Одна маленькая проблема

*Автор просит прощения за почти полное отсутствие диалогов… нда, ему уже намекали. Но наверно, это не мое. Фанф, и правда, выходит странноватый.* ------------------------------------- Когда он устал смотреть в потолок, выискивая разницу между его правой и левой половиной, понял, как безумно затекла у него спина… и не только спина, ноги сами собой сползли с кровати, коснувшись пальцами пола, холодного, гладкого, из настоящего дерева… это было приятно. Взгляд, очертив кривую дугу и скользнув по песочно-персиковым стенам, задержавшись на небольшом письменном столе и темном полированном шкафу, уставился в приличное по габаритам сборище разнокалиберных картонных коробок. Коробки, аккуратно заклеенные ярко-желтым скотчем, составляли собой чудесную живописную иллюстрацию к детской книжке про древний Египет. Две полноразмерные пирамиды взирали со своих высот на Джона сурово и осуждающе. Кто-то озаботился собрать, упаковать его личные вещи, перевезти их на новую квартиру. А у него так и не нашлось времени это заметить. Закрыв на большой висячий замок свое личное кладбище разбитых надежд и утраченных иллюзий, Джон Хэмиш Уотсон решил, что пора жить дальше… Он прошелся по комнате, касаясь мебели, стен, гардин на высоком традиционно-английском окне. Пощелкал выключателем настольной лампы под шоколадным шелковым абажуром. Тепло… уютно… тихо… На столе тускло серебрился новенький лэптоп и, как призывный маяк, пламенела коленкоровой обложкой алого цвета тонкая папка. …стандартный договор аренды квартиры по адресу Бейкер-стрит 221В, полностью оплаченный одной закрытой государственной конторой и действительный до тех пор, пока Джон не решит переехать… …постановление комиссии по гражданским искам в отношении Джона Хэмиша Уотсона в части назначения ему пожизненной пенсии, как пострадавшему в ходе действий правительственных органов. Небольшая, но вполне приличная. Достаточная, чтобы не возвращаться на оставленную полгода назад работу, но слишком скромная, чтобы снимать жилье самостоятельно… …и неподписанный белый конверт из плотной белой бумаги… Письмо в пять строк, написанное от руки каллиграфическим почерком… «…мистер Уотсон извещается об изъятии из его собственности некоторых предметов обстановки и домашнего обихода, а также некоторых личных вещей как его самого, СА и его супруга Ника Уотсона… в целях следственных интересов службы Ее Королевского Величества… все, понесенные в связи с данным фактом расходы будут возмещены в полной мере, что подтверждает приложенная к данному письму…» …банковская карта… … Разбирая коробки, Джон выяснил, что все, что ему оставили, это только его одежда, какие-то личные вещи, кое-что из столового фарфора, пара альбомов с фотографиями, личные документы и все… Ничего из вещей Ника, ничего из его, Джона, библиотеки… Забрали даже привезенные супругом из командировок сувениры, всю их совместно купленную технику и мебель. Ника Уотсона вычеркнули из его жизни. Точка. С покрытием ущерба… … Гостиная понравилась. Даже очень. До такой степени, что Джон признался в этом себе самому. По сравнению с роскошными апартаментами хозяина британской разведки (а Джон не сомневался, у кого в «гостях» он побывал) она была маленькая, даже крошечная. Даже их с Ником квартира была раза в два больше. Ник жил налегке, не обременяя себя и свой быт излишествами, вроде памятных безделушек, фотографий или каминных часов с мелодичным боем, что так нравились Джону. Но эта комната была не просто плодом дизайнерского таланта – её действительно наполняли уютом… заботливо, терпеливо, возможно чересчур стихийно, день за днем. Хаотично и на первый взгляд беспорядочно, но в ней все подчинялось скрытой, ощутимой лишь на уровне эмоций, гармонией. В ней было много красного цвета. Но не той хайтековской провокации, что так любил его покойный муж… Джон передернул плечами от неприятного воспоминания и удивился себе, как легко об этом подумал… покойный… Красный цвет здесь был умиротворяющим, согревающим и одомашненным, как огонь в очаге, как глянцевитые фасадные плитки того самого камина, как слегка потускневшая, местами потертая обивка очень удобного на вид кресла, в которое так и хотелось присесть, чтобы на себе почувствовать его ласковые, успокаивающие объятия, как Юнион Джек, вышитый на подушке крестиком, как совсем не новый коврик, придавленный к полу ножками низкого кофейного столика