Катарсис

— Слушайте, ребят… Я всё-таки решился. Взял и начал этот разговор, хотя уже несколько раз откладывал и ждал момента. Лишь после вспомнил, что я обещал себе больше никогда так не ошибаться. Взял и начал. Мы снова выпивали на квартире у Джо, который, к слову, как-то незаметно успел набухаться и уже сидел, задавливая в себе рвотные позывы. Только в этот раз мы расположились на кухне. Роб изначально не хотел идти, но я настоял, потому что своё решение хотел объявить им всем. — Я сказать хочу кое-что важное. Марти, до этого нарезавший лайм к текиле, шевельнул ухом и заинтересованно обернулся. Хотя не думаю, что оправдаю его ожидания. Оскар, задумчиво посасывающий дольку лайма, которую успел стянуть из-под ножа, и смотревший в окно, перевёл на меня взгляд, как и Джо, сидящий на стуле рядом и до сих пор пытающийся приложить все усилия к тому, чтобы его не стошнило. Роб, открывший было холодильник, вновь закрыл его и опёрся на дверцу. — В общем… я ухожу из бизнеса. Марти коротко вздохнул, отвернувшись и продолжив резать лайм. Так и знал, что это будет не то, чего он ожидал с таким колоссальным для него интересом. — Соскочить хочешь? — приподнял брови Джо, и тон его был уж очень настороженным. — Хочу уйти из бизнеса, — упрямо повторил я свою формулировку. — Чего вдруг? — вмешался уже Оскар, не менее подозрительно. — Не вдруг. Я давно думал. Но решил сейчас. Мы распродали старую партию, и сейчас я хочу уйти. — Ты кидаешь нас, Дэн, — с оттенком даже какой-то угрозы сказал Роб, опершись на холодильник уже лопатками. — Хорош. Я никого не кидаю, — применял я уже остатки спокойствия. — Повторюсь, партия продана. Если вы хотите заниматься этим дальше — вам никто не мешает. А я ухожу, — я сложил руки в замок, облокотившись на стол. — И по какой причине? — Оскар тоже облокотился на стол, наклонившись ближе ко мне. — Что, стал слишком хорош для нас? Я поднял глаза на Оскара, взглянув уже несколько враждебно, ощетинившись. Я, конечно, ожидал, что мой уход они воспримут не с радостью, но того, что они начнут наезжать на меня в наших лучших традициях — не ожидал явно. — Да ладно, Дэн, — вдруг усмехнулся Оскар, привстав и по-дружески ударив меня в плечо. — Я просто шучу. Серьёзно, что тебя укусило? Я выдохнул, ощутимо расслабившись. — Я просто подумал о том, что у нас уже очень давно всё слишком гладко идёт, не думаете? А чем дольше всё идёт гладко — тем выше вероятность того, что что-то произойдёт. Скоро обязательно кто-нибудь спалится с нашим товаром и нам жопа. Мы же продаём непроверенным людям, кому попало. Это неизбежно. — Да ну, — фыркнул Джо, откинувшись на спинку стула. — Брось. Наоборот, если столько времени всё идёт стабильно — значит, скорее всего, и дальше так будет, разве нет? — он оглядел остальных, ожидая поддержки. — Нет, Дэн прав, — заметил Оскар, несмотря на взгляды Джо, полные надежды. — Вероятность того, что что-то случится, всё повышается. И не могу отрицать, что уйти, пока ты ещё на коне — мудрое решение. — Хочешь сказать, что Дэн молодец, а нам жопа? — несколько возмутился Джоуи. — Нет, я не это хочу сказать, — немного устало вздохнул Оскар. — Я хотел сказать только то, что понял, почему Дэн решил уйти. Но я не сказал, что что-то в ближайшее время точно произойдёт. Случается всякое. Вероятность, что произойдёт — высока, но я не Нострадамус. Да и никто не Нострадамус, кроме Нострадамуса. И Дэн прав в том, что каждый дрочит, как хочет. Я вот, например, остаюсь. Я повязан. Мне нужен мет и нужны деньги на него, — Оскар вновь откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Вы же все вправе поступать, как хотите. — Мне тоже деньги нужны, — отозвался Роб. — Меня всё устраивает. — Меня тоже, — поддакнул Джоуи. — Я в кои-то веки не парюсь, и поесть можно спокойно, и купить себе что-нибудь, не стесняя мать и остальных. — Марти? — настойчиво позвал Оскар в образовавшейся тишине. — Что? — вяло отозвался парень, даже не поворачиваясь от разделочного стола. — Ты как? — А я обязан озвучивать своё мнение? Если я решу уйти — я скажу. — Как всегда, — пожал плечами Джо. — У тебя же есть телефон Винса? — обратился я к Марти. — Был где-то. — Отлично. Ему я уже сообщил. В комнате вновь повисла какая-то гнетущая тишина. — Ну и, кого хороним? — решил-таки вновь оживить обстановку Оскар. — Дэн больше не будет толкать с нами дурь, ну и что? Как будто это мешает нам общаться, — он хлопнул сидящего рядом Джо по плечу, и тот подался вперёд, зажав себе рот. А после резко выскочил из-за стола и убежал, закрывшись в туалете. — Переборщил… — вздохнул Оскар, глядя ему вслед. Роб занял стул Джоуи, Марти поставил на стол нарезанный лайм, маленькую плошку соли, стаканы и бутылку текилы. — Продолжим веселье? — как всегда серо спросил в пустоту Марти, тоже садясь за стол, однако в остальных его слова явно вселили энтузиазм. Надо же. Пусть это и не то, но… я сделал это. Я поступил так, как хотел, и ничего страшного не произошло. Совсем ничего. Мы по-прежнему друзья и нормально общаемся. И это всё?.. Всё, чего я так долго и сильно боялся?.. Не спорю, впрочем, деньги мне нужны тоже… но уж лучше быть бедным и свободным. Даже резко полегчало на душе. Я пил и украдкой поглядывал в сторону Марти, как обычно выглядящего безучастным. Нет, я думал о том, чтобы уйти, ещё до всего этого, но… признаться, я теперь чувствовал над ним некое… превосходство? Где-то в глубине души я, наверное, хотел доказать себе, помимо прочего, что я чем-то лучше него. Да, пусть он откровенный, явно смелее и лучше тебя понимает во многом… зато я буду чист со стороны закона. А это уже что-то. Верно? А может быть, ещё и где-то совсем глубоко, настолько, что я и сам не осознавал, я надеялся, что ты узнаешь и хоть немного сменишь гнев на милость по отношению ко мне. Это уж очень наивно и глупо, наверное. Собственно, а почему я ещё на шаг не могу приблизиться к Марти? Конечно, в некоторых вопросах я вряд ли сойдусь с тобой так, как он… но ведь есть ещё одно, что я могу. Быть смелее. Сегодня ведь я уже стал немного более открытым. Я честно сказал всем, что хочу выйти из бизнеса. И совсем ничего не произошло, верно? Всё хорошо. Так может, мне сделать и ещё один шаг навстречу себе-настоящему, м? *** Я то и дело останавливался перед зеркалом, чтобы взглянуть в него, ещё раз попытаться пригладить стоящие торчком волосы или поправить одежду — самую сносную из всей, что удалось найти. Чёрно-красная клетчатая рубашка с закатанными рукавами и тёмные джинсы. Время шло невыносимо медленно. А мне хотелось уже поскорее закончить это всё. Сделать, наконец, то, что хоть немного облегчит душу. Сделать то, что мусолил в мыслях до отвратительного долго и тщательно, пока оно не стало разлагаться, как жвачка, которую слишком долго пережёвывали. Не вынеся больше пребывания в стенах дома, я вышел на улицу и решил лениво проковылять до школы пешком. Солнце уже почти село, перед своей ежедневной смертью окрашивая небо в нежно-оранжевый цвет. Ветер дул тёплый, хоть и становилось немного прохладнее. На мысли как будто поставили блокиратор. И хорошо. Ведь какой смысл мусолить в своей голове одно и то же? Я уже всё для себя решил. И будь, что будет. Чем меньше думаешь — тем меньше вреда, давно известно. Когда я подошёл к школе, уже почти стемнело. На стоянке виднелось немало машин, кто-то приехал и на арендованных. По обе стороны дверей спортивного зала стояли и слегка покачивались на ветру воздушные шары, притянутые к земле грузом. В окрестностях парковки стояли несколько пышно наряженных пар, но, что странно, в своей простой клетчатой рубашке я не чувствовал себя неуместным или глупым, скорее, такими казались все эти пышные платья, высокие сложные причёски и отглаженные смокинги со сверкающими белизной рубашками. На меня даже никто толком не обратил внимания. Я встал поодаль, возле фонаря у дороги, и закурил, дожидаясь, пока торжество начнётся уже официально. Тебя я увидел как раз тогда, когда всё уже начиналось. На тебе был чёрный костюм какого-то старинного покроя. Пожалуй, если бы не неизменные фиолетовые волосы — я бы не узнал тебя вовсе. Ты шикарно выглядишь, Ро. И рядом... рядом действительно шёл Марти. Весь в белом. Чего душой кривить, тоже смотрелся эффектно. Да и в твоей компании… Сердце сжалось, забившись о рёбра так, словно хотело вырваться и спрятаться где-нибудь, где поглубже и потемнее. Я до последнего не верил, что ты правда пойдёшь с ним... неужели у меня нет даже шанса?.. Я понимаю, у меня их и так было слишком много, но... Я помотал головой, вытряхнув из неё все эти ненужные мысли, глубоко затянулся в последний раз и затушил сигарету о подошву кеда. Рыжие искры посыпались в траву, тут же угасая. Плевать мне на это всё. Я всё равно хочу сделать то, что задумал. Пусть даже и только для себя. Наконец, все собрались, директором была произнесена вступительная речь и объявлено о начале голосования за короля и королеву и, конечно, о том, что теперь начинаются танцы. Заиграла музыка, и все пары слились в единую, двигающуюся под музыку толпу. Пора. Я вошёл через запасной выход, чтобы не столкнуться с теми, кто сидел на входе и впускал только по приглашениям. Разумеется, заранее я попросил одного из знакомых старшеклассников открыть этот самый запасной выход, иначе мне было бы несдобровать. Войдя, я продирался сквозь толпу по самому краю, где всё-таки было больше места, и, хоть и старался этого не делать, я невольно поднимал взгляд, надеясь поймать им тебя и Марти. Или наоборот, быть может — надеясь не поймать... я и сам точно не знаю. Главное ничего не откладывать, не давать себе даже шанса опять упустить момент. Поднявшись на сцену, я подошёл к парню, сидящему за аппаратурой. Дин Хэммерсон. Мы сталкивались всего пару раз, но их хватило, видимо, чтобы он без лишних слов, услышав мою просьбу, лишь кивнул и заглушил музыку. Все тут же приглушённо загалдели, оборачиваясь на сцену. Послышались возмущённые возгласы: «Э, ну что там с музыкой?», «Какого чёрта? Музон давай!» Однако все притихли, когда в центр сцены вышел я, приподняв для себя микрофонную стойку после невысокого директора, ещё раз сглотнув, шумно выдохнув в сторону, словно перед стопкой крепкого пойла, и начав... — Всем здорово. Много времени я не займу, не кипишуйте. В общем... — я шумно сглотнул, — я стою здесь, потому что очень сильно виноват перед одним человеком, который тоже здесь присутствует, — я вновь невольно окинул взглядом зал, выискивая твою фигуру. — Но я здесь не для того, чтобы извиниться. Извинялся я много раз. Это ничего не стоит, видимо... — мои плечи, независимо от моего желания, небрежно дёрнулись, а я на мгновение отвёл взгляд и быстро облизнул пересохшие от волнения губы. — Ты уже давно не разговариваешь со мной... но я хочу, чтобы ты знал. А остальные... а насрать мне, что они тоже будут знать это. Короче... — последний раз шумно выдыхаю, на мгновение опустив голову, но тут же вновь подняв. Чёрт, ноги подкашиваются… Я держался за хлипкую микрофонную стойку, как за спасительную соломинку. Кажется, сейчас прямо здесь грохнусь в обморок. — Ты с ума меня сводишь, Роуэн Хэйз. И я безумно тебя люблю. В зале повисла гробовая, звонкая тишина. Где-то послышался тихий-тихий стук, быть может, кто-то выронил из рук пластиковый стаканчик. Я стал быстро шерстить взглядом толпу перед собой. Кто-то просто стоял и молча смотрел на меня, некоторые даже так и замерли с раскрытыми ртами. Меня уже стали посещать панические мысли, что ты ушёл до того, как я сказал всё это, или мне вовсе померещилось, что я видел вас, но вдруг взгляд резко зацепился за тебя, стоящего возле правой подсвеченной колонны. В одной руке ты держал стаканчик с пуншем, а другой ослаблял галстук. Улыбка на твоём лице расползлась какая-то хищная, а глаза вцепились прямо в меня — плотоядные, словно пираньи, они, казалось, в момент обглодали меня до костей. Я, наверное, был шокирован сейчас даже больше, чем все остальные вместе взятые. Чего-чего, а такого взгляда от тебя я не ожидал никак. Я так и стоял, словно вкопанный, даже не думая о том, чтобы шевельнуться. Время как будто застыло. Впрочем, застыло, видимо, для меня одного, ибо вдруг во всё той же оглушительной тишине мне в плечо прилетел откуда-то из первых рядов красный пластиковый стаканчик; слабо ударившись, он упал с тихим стуком и бесшумно покатился по полу. — Вали со сцены и верни музон! — зычно и, кажется, уже немного пьяно раздалось из зала, что заставило меня отвлечься. Это сработало, как спусковой крючок. Стаканы полетели к ногам, словно цветы успешному артисту. Я быстро стал оглядываться, пытаясь вновь найти тебя, но у колонны тебя уже не было, а ситуация быстро превращалась в критическую за счёт всеобщего возмущения. Поняв, что накал уже предельный, я схватился за стойку и резко уронил микрофон на пол. Все тут же притихли, согнувшись и зажимая уши руками в попытках спастись от неприятного звука, чем я и воспользовался, ретировавшись было со сцены, но… Чья-то сильная рука стиснула плечо, останавливая меня уже на спуске с лестницы, ведущей со сцены. «Чёрт, кто-то из взрослых» — первым делом подумалось мне, и я попытался вырваться, но не тут-то было. Меня круто развернули, и я обомлел, увидев перед собой тебя. Я даже сообразить ничего не успел: ты сделал шаг назад, за руку дёрнув меня на себя так, что я едва не запнулся об ступеньку и практически в тебя впечатался; твои руки по-хозяйски сжали мою задницу и ты не менее по-хозяйски жадно меня поцеловал. Я отвечал слабо, больше на автомате, широко распахнув глаза от шока и чувствуя, как густо краснею. Тем временем музыка снова врубилась, заглушая недовольный гомон толпы. Ты на мгновение отстранился, негромко сказав мне прямо в губы: — Ты такой милый, что я тебя сейчас прямо здесь изнасилую. Я смутился ещё сильнее, сжав пальцами ткань твоего пиджака на боках. — …а ты такой сексуальный, что я даже не буду против… Ухмыльнувшись, ты запустил руку под мою рубашку, скользнув по голой спине, но тут же кто-то нагло тебя от меня отдёрнул с громовым рёвом: — Роуэн Хэйз, вы что себе тут позволяете?! — гаркнул директор. Над туго затянутым галстуком у него, вместо головы, был приличный такой спелый помидор. Он аж пыхтел от злости. Я уже было открыл рот, чтобы вставить, что это, вообще-то, я себе тут позволяю, но ты, словно предугадав мои действия, многозначительно на меня зыркнул, заставив притихнуть. Похабно ухмыльнувшись, ты развернулся к директору и выдал автоматной очередью: — Вы можете меня выгнать с вашего говённого выпускного вечера. Оформление у вас отстой, а музыка такая, что блевать тянет. И, раз вы мне не разрешаете хоть немного скрасить мой праздничный вечер, я съёбываю с вашей богадельни, мистер Харгенсен, — перехватив моё запястье, второй рукой ты стянул с себя галстук, всучив его директору, и резко рванув со сцены. Я волей-неволей бежал за тобой, и осознание произошедшего с трудом за мной поспевало, но, когда всё-таки оно стало нагонять, я заулыбался, наверное, как идиот. Резко затормозив, ты затолкнул меня в неосвещённый туалет первого этажа. Захаживали сюда довольно редко: он практически пришёл в негодность из-за того, что им пользовались все, кому не лень. Унитазы и писсуары были потрескавшиеся и пожелтевшие, кабинки держались на соплях, кафель был исписан ругательствами, изрисован пошлятиной и где-то даже разбит. Ты закрыл за нами дверь, пихнув меня и вжав в неё же с животной похотью. Мы вновь сцепились в поцелуе, ты приподнял мою ногу, заставив меня закинуть её к тебе на бедро. Твои губы опустились ниже, покрывая болезненными засосами и укусами мою шею, я же лишь шипел, вздрагивая и рефлекторно пытаясь закрыться, но от этого лишь всё больше кайфуя. — Ах… Ро… чёрт возьми, что это было? — О чём ты? — твой шёпот обжёг мне ухо, а рука, тем временем, возилась с моими джинсами. В практически тёмном туалете, освещённом лишь скромным светом фонарей с парковки, слышались лишь наше возбуждённое дыхание и позвякивание пряжки моего ремня. Я закусил губу, запрокинув голову. У меня просто крыша ехала от возбуждения, я никогда такого не ощущал. Мне казалось, что ещё немного — и я просто сдохну от кайфа. Подрагивая, я расстегнул твой пиджак, после чего взялся и за рубашку. Там дело было сложнее: пуговицы мелкие, а у меня уже заметно тряслись руки. — О тебе… я думал, ты не разговариваешь… со мной… Ты в ответ как-то глухо засмеялся: — Ты только что прилюдно признал, что ты мой. К чему тут разговоры? — ты взял меня за запястье, приподняв руку и поцеловав ладонь. Я лишь вновь вздрогнул, стыдливо отведя взгляд. — Твой… Ты расстегнул верхние пуговицы моей рубашки, потянув её вниз и оголив плечо. С рычанием ты больно вцепился в него зубами, заставив меня дёрнуться и стиснуть зубы. — Наконец-то я приручил тебя, мой волчонок, — руки, опаляющие даже через ткань, скользнули по торсу, спускаясь все ниже, остановившись на заднице и крепко её сжав. Не удержавшись, я глухо простонал, выгнувшись и прижавшись к тебе всем телом. — Я думал… что ты уже давно… приручил… Облизнув губы, ты плавно отстранился. — Нет. Раньше ты просто позволял себя кормить и гладить, — ты зачесал назад свои длинные волосы, внезапно подойдя к одному из окон, достав из кармана пачку сигарет и закурив. Какое-то время я так и стоял у двери, осмысливая твои слова и даже не зная, куда мне теперь приткнуться. Возбуждение никуда не ушло, и я несколько обиженно сопел, глядя на тебя. Тебе было просто вот так взять и забыть о нём. А меня просто наизнанку выворачивало от желания. Я подошёл к тебе со спины, обняв за пояс, вжавшись и уткнувшись носом в твоё плечо. — Я люблю тебя, Ро. — Правда, что ли? — почему-то усмехнулся ты. — Правда, — серьёзно отозвался я, и без тени улыбки. Выдохнув дым, ты как будто немного устало ответил: — И я тебя, — твоя по-прежнему горячая рука оказалась на моём бедре, прижав меня к тебе ещё теснее. — …как бы херово это ни звучало среди толчков и грязного кафеля. Я всё-таки слабо улыбнулся. — Плевать, где. Это звучит прекрасно, — однако я вдруг вспомнил об одной немаловажной детали. Я сжал полу твоего пиджака пальцами, немного съёжившись. — Но разве… ты не с Марти теперь? Разве ты не ненавидишь меня?.. Вместо ответа ты зажал сигарету зубами, схватив меня за запястье и положив мою руку на свой пах, и я прекрасно ощутил ещё не спадшее возбуждение. Шумно выдохнув, я стал поглаживать твой член сквозь одежду, а после, расстегнув ширинку и забравшись в твои штаны — и сквозь лишь тонкую и уже влажную ткань белья. Ты прикрыл глаза, выпустив дым через нос, и всё так же спокойно стряхнул пепел с сигареты прямо на пол. — Повернёшься ко мне? — тихо выдохнул я в твоё ухо. Ты всё так же молчаливо повернулся, делая затяжку. Я лишь коротко взглянул тебе в глаза и плавно опустился на колени, скользя руками по твоему торсу и бёдрам. Приспустив бельё, я вновь взглянул тебе в глаза, которые слегка заволакивал серый сигаретный дым. — Даже не думай. Тут кромешная антисанитария. — А это-то тут при чём? — удивился я. — Я же не стены собираюсь облизывать… Под моей рукой, лежащей на твоём кармане, вдруг завибрировал телефон, заставив меня вздрогнуть. Ты достал его из кармана, взглянув на дисплей и приняв вызов. Улыбнувшись такому шансу, я провёл языком вдоль твоего члена, от основания до головки, с нажимом поводя кончиком по уздечке. Ты вдруг резко поднял меня на ноги, грубо схватив пальцами и сжав мою челюсть. Пришлось опереться руками на стену, чтобы не упасть в таком положении. Теперь я слышал из трубки настойчивый и явно чем-то разозлённый мужской голос. Но слов было не разобрать, я слышал лишь то, что говорил ты: — Нет, я не устраивал никакого шоу. Да нет же! Хватит на меня кричать, в конце-концов. Разжав пальцы, сжимающие мою челюсть, ты вынул изо рта сигарету, затушив её о стену, а после за пояс прижал меня к себе, вновь остервенело целуя. Я с готовностью отвечал, вжав тебя в стену, взъерошив твои волосы и вернувшись к расстёгиванию твоей рубашки. — Гарри, потом поговорим, я занят, — напоследок буркнул ты в трубку, оторвавшись от меня, отключив телефон и вновь запихнув его в карман. — С кем это ты так жёстко? — спросил я, тяжело дыша и ощутив лёгкий укол ревности. — Брат, — пожал ты плечами. Твоя рука незаметно скользнула под мои джинсы и бельё, сжав ягодицу и вновь придвинув меня к тебе плотнее. — М-м, — улыбнувшись, я до конца расстегнул и свою рубашку, прижавшись своим голым торсом к твоему и потёршись, кожей к коже. — А что, и он здесь? — Кто? — Ну, брат, — нетерпеливо пояснил я. — Он же… всё видел, да? Прости, я же не знал… — уже виновато пробормотал я. — Да ничего. Максимум, что мне светит — он засунет мне в жопу резиновую дубину, приковав наручниками обнажённым к батарее. Но, увы, кроме удовольствия это мне ничего не принесёт. Я даже отстранился, взглянув на тебя широко распахнутыми глазами. — Что? — ты флегматично изогнул бровь, застёгиваясь и заправляя рубашку в брюки. — Ты что, серьёзно? — По поводу? — Ну… дубины, батареи… и удовольствия. Ты взглянул на меня устало, безутешно покачав головой, как над безнадёжно больным. Закончив поправляться, ты развернулся, направившись к выходу из туалета. — Стой! — я схватил тебя за полу пиджака, задержав. — Ты куда? — Как куда? Домой, — пожал ты плечами. — Чего тут торчать? — Я что-то… не очень домой хочу, — смущённо признался я. — Можно провожу? — А что, секс мне сегодня не светит? — ты приподнял бровь. Я поднял на тебя глаза, слабо улыбнувшись. — То есть, можно, да? — Будешь так тормозить, я вернусь в зал, найду Марти и трахну его, — твой голос уже становился раздражённым. Я съёжился от такой перспективы, коротко кивнув. — Идём. Выйдя из школы, ты вызвал такси, в которое мы молча уселись и так же безмолвно доехали до твоего дома, поднялись, вошли в квартиру. Едва разувшись, ты тут же стал раздеваться, до сих пор так и не сказав ни слова, и направился в ванную. Немного помявшись в раздумьях, должен ли я пойти следом, я всё-таки тоже разделся и зашёл в комнату, облицованную белым кафелем под мрамор. Ты, уже полностью обнажённый, как и я, прильнул ко мне всем телом. Я вздрогнул, обняв тебя, погладив по спине и уткнувшись в твою шею. — Я так боялся… что больше никогда до тебя не дотронусь, — всё же решился я тихо прервать молчание между нами. Но ты меня в этом поддерживать не стал, прижавшись своими губами к моим и мягко вовлекая меня в поцелуй. Я прижал тебя к холодной стене, целуя всё более жадно и потираясь об тебя всем телом. Одной рукой ты обнял меня за шею, а другой стал себе мастурбировать, не разрывая поцелуя. Осторожно, словно спрашивая разрешения, я дотронулся до твоего члена, погладив головку, после чего ты переместил и вторую руку на мою шею, ероша волосы, а я стал мастурбировать тебе, прижав свой член к твоему и поглаживая их одной рукой. Ты безумно соблазнительно запрокинул голову, словно приглашая, и я с удовольствием этим воспользовался, покрывая твою шею поцелуями, сжав зубами мочку уха и дёрнув тебя за серьгу. — Хочешь меня? — томно шепнул ты мне на ухо. — А ты разве не чувствуешь? — А быть сверху хотел бы? Я вздрогнул, отстранившись и удивлённо на тебя взглянув. Такой вопрос, наверное, одна из последних вещей, которых я ожидал. — Я… не знаю, — растерянно ответил я, потерев шею и положив другую руку на твоё бедро. — Просто… ты ведь сам говорил, что я… пассив, там… мазохист, и прочее. Ты дерзко усмехнулся. — И этот тюфяк ворочал наркотой по школе, признался со сцены в том, что он гей, да ещё и отсосать мне в туалете хотел, а сейчас стоит мямлит. Пф… Зарычав, я схватил тебя за челюсть, жёстко поцеловав, и за плечо развернул тебя лицом к стене, вжав в неё. Ты глухо смеялся и извивался, словно уж, пока я жадно ощупал твоё тело и раздвинул твои ягодицы, прижавшись эрегированным членом меж ними. Даже когда я уже смазал тебя наспех слюной и начал входить прямо так, без растяжки, ты продолжал заразительно хохотать и пытаться вырваться. Разозлившись окончательно, я сжал твои бока, потянув на себя и буквально натянув тебя на свой член до основания. — Больно… — процедил ты сквозь зубы, наконец, заткнувшись. — Нехер ржать надо мной… — обиженно буркнул я. Злость уже немного спала, и я стал поглаживать твой член, отвлекая тебя от боли и прислушиваясь к твоему тяжёлому дыханию. Когда оно стало не таким натужным, я начал осторожно покачивать бёдрами, не переставая тебе мастурбировать. — Не осторожничай, я не сахарный. Кивнув, я стал двигаться смелее, прижимаясь грудью к твоей спине, раздвигая твои ягодицы, чтобы входить как можно глубже. Ты теперь был покорно расслаблен, принимая мои толчки, лишь иногда хмурился, сжимая мышцы и заставляя меня совсем терять голову. Твои длинные пальцы скользили по светлому кафелю, иногда поджимаясь. Одной рукой ты погладил меня по бедру, начав слегка подталкивать меня пальцами и задавать темп, которому я послушно следовал. Я жадно наполнял лёгкие твоим запахом, потираясь носом о твою шею, и ощупывал твою распалённую кожу, словно впитывая её тепло. Я сжал одной рукой твою, распластавшуюся на кафельной стене, а второй стал тебе мастурбировать. Низко свешенная голова с взъерошенными фиолетово-чёрными волосами, выступающие косточки на загривке, лопатки, от каждого моего толчка перемещающиеся под тонкой кожей… ты просто с ума меня сводишь… до чего же чертовски сексуально ты кусал губу, выгнув спину и кончая, пока я продолжал толкаться в твой судорожно сжимающийся вход… я поцеловал тебя между конвульсивно сведённых лопаток, за пояс прижав к себе и, спустя несколько резких толчков, кончил тоже. Немного отдышавшись, ты аккуратно соскользнул с моего члена, а после и вовсе всё так же безмолвно направился в душевую кабинку. Я вновь недолго раздумывал, после чего стёр со стены твою сперму и зашёл следом за тобой в душевую кабинку. Голова была какой-то пустой, а оставшееся нутро наполняло очень странное и доселе мне незнакомое чувство, потому я даже не знал, как описать его. Мы просто стояли друг к другу спиной, освежаясь, а после вышли из душа, вытершись и зайдя в комнату. Ты сразу же завалился на диван, зевнув, а я так и остался стоять, глядя на тебя. — Спать? — спросил я на всякий случай. — Говори, — вдруг жёстко потребовал ты. — Что говорить? — я нахмурился. Я что-то пропустил? — Не беси меня. У тебя как всегда на роже всё написано. Тебя что-то беспокоит. Расскажи, — ты положил ногу на ногу, сложив руки на животе. Я вздохнул, обессиленно опустив плечи и отведя взгляд. — Я, правда, толком не знаю, что ты хочешь услышать… я просто как-то странно себя чувствую. Но я сам пока не понял, как это можно хотя бы описать, — подойдя, я лёг на диван рядом с тобой. — Я просто… не совсем ещё понял, что произошло, что между нами вообще теперь… а ты всё молчишь… — Я тебя люблю. И никуда ты от меня не денешься, — ты вдруг уткнулся мне в грудь, что тоже было каким-то очень непривычным жестом. Ты никогда не вёл себя так со мной. Однако я мягко прижал тебя к себе, потёршись о твою макушку подбородком. — Тогда почему Марти столько времени возле тебя тёрся? — Он сам за мной волочился. Но тебе не стоило об этом знать. — Это почему? — Иначе ты бы не принял решение. — Понял… — я сглотнул, легко погладив тебя по спине. — Погоди, а девка та? — вдруг вспомнил я, немного отстранившись. — Какая девка? — ты настороженно свёл брови к переносице, но даже не напрягся. — Которая тебя лапала за столиком на улице. Я бы описал её, как самку попугая. Ты вдруг прыснул, ткнувшись в моё плечо, а после, резко успокоившись, вновь на меня взглянул. — Эту «самку попугая» зовут Кэти. И она просто сидела рядом и трогала меня за волосы. Я фыркнул в ответ на такое объяснение. Хоть ревность и поутихла, но не прошла бесследно. За волосы она его трогала… это нормально вообще? Разве это не интимный жест? И вообще, мне ты всегда запрещал трогать твои волосы… а ей можно, стало быть? — Не дуйся, — ты приподнялся, поцеловав меня в губы. — Она просто мой хороший друг, к тому же личный парикмахер. А люблю я тебя. Больше никого. А ты ещё и недоволен чем-то? — ты приподнял бровь и губы едва заметно дрогнули, слабо улыбнувшись. — Доволен, — уже порядком успокоившись, ответил я. Мы помолчали немного, едва ощутимо касаясь друг друга, но после я решил, раз пошла такая песня, высказать всё и до конца. — И ещё… то, что произошло сейчас. — М? — поторопил меня ты, так как я вновь замер, всё ещё пытаясь поймать за хвост то странное чувство, посетившее меня и никак не поддающееся описанию. — Я не знаю, как объяснить это… просто как будто что-то резко поменялось. — Тебе неуютно? — Нет, это не то слово, — я нахмурился, чувствуя себя действительно неуютно, разве что, от того, что чувствую то, что не могу описать. — Я просто… ты никогда так не относился ко мне, а теперь вдруг… как-то по-другому. Я почувствовал, как ты плотнее вжался в меня. — Я закончил школу, впереди колледж. Ты больше не сможешь даже мельком наткнуться на меня в стенах школы… — на какое-то время ты замолк, но после продолжил: — Ты дорог мне. — Погоди… — меня начала поражать смутная догадка. — Ты же не хочешь сказать, что это был… типа, подарок прощальный? Ты в ответ лишь сильнее стиснул пальцами моё плечо, заставив меня покрыться мурашками. — …Ро? Ответа вновь не последовало. Ты отвернулся, отведя в сторону взгляд и как-то нервно облизнув губы. Я даже приподнялся на локтях, упорно вглядываясь в твоё лицо с настороженностью и непониманием. Чёрт возьми, чем больше ответов, тем больше я тонул в непонимании происходящего. — Объясни, Ро. Снова прильнув ко мне, ты погладил меня по груди горячей ладонью. — Я хотел сделать это именно с тобой. И, если бы ты не извинился и не признался мне сегодня, я бы, наверное, сам пришёл бы к тебе. Поражённо на тебя взглянув, я сгрёб тебя в охапку, нежно и тепло прижав к себе. Если честно… ты сейчас вдруг как будто в самое сердце забрался. Да, ты и раньше был где-то поблизости… ближе, чем все другие… но сейчас… я всё это время думал, что не нужен тебе, что ты вот так запросто забыл всё, что было, променял меня на Марти, ненавидишь и презираешь меня… а ты, тем временем, был готов сам всё простить мне и сам ко мне прийти, потому что хотел, чтобы твой первый раз был со мной, даже несмотря на то, что я трус и тот ещё ублюдок, посмевший сделать тебе так больно?.. Я сжал тебя крепче, почувствовав, что ты мелко дрожишь, и зарылся носом в твои влажные волосы. — Там, в больнице, я очень испугался, что так и умру, не увидев тебя ещё раз. Я так боялся… Поджав губы, я стал успокаивающе гладить тебя по спине и волосам. Осторожно поцеловал в висок. — Но я же приходил к тебе каждый день, Ро… — недоумённо напомнил я. Но, вместо ответа, ты резко сел, выпутавшись из моих объятий. Встав, ты немного качнулся, достал из ящика кухонного гарнитура сигареты и закурил, пододвинув пепельницу к краю стола. Я поёжился, ощутимо замёрзнув из-за того, что ты так резко лишил меня своего тепла. Тоже сев, я обнял себя за плечи, не переставая наблюдать за до странности резкой переменой твоего настроения. — Ро?.. — тихо позвал я. — Прости за эту слабость и сопли, и вообще… — ты глубоко затянулся, после выпустив в воздух красиво завивающиеся кольца дыма. — Я безумно рад был услышать от тебя то, что услышал сегодня. И, кажется, мне немного сорвало голову. Извини. — Да за что? Какую слабость?.. Разве ты не просто поделился со мной тем, что чувствуешь на самом деле?.. — Я… Тебя прервал внезапный скрежет ключей в замке. Ты весь сразу как-то подсобрался, вытянувшись и напрягшись, а рука, словно жила какой-то своей жизнью, отдельной от остального тела, быстро затушила в пепельнице недокуренную сигарету. Я панически стал озираться по сторонам, пытаясь вспомнить, куда дел свою одежду. Чёрт, ведь сколько раз мы ночевали у тебя, и никогда ещё никто не приходил, кто это вообще и как это может быть?! Пока я судорожно размышлял, в комнату ворвался запыхавшийся мужчина. На груди в полумраке блеснул полицейский значок. Мужчина оглядел комнату, а я, тем временем, от безысходности просто сел, скрестив ноги и руками хоть как-то прикрыв пах. Незваный гость осмотрел комнату, явно задержав взгляд на мне, что заставило ещё больше смутиться. После он рассержено посмотрел уже на тебя. — Роуэн Хэйз-младший, какого чёрта ты вытворяешь?! — прогремел он. — Ну почему ты постоянно испытываешь мои нервы на прочность?! Почему нельзя быть нормальным младшим братом? — Спокойно, Гарри. Только без рук, — сразу встал ты в оборонительную позицию. — И да: нельзя. Иначе жить будет скучно. Ты чего примчался, Гарри? Презервативы мне принёс или присоединиться захотел? — ты подошёл к брату, вперившись в него взглядом в упор и ухмыльнувшись. Пах ты прикрывал маленькой шёлковой подушкой с кухонного дивана, обычно выполняющей сугубо декоративную функцию. Вновь посмотрев на вас обоих, я вдруг почувствовал что-то вроде дежавю… и меня буквально потом прошибло, когда я понял, что именно его я видел тогда в своём сне, том самом, где очутился в тюрьме. Точно! Ведь это именно он вёл дело, он меня допрашивал, но… но как? Это что, и есть твой брат? Тот самый? Чёрт… может, мысль была не вполне уместной, но я относительно облегчённо вздохнул, подумав о том, что он мог застать нас и за куда более любопытным занятием… да уж. Какое-то время Гарри упорно пытался испепелить тебя взглядом, но, видимо, наконец, смирившись с тем, что Скоттом Саммерсом* он не уродился, он просто схватил тебя за волосы, впечатав в ближайший косяк и заставив меня слабо вздрогнуть от неожиданности. — Я тебя сейчас научу вежливому тону, — угрожающе прошипел он, вывернув твоё запястье до твоего тихого визга, а после отволок тебя в ванную, закрыв дверь. Зашуршала вода из крана, послышались невнятные вопли и мат. Я закусил губу, невольно осознавая, что во всём происходящем повинен я. Это ведь из-за моего концерта на сцене, которым я тебя спровоцировал, да и сейчас… чёрт. Я вновь, уже спокойнее, оглядел комнату. Да куда же я, мать её за ногу, дел свою грёбаную одежду? Куда? Когда я вообще её снял? Блин, точно… ванная. Я же снял её и бросил в ванной… чёрт. Не найдя другого выхода, я кое-как обернулся простынёй, которой был укрыт диван, и сел на его край, уронив голову на руки. Надеюсь, всё не так серьёзно, как кажется… Вдруг дверь ванной распахнулась, и ты вывалился из комнаты весь мокрый, в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Следом вышел Гарри, тоже частично мокрый, уже в рубашке и джемпере. Он ещё и переодеться успел? Я мотнул головой, понимая, что думать об этом как-то глупо и бесполезно. — Ты даже уехать из этого чертового городка не можешь без очередного фурора! — всё продолжал гневную тираду твой брат. — Мало я тебя от тюрьмы отмазывал?! Скольких людей ты покалечил, где тебя только не носило, откуда я тебя только не вызволял, а ты даже этого не ценишь! Я непроизвольно хрюкнул от смеха, отметив про себя, что Гарри сейчас похож на истеричную жёнушку-пилу. Или не менее истеричную мамашку. Но я тут же усилием воли погасил эту усмешку, опустив взгляд. Присутствовать на семейных разборках всегда до жути неловко… неужели ты правда такой проблемный? Хоть я, и правда, не очень-то много знаю о тебе… и не знал, что у тебя действительно такое тёмное прошлое. Ты, тем временем, расслабленно упал в одно из кресел, которые стояли возле кофейного столика по другой стене, зачесав назад свои влажные волосы, которые всё равно, впрочем, рассыпались по лицу и затопорщились в разные стороны. Лицо у тебя было недовольным, как у упустившего добычу гепарда. — Гарри, я ни во что не встревал уже пять месяцев. Я честно поступил в колледж. Так почему ты не даёшь мне побыть наедине с любимым человеком, когда времени почти нет? — Любимым? — Гарри картинно усмехнулся, как плохой актёр. — Какой он по счёту, этот твой «любимый»? — он, не глядя, кивнул головой в мою сторону, опершись на подлокотники кресла и нависнув над тобой. — Ты хоть порядковый номер ему присвоил, Ро? Последние слова меня порядком покоробили. Словно ржавой и рвано оторванной железкой всё нутро выскоблили, выпотрошив, как дохлую рыбу. Я скривился, стиснув зубы, резко поднявшись с дивана и отправившись за своей одеждой в ванную. Я не верил в это, не подумай про меня плохо. Но слушать такое не мог всё равно. Ты не такой. Не верю. Одежду свою я нашёл на полу. Быстро залез в джинсы и, когда уже застёгивал ремень, вдруг услышал, что стало как-то подозрительно тихо. Когда я уже поднял рубашку, собираясь надеть, из гостевой раздался подозрительный гулкий грохот. Я с опаской вышел из ванной, заглянув в комнату и так и застыв в дверном проёме. Ты стоял рядом с креслом, белый, словно стенка, и тяжело дышал. Руки были крепко сжаты в кулаки, на лице проступали вены и играли желваки. На полу рядом, в обломках когда-то весьма симпатичного кофейного столика и осколках не менее симпатичной вазы, лежал ошарашенный Гарри, прижав руку к щеке. Взгляд и общий вид у него был, как у ребёнка, которого мама впервые шлёпнула по лицу за грязное слово. Я же вновь ощутил укол вины, закусив губу и опустив голову. Какого чёрта я вообще это сделал… я вновь поднял голову и вздрогнул, встретившись с твоим взглядом, который пригвоздил меня к месту. — Только попробуй слинять, Дэн. Не прощу. Я покрылся мурашками. Ты что, мысли читаешь? Как ты?.. Однако, проникнувшись твоим ледяным тоном, я слабо кивнул, оставшись на месте. — Гарри, я правда его люблю. Я прошу тебя, перестань меня унижать перед ним. Ведь я… — ты, так и не закончив фразы, вдруг отшатнулся, как-то уж очень жутко рухнув подле кресла. Тут же забывшись, я бросился к тебе, упав рядом на колени и даже не ощутив боли. — Ро! — испуганно позвал я, осторожно приподняв твою голову и пытаясь хоть как-то привести тебя в чувства. — Вот чёрт! — немного потеснив меня, Гарри тоже взялся приводить тебя в чувства несильными шлепками по щекам. — В скорую звонить? — уже не своим голосом спросил я, почувствовав, словно резко постарел лет на десять точно. — Погоди пока, — твёрдо ответил Гарри. — Хэй, мелкий, приходи в себя. Прекрати меня пугать, — теперь он уже потряс тебя за плечи, чему я хотел было возмутиться, уж очень мне не нравилось, как при этом безвольно дёргается твоя голова (я слышал, когда человек в обморок хлопается — его лучше вообще не трогать), однако ты вдруг пришёл в себя, слабо разлепив глаза, как после почти бессонной ночи, и облизнув губы. — Пить, — слабо просипел ты. Я тут же подорвался, схватив стакан, стоящий у раковины, плеснув в него воды и быстро протянув тебе. Ты тут же жадно припал к нему губами, как путник в пустыне. — Ты как брюхатая тётя Мэридит: чуть какое волнение — сразу грохаешься в обморок. Я нахмурился, бросив на Гарри короткий осуждающий взгляд. Стало быть, он знал, что тебе волноваться нельзя, и всё равно весь этот концерт устроил? Ещё и хохмит теперь… однако не став задерживать на нём внимания, я вновь посмотрел на тебя, прикусив губу. — Иди в задницу, Гарри, — ты поднялся, зацепившись за мою руку, и плавно сел. — Понимаю, что запоздало, но это Дэн, — вдруг указал ты на меня. — Дэн, это Гарри, мой брат. Я лишь коротко кивнул ему, бросив мимолётный взгляд. Срал я на вежливость. Тем более к человеку, который намеренно подверг тебя опасности. А если бы ты упал в другую сторону, где обломки стола были, и… я усилием воли выпихнул все жуткие мысли из головы. И всё равно даже, что это твой родной брат. — Как ты? — обеспокоенно спросил я, и ты лишь кивнул, то ли не желая говорить, то ли просто будучи не в силах. Твоя рука неожиданно сжала мою, а сам ты уткнулся лбом в моё плечо. Твой брат, тем временем, снова заговорил: — Прощу прощения за мои не самые лестные эпитеты, мистер… — Не дорос я ещё до мистера. Просто Дэниэл, — небрежно бросил я, чувствуя некоторое смущение от твоих действий, но лишь крепче сжав в ответ твою ладонь. — Он у меня скромный мальчик, — ты улыбнулся и смутил меня ещё больше, беззастенчиво поцеловав в скулу. — Ну что, раз припёрся, может, поужинаешь с нами? — обратился ты уже к Гарри. Я пока переваривал странные противоречивые чувства. Вроде бы ни черта я не скромный, тоже мне… но вот это «у меня» прозвучало как-то так… по-собственнически. И я, чёрт возьми, явно словил от этого кайф. Как и тогда, в туалете, когда ты сказал, что приручил меня. Я действительно сраный мазохист. Пусть и лишь по отношению к тебе, но всё же… тряхнув головой, я поднялся, подав тебе руку и подняв следом за собой. — Принести тебе одежду? — Да он же не при смерти, — Гарри усмехнулся, тоже поднявшись на ноги и щёлкнув тебя по носу. — Ну, королевна, готовить сам будешь или заказать чего? Ты недовольно кривил губы, явно обидевшись на такое неуважительное обращение. И это было чертовски мило. — Сам приготовлю, — ты вновь зачесал назад влажные волосы, сдёрнул с себя полотенце, положив на комод, а из него, в свою очередь, достав бельё и натянув его на себя, а следом — и шорты. Я, тем временем, накинул на плечи рубашку, не застёгивая. Стоило тебе скрыться в кухне, улыбка сползла с моего лица. Я задумчиво посмотрел тебе вслед, а после перевёл ожидающий взгляд на твоего брата, с которым теперь остался один на один. Он вдруг протянул мне руку и заговорил: — Ро очень непростой. Уверен, что тебе по зубам этот орешек? — Да, — без колебаний ответил я, пожав его руку в ответ. — А что это было? Про «какой по счёту» и порядковые номера? — спросил я уже настороженно. Мне не давало покоя, почему он говорил про тебя такие вещи? — У него вообще неполадки с личной жизнью. Дольше месяца никого подле него не видел. Ни из девушек, ни из парней. В меня это даже вселило какое-то настоящее чувство собственной исключительности. Дольше месяца, значит? Слабаки. Значит, я действительно чем-то для тебя особенный? Я закусил губу с внутренней стороны, ощутив прилив какого-то очень сильного и горячего чувства. — Почему? — Порой он бывает буквально невыносим, — передёрнул плечами Гарри. Ну, как я и говорил, слабаки. У тебя бывают заскоки, конечно… но у всех свои недостатки и достоинства. И твои недостатки, поверь, всухую проигрывают достоинствам. Ради такого сокровища их потерпеть — ничего не стоит. — Не замечал, — я отпустил руку Гарри, вновь посмотрев в сторону кухни, откуда вдруг раздался угрожающий вопль: — Хватит меня обсуждать! Я расплылся в улыбке, тихо засмеявшись. Ты, всё-таки, прелесть. — Идём? — задал я риторический вопрос твоему брату, и сам тут же направился в кухню. Наблюдать за тем, как ты готовишь, для меня давно уже стало традиционной прелюдией к хорошему сытному ужину.