Свобода выбора? Нет, не слышали

Прошло несколько дней с тех пор, как Явик сбежал, хлопнув дверью (вернее, хлопнул бы, не будь та автоматической), а Лиара так и не смогла успокоиться. В теории всё выглядело хорошо: надо было нащупать стену, которую протеанин возвёл вокруг себя, а потом настойчиво испытывать её на прочность: таранить, откалывать по кусочку, брать длительной осадой. Но все эти очаровательные в своей простоте метафоры не приносили никакой пользы, когда вставал вопрос: что же, собственно, предпринять теперь. Да, Лиара получила, чего добивалась: на всех парах врезалась носом в искомую стену. А смысл? Невозможно брать измором того, кто проводит всё время в запертой каюте (огонёк замка теперь непреклонно оставался красным). Невозможно поругаться с кем-то, кто не отвечает на сообщения и даже не читает их. Посредничество СУЗИ тоже не помогло: попытка установить аудиосвязь с каютой Явика закончилась тем, что протеанин очень спокойным и метким движением расплющил микродинамик. Не проронив ни слова. Всё чаще азари ловила себя на мысли, что Явик не так уж неправ, называя всех вокруг примитивами. Нет, действительно, ну чего она ждала? Чтобы гордый протеанин, до сих пор стойко переносивший то, от чего многие бы давно тронулись, вдруг сломался, распустил сопли и позволил себя утешить-пожалеть, как маленького ребёнка? Какое она вообще имела право лезть ему в душу? Лиара поморщилась от ощущения, подозрительно похожего на стыд. Она так увлеклась идеей сделать так, чтобы Явик оттаял, проявил человечность, потеплел, пережил катарсис, стал прежним, каким был до всего этого, что забыла: для него никогда не было никакого «до». Рождённый во время войны, он вырос профессиональным солдатом, закалённым, огрубевшим, не умеющим ничего, кроме как убивать. Пятьдесят тысяч лет в стазисе не добавили ему очарования. А всё остальное она придумала сама. Да, Лиара считалась крупным специалистом в области протеанской истории. В своих детских фантазиях, а потом и на страницах многочисленных монографий, представляла их расу мудрой, величественной, доброй и справедливой. Появление Явика, такого, как есть, - желчного, прагматичного, жёсткого, с очень странным пониманием морали, - всё разрушило: годы, проведённые за книгами, месяцы археологических экспедиций, тонны обработанных пород и терабайты информации... И всё это лишь ради того, чтобы в один прекрасный момент остаться у разбитого корыта? Лиара, в отличие от любого безобидного неуча, обладала твёрдыми знаниями, но знания эти оказались ложными насквозь плодами воображения юной идеалистки. И - да, она разозлилась. Её мир рухнул задолго до того, как жнецы поработили Тессию: он рухнул, когда разбилась тщательно оберегаемая сказка о древней прекрасной расе - единственная сказка, в которую доктор Т'Сони продолжала искренне верить в свои сто с лишним лет. Но разве Явик виноват в её разочаровании? Разве он должен оправдывать чужие ожидания, переделывать себя лишь ради того, чтобы одна наивная азари смогла и дальше утешаться иллюзиями? Лиара безрадостно усмехнулась: прав протеанин. Примитивы они - жители нового цикла - и есть. Самоуверенные, эгоцентричные, тупые примитивы. И одна отдельно взятая азари переплюнула их всех. Влезла во что-то глубоко личное. Нарушила святое право каждого на то, чтобы оплакивать павших и переживать боль по-своему, даже если это «по-своему» – молча и в одиночестве. Хуже: она отказала протеанину в праве быть несовершенным, неидеальным, а значит, живым. Но она уже допустила ошибку. Извиняться не имело смысла. Пытаться вызвать на откровенность и по-хорошему объясниться – тоже. Отступить? Никогда. Оставалось последнее средство. «Клин клином вышибают», - говаривала отец Лиары, Этита. А мать, Бенезия, повторяла, что любое, самое безумное начинание нужно доводить до конца, даже если не хочешь и чувствуешь себя при этом моральным уродом... Логика? Нет, не слышали. Раса азари всегда славилась мудростью, даже протеане когда-то разглядели в них потенциал, но разве мудрость – логична? Ни в коем случае, иначе каждый гет был бы далай-ламой. Мудрость – это смесь опыта, интуиции и эмпатии, во всяком случае, так испокон веков считали азари. Смогла бы Лиара заменить Серого Посредника, будь она всего лишь логичной? Никогда. Вот так, подбадривая себя, но отлично понимая, что собирается сделать самую глупую вещь в своей, возможно, сильно укоротившейся жизни, доктор Т’Сони спустилась палубой ниже. Выйдя из лифта с тяжелым сердцем и онемевшими ногами, медленно, как кролик, ползущий на брюхе к удаву, добралась до запертого грузового отсека. Там Лиара остановилась и вздохнула. То, что она задумала, требовало присутствия духа, самообладания - и зрительской аудитории. Еще нужно было заткнуть куда подальше угрызения совести, применить всё то, чему азари научилась, будучи самым влиятельным торговцем информацией в галактике, - и уповать на лучшее. - Явик! Открой, ты должен меня выслушать до конца! – Лиара изо всех сил забарабанила в запертую дверь. Получилось звонко. Кричала она и того громче, чтобы убедиться: слышно будет не только Явику. За стеной раздался невнятный шорох, но замок остался красным. Что ж, он ещё не знает, что будет дальше. – Я не всё тебе рассказала. Воспоминания Шепард тоже были на осколке! Те, от которых она хотела избавиться! И теперь я знаю, что ты намерен делать после всего. Не думай, что я позволю! Если по-хорошему тебя остановить не получится, отправлюсь в Туманность Крона за тобой! Если ты такой эгоистичный, упрямый болван и думаешь, что жертва Шепард ничего не значила, что ты можешь просто так разбрасываться... В эту секунду всё произошло сразу и слишком быстро: замок вспыхнул зелёным, двери стремительно разъехались, на тонкой синей шее Лиары сомкнулись дрожащие от гнева пальцы; как тряпичную куклу, её рывком втащили в каюту и припечатали к стене. Дверь захлопнулась. - Вот теперь ты перешла все границы, азари, - голос Явика узнать было трудно - низкое, звериное рычание, от которого в груди зашевелился первобытный страх. Да, всё-таки Лиара добилась своего. Стена рухнула. Но, едва касаясь земли носками ботинок, борясь за каждый глоток воздуха и беспомощно глядя в четыре жёлтых, горящих убийственной яростью глаза, доктор Т’Сони сильно сомневалась, что мудрые советы её преимущественно мёртвых (что тоже аргумент) родителей довели её до добра.