возле кожаного дивана. Тоже не нового, но тоже мягкого, как все здесь. И эти аляповатые обои, что можно было принять за винтажный новодел, но Джон не удержался, прикоснулся сначала кончиками пальцев, а потом и щекой к бархатистому темному рисунку псевдолилий на светло-кофейном поле… те самые, семейные, почти фамильные… Яркое, притягивающее глаз пятно отвлекло его от жутко скалящегося на каминной полке черепа. По виду, настоящего, с темными, палевыми залысинами на лобных костях. Кто-то очень часто гладил его, словно кошку… придет же в голову! И Джон, кажется, догадался, в чью… у него теперь очень, очень странный сосед. Книги… море, бездна книг, громоздившихся на любом доступном для захвата клочке, пачки старых, и не слишком, газет, неуверенными стожками лезущие под ноги, фотографии известных и незнакомых людей в изящных рамках и просто приколотые кнопкой к стене… Джон был тактилом. Как и все омеги. События прошедших дней миновали его сознания, но тело… этот старый предатель, этот внутренний враг, помнило обжигающие прикосновение сильных пальцев, настойчивое давление их на подбородок, заставлявшее Джона открыть рот, чтобы пропустить внутрь ложку с чем-то сладко-горячим, наполняющим судорожно сжимающийся желудок сытостью… Про то, ЧТО делали эти пальцы, эти руки с ним в душевой, Джон вспоминать себе запретил, но его кожа знала… Незнакомое… до сих пор неиспытанное волнующее ощущение ввергало в смятение и путало мысли. Это было не для него. Это было слишком. Слишком быстро… слишком чувственно… слишком желанно… Этого Джон не хотел. Или хотел? От обилия обрушившейся информации слегка кружилась голова. Личность соседа по квартире была разносторонней до такой степени, что сломанные границы представления о ней болезненно терзали нервы… Незримый, но присутствующий, как воздух, как рассеянный солнечный свет, полный желания, флёр его присутствия будоражил, дразнил… не давал возможности отвлечься, забыть… Джон думал о нем. Думал «неправильно», вполне в определенном ключе. Впервые в жизни. Он злился на себя, страшась своей новой реакции на его запах и прикосновения… потому, что… …ему теперь их не хватало… А когда Джон нервничал, он всегда хотел есть. Если гостиная до того момента казалась ему жертвой стихийного бедствия локального масштаба, то один взгляд на кухню возвысил ее до почти эталонного порядка. О том, что ЭТО помещение является все-таки кухней, то есть местом, где обычные люди готовят для себя еду, подсказывало лишь наличие огромного холодильника и погребенной под странными, подозрительного вида предметами, газовой плиты. Микроволновка была не в счет – из нее гордо и вызывающе торчали провода с медными зажимами, прицепившимися к непонятного назначения прибору с крошечным экраном осциллографа. Заглядывать внутрь не хотелось… Весь кухонный стол… если это и был он… оказался покрыт громоздкой, хмуро посверкивающей наледью разнокалиберного химического стекла с содержимым самого разнообразного цвета и агрегатного состояния… Чашки Петри, пустые, полные, дегтярно-черные и снежно-пушистые от благодатно цветущей внутри гадости укрывали все нетронутое упорядоченным безумием пространство, словно первоцветы весеннюю клумбу. Даже не попытавшись призвать хрупкий хаос к добровольной сдаче, Джон, не задумавшись о последствиях, дернул холодильник за гладкую хромированную ручку. И заглянул внутрь. Много ли нужно среднестатистическому человеку, чтобы надолго отбить у него любой зверский аппетит? Одна человеческая голова, накрытая пищевой пленкой, искоса посматривающая глазами из-под разновелико-прикрытых век, отчего казалось, что она подмигивает… три глазных яблока с радужками разного оттенка, вытаращившиеся так удивленно, что Джон едва не извинился… пластиковая кювета с набором укоризненно тычущих в него пальцев, ногти некоторых из них покрывал яркий лак разной интенсивности… еще несколько герметичных пакетов и наглухо закупоренных банок, к содержимому которых приглядываться и вовсе не хотелось. А посреди этой вакханалии расчлененной плоти, сиротливо и, недоуменно выгнув остренькие засохшие плечики, доживал свой век дырчатый сыр на слишком большой для него тарелке, и плакала прозрачными, маслянистыми каплями, все еще розовая пармская ветчина под прозрачным стеклянным колпачком… Послушав, как возмущенно урчит его оголодавший желудок, и призывают к состраданию сиротствующие продукты питания, Джон, нисколько не отягощенный муками совести, выгреб страдальцев из узилища, отвоевав часть свободного пространства у широкого подоконника. Добавил к своей добыче замороженных креветок, одиноко зимующих на просторах морозильной камеры и полпачки индийского риса, обозначившейся в навесном шкафу между банкой с вполне отличным чаем и новой, нераспечатанной упаковкой бертолетовой соли. С посудой дело обстояло сложнее, и ему пришлось обойтись широкой, покрытой изнутри белой толстой эмалью, кастрюлей с одной длинной ручкой. Крышка к ней так и не отыскалась, но Джон вполне резонно заменил ее куском пищевой фольги, которую прежний владелец, очевидно, никогда не использовал по ее прямому назначению, судя по обернутым ею пузатым донышкам лабораторных реторт. Когда, спустя час, ризотто де-ла-маре, испуская умопомрачительный аромат припущенного с морепродуктами и ветчиной риса, наполнил весь второй этаж, а вода для чая уже успела вскипеть, Джон, бережно прижимая к себе белоснежное чудо из тончайшего фарфора, обнаруженное в стеклянном шкафчике для посуды, отчего-то избежавшего всеобщего беспорядка, вернулся в гостиную. У чайника была стройная, изящная форма не до конца раскрывшейся лилии, высокий носик и выгнутая готической буквой ручка. Синие кобальтовые прожилки, словно арабская вязь вились по краю крышки и окантовывали донышко… Чайник был прекрасен… Пока горячее доходило до кондиции на беспощадно-расчищенной плите, Джон успел кое-как призвать к порядку их, теперь уже, общую комнату, растопить давно погасший камин и освободить от книжного ига круглый стол на витой ножке. Отчего-то казалось, что пить чай на его строгой полированной поверхности будет особо приятно. Впервые оторвав глаза от пола без опасения споткнуться обо что-либо, норовившее сделать ему подсечку, как та половинка удилища возле стола, или гнутый наконечник кованого багра, притаившегося между окном и тумбочкой, Джон поднял взгляд… …дежавю… …разжавшиеся руки роняют хрупкое белое сокровище… …в глазах напротив серьезный, серо-дымчатый, молчаливый интерес… …сердце Джона кувырком летит в тартарары, гулко ударяясь о ребра… …неужели всех его мужчин будут сопровождать разбитые им, ни в чем не повинные чайники? Стоп. Стоп-стоп… его мужчин? С каких пор Джон думает о нем, как о своем мужчине?.. черт! Жгучая краска бросается к его щекам, как шрапнель… Гибкий Шерлок бросается к его ногам, подставляя раскрытую ладонь… С тихим «баммм», слава богу, пустой чайник опускается в сложенную лодочкой пригоршню. Успей Джон налить кипяток, и Шерлок ошпарил бы руку. Выпрямившись, высокий обладатель дивной реакции, растянул губы в довольной улыбке фокусника, только что вытащившего из шляпы зеленого кролика. - Чай? – урчащий баритон почти сбил с ног. - Ужин? – у Джона не осталось вариантов. … Это была очень странная трапеза. Два английских джентльмена, определенно желавших одного и того же и отчаянно сражавшихся с этим каждый на своей персональной войне, выглядели как два фарфоровых изолятора, между которыми природа натянула высоковольтный провод и пустила ток запредельного напряжения. Воздух искрил, поднимая волоски на руках, стоило им оказаться в пределах досягаемости друг друга. А едва случайное прикосновение сводило их пальцы в одной точке общего пространства, короткий разряд тут же отбрасывал их прочь, поджигая лихорадочным румянцем скулы. Ризотто, поглощаемое обеими сторонами в абсолютном молчании, быстро уступало свои рубежи в сопровождении мерного постукивания изящных вилок о тонкий фарфор, который Джон откопал-таки в своих коробках, отчаявшись разыскать хотя бы пару чистых тарелок в кухонной вакханалии. Шерлок, с удивлением отметив в себе неплохой аппетит, тщательно пережевывал нежное креветочное мясо, подцепляя его кончиками зубцов столового прибора вместе с кусочками сочного, пропитанного ароматом ветчины, риса… Ни та, ни другая сторона так и не смогла выдавить из себя ни единого слова, старательно затыкая себе рты новыми порциями еды. Когда свежезаваренный чай, уже разлитый по лилейным чашкам и источающий терпкий, карамельный парок, напомнил, что сгущающиеся за окнами сумерки вот-вот завершат этот так ни к чему и не приведший вечер, внизу в прихожей раздался перелив дверного звонка, и два затаившихся, словно в прифронтовом окопе, мужчины услышали едва слышные голоса, а затем звук торопливых шагов по слегка поскрипывающей лестнице. Моложавая, сухопарