-тихо, так, что сам себя едва слышал. Ты наклонился ко мне так близко, что я даже решил на какую-то долю секунды, что ты хочешь поцеловать меня, но… — Какая уже разница? Всё равно ты будешь гнить в этой тюрьме, и, если мне повезёт, никогда меня не увидишь. Я шумно выдохнул, уронив голову на руки, зарывшись пальцами в волосы, сжав их и крепко зажмурившись. — Вот только не нужно тут этих псевдостраданий, — усмехнулся ты, опершись на свои колени и поднявшись на ноги. — Да откуда тебе знать, что я испытываю? — ответил я уже зло. Да какое ты имеешь право вообще говорить подобное? Нихера даже серьёзного ко мне не чувствовал, а теперь ещё и мне высказываешь про псевдострадания! — И твоих комментариев я вообще не просил. — Может, ещё и духу хватит меня послать? — уже совершенно серьёзно спросил ты, обронив на меня беспристрастный взгляд, словно мы вообще едва знакомы. — Дух здесь совершенно ни при чём. Если тебе легко срать в душу человеку, который тебе дорог… пусть даже был, то я так не могу. — Зато тебе легко позволять своим парням покушаться на жизнь этого твоего дорогого человека, — наконец, в твоём голосе скользнуло уже хоть что-то настоящее. Лицо скривилось, и ты взглянул в коридор, видневшийся между железных прутьев. — Ты не прав. Мне было нелегко. И я ведь просил меня выслушать, ты сам этого не сделал. Я пришёл туда именно для того, чтобы не позволить им этого сделать. После того, что ты устроил, это был совсем не тот случай, где я мог на них повлиять. Они бы всё равно это сделали. И я решил, что от меня будет гораздо больше пользы, если я приду вместе с ними, чтобы защитить тебя. — Твоё счастье, что я не перерезал их там всех, — неожиданно зло процедил ты сквозь зубы, но почему-то эта злость скользнула где-то рядом и совсем меня не задела. Быть может, я уже просто настолько нервно истощён, что невосприимчив. Дошёл до края. — Счастье… — покорно согласился я. — Я бы не хотел, чтобы ты потом нёс ответ за это. Но я знаю, что это просто слова. И что я должен был действовать как-то по-другому, а не оправдываться здесь сейчас. Откуда-то сбоку послышался стук, заставивший меня вздрогнуть. Я встрепенулся, картинка быстро сменилась тьмой, а тьма, стоило приподнять веки - моей комнатой. Нахмурившись, я медленно сел, начиная переваривать произошедшее, но очередной стук вновь назойливо вклинился в мысли, а после — и голос: — Дэниэл! Сколько можно спать, Дэниэл, ты уже проспал два урока! — визгливый голос матери. — Встал я! — подал я признаки жизни лишь для того, чтобы от меня отвязались и дали уже спокойно сообразить, что происходит. — Завтрак на столе! Я ушла! — послышалось из-за двери. Потом только слабая возня и хлопок двери входной. Я моргал слегка опухшими от непродолжительного сна глазами, тёр лицо и старался хоть как-то въехать в то, что происходит. Да... теперь помню. Помню, я услышал твой с Марти разговор в туалете... купил какой-то палёный бренди, после которого мне здорово поплохело. В таком виде к вечеру я и ввалился домой и завалился спать. Чёрт, при воспоминании аж подкатило к горлу... Я спрыгнул с постели, быстро дойдя до туалета, и выжал всё содержимое желудка в унитаз, сразу же смыв и сев на кафель, привалившись спиной к косяку. Да... так-то лучше. Я слабо ударился о косяк головой, тихо зашипев и запрокинув голову. Уф... каждый раз в такие дни обещаю себе не пить, а что в итоге?.. Бля, вот чтоб я ещё раз... С кряхтением поднявшись, лишь с помощью стены, я почистил зубы и умылся холодной водой. Ещё пара плюсиков к нормализации состояния... отлично. Я намочил волосы, пригладив их и заглянув в треснувшее сбоку зеркало без рамы. Синяки под глазами, потрескавшиеся губы, впалые щёки... как будто я уже сдох. Сойдёт. Именно так я себя и чувствую. Интересно, куда это намылилась мать? Уж не припомню, когда она последний раз уходила куда-то аж с утра... неужели нашла кого поприличнее или работу? Чёрт, и о чём я мечтаю... Я сел на подоконник, достав из ящика стола сигареты и закурив в приоткрытую створку. Настенные часы показывали 10:10. Чёрт, сигареты с похмелья - отвратительная вещь... затушив так и не докуренную даже до половины сигарету, прижимаюсь виском к холодному стеклу. Чёрт возьми... сейчас ощущения от сна понемногу пропадали. Он уже переставал казаться таким реальным, но чувство ужаса всё ещё поглощало бОльшую часть моего разума. Картинка растворялась. А ужас, кажется, прочно поселился в душе. Я до сих пор ощущал на запястьях стяжки, до сих пор ощущал какой-то отголосок клаустрофобии, разыгрывающейся от одной мысли о тюрьме... никогда не боялся замкнутого пространства особенно сильно, но, оказавшись в действительно замкнутом пространстве, каждый испугался бы, верно?.. До сих пор в бешеном ритме заходилось сердце, когда я вспоминал, как меня допрашивали. И... точно! Там же был ты... и ты говорил... При воспоминании о твоих словах я невольно покрылся мурашками, как будто все сосуды в теле инеем поросли... я бы не смог вспомнить эти слова дословно, в голове были лишь отголоски, но эффект от них я ощущал в полной мере. Ты говорил действительно ужасные вещи... и я знаю, что ты можешь быть таким. Даже со мной. Тем более теперь, когда я, в общем-то, тебе никто. Как-то машинально, я всё-таки достал из пачки новую сигарету, сделав ещё одну попытку закурить. Уже, в общем-то, не столь отвратно, да и немного мысли приводит в порядок. Почему мне вообще снится подобное дерьмо?.. Может... наверное, это потому, что я действительно боюсь, что всё пойдёт по такому сценарию? Не знаю, как другие, но я уже ощущаю какое-то время, что до края осталось немного. Интуитивно ощущаю, что уже подхожу к той самой пропасти. Она где-то там, прикрытая травой. Один неверный шаг — и думать будет уже поздно. Не может долго всё идти так гладко, как у нас. А может, этот сон — и вовсе вещий? Почему бы и нет? Мы ведь не сказать, чтобы разборчивы в клиентуре, запросто могут чьи-нибудь предки запалить своих детёнышей с наркотой и запустить этот адский механизм. И если пока такого не случалось — лишь выше вероятность того, что когда-нибудь, и, скорее всего, скоро, случится. Сделав последнюю затяжку, я затушил окурок и всё так же машинально прикурил новую сигарету. Нет уж... в тюрьме я не хотел бы оказаться ни при каких обстоятельствах. Я не хочу по-настоящему становиться преступником. Я ведь всё это так... не знаю... за компанию?.. не всерьёз?.. но уж точно не соглашаясь попасться. И лучше больше не продолжать испытывать удачу на прочность. Ничто не вечно под Луной... или как там было. Я снова взглянул на время. 10:36. Даже на второй урок я уже не успеваю... есть ли смысл вообще идти в школу? И вообще. Не хочу. Тебя видеть не хочу. Марти видеть не хочу. Я вообще никого видеть не хочу. Пошли все к чёртовой матери. Набросив на себя первую попавшуюся рубашку, пусть и ощутимо помятую — плевать, выгреб из ящика стола остатки денег и, на ходу застёгиваясь, двинулся к выходу. Однако уже на пороге комнаты я замер, как вкопанный, и медленно обернулся. Подумав немного, я загнул посеревший от грязи ковёр, лежащий посреди комнаты, отколупал неприбитую половицу и достал из-под неё пакет с порошком, отряхнув с него опилки и вернув всё на свои места. Чёртов сон... мало ли, что. Лучше не оставлять это здесь. Всё время, пока я добирался до реки, меня здорово потряхивало. Больше внутри, чем снаружи. Я словно сидел на иголках. Первым делом, убедившись, что я один, я быстро достал из кармана порошок, разорвав пакет и высыпав его содержимое в воду. Ополоснув руки и туда же выбросив пакет, я, наконец, облегчённо выдохнул и сел на траву. Хорошо... как же теперь хорошо. Хрен с ними, с деньгами. Деньги я верну. Это не так страшно, как тюрьма. Благо, у меня хранилось не очень много и возвращать теперь тоже не очень много. Для такого, как я, тяжко, конечно... но, стиснув зубы, прорвусь. Зато не тюрьма. Уж лучше сдохнуть, чем тюрьма. Точно говорю. Улёгшись на траву (чего мелочиться), я достал из кармана сотовый. Пролистал контакты. Наверное, чтобы лишний раз убедиться, что никого видеть не хочу. Вздохнув, я заложил руки за голову и уставился на небо. Ярко-голубое. И странная рябь из облаков. Хорошо, всё-таки. Чёрт, наверное, тюрьму бы я действительно не пережил... *** Переспав со своими думами ещё одну ночь, я стал медленно, но верно осознавать, как по-идиотски было поднимать такой кипиш из-за сна. Нет, ну... я, и правда, не хотел бы попасть за решётку и действительно думал завязать. Но зачем было, чёрт возьми, кокс-то в реку высыпать? Где я теперь деньги возьму? И что я скажу вообще? Куда я его дел? Сам сожрал? Я всё-таки решился показаться в школе, но я всё ещё думал о том, как осторожно выйти из всего этого «бизнеса». Просто так ведь оно не отвяжется. Я знаю больше, чем должен. Я свой. И теперь могу быть либо своим, либо мёртвым. А мне не нравится ни то, ни другое... и даже не знаю, что больше. Может, стоит и остальных на это подбить? Если мы все вместе решим бросить, явно же не станут нас всех трогать, верно? И, учитывая все обстоятельства, у меня ещё остался авторитет среди них, значит, смогу как-то на это повлиять. Верно ведь? Впрочем, подумать лишний раз никогда не помешает... я итак слишком долго пренебрегал этой возможностью. На большой перемене, пока все были в столовой, я снова оккупировал крыльцо. Встал возле колонны, опершись на неё лопатками, и закурил. Сегодня, к сожалению, стоять тут было не так приятно и одиноко. Погода хорошая — тепло, птички поют, потому всех потянуло на природу. Знаешь, я даже пробовал слезть с «твоих» сигарет и переключиться обратно на обычные. Ни в какую. Как не в себя. А от «твоих» по телу разливается такое тягучее бессилие, и я словно снова целую тебя после нашего обычного ужина, увлекая за собой в постель... Но так больше не будет. Я резко открыл глаза. Попытался вынуть сигарету изо рта, но та прилипла к губам, да и плюс я недостаточно сильно сжал пальцы, и они проехались по тёмно-коричневой бумаге, замерев в том самом месте, где тлел табак. Я зашипел, выронив сигарету изо рта и тряхнув рукой. Блядь, обжёгся... всё из рук валится. На коже появились покраснение и припухлость. Зайти в медпункт, что ли, а то мало ли. Не сводя взгляда со своего ранения, я развернулся и чуть было не налетел на Марти. Он, в свою очередь, взглянул на меня каким-то тяжёлым взглядом, который сразу же буквально придавил меня к земле. Такого взгляда у него я не видел ещё ни разу. Он молча закурил, глядя уже куда-то сквозь меня. Выдохнув первую порцию дыма, он негромко заговорил: — Вчера тут такое было. Ты многое пропустил. — Правда? — я немного нахмурился, ибо в его тоне мне мерещился какой-то не особенно приятный намёк, который у меня пока не получалось разгадать. — Когда мы сидели в столовой, Хэйз вдруг грохнулся прямо на ходу, с полным подносом. - Роуэн? - тут же встрепенулся я. - Он самый. Сознание потерял, - всё так же безучастно продолжал Марти. В его голосе была какая-то тяжёлая циничность, свойственная, наверное, всем бывалым врачам. Ему, вроде бы, особо нет дела. Случается всякое. Но при том он словно бы чувствовал какую-то свою ответственность за это всё. - А дальше?.. - спросил я, хотя уже немного побаивался услышать ответ. Внутри всё заходило ходуном даже раньше, чем я начал осознавать сказанные Мартином слова. Я почувствовал, что от беспокойства у меня даже руки потряхивало. - На скорой увезли. Вид у него был неважный, - Марти сплюнул в сторону, после вновь переведя свой отсутствующий взгляд на меня. Я невольно схватился за горло, которое, казалось, превратилось в одну толстую артерию, по которой сердце бешено гоняло кровь. После, поняв, что жест достаточно откровенный, я нервно переместил руку, потерев ей шею, словно бы это изначально и планировал сделать. - Он сейчас лежит в больнице, той, что вниз по улице. Святого кого-то там. - И... зачем ты мне это говоришь? - осторожно спросил я, искоса взглянув на приятеля. - Ты сам знаешь, зачем. Я опустил глаза, на мгновение поджав губы. Всегда ненавидел такие разговоры. Когда вроде бы все всё понимают, но при этом не понятно ничего. А вдруг кто-то что-то понимает не так? Но спрашивать кажется какой-то откровенной нелепостью. А может, я просто действительно слишком далёк от гения, раз никогда не понимал всех этих намёков и прочей подобной чепухи. И эти чёртовы наводящие вопросы, которые только ещё больше давят и путают... чёрта с два. - Пойду зайду в медпункт, - лаконично сообщил я, пройдя мимо Марти и зайдя обратно в школу. Не уверен, но, кажется, напоследок он обернулся, проводив меня всё тем же внимательным, выжидающим взглядом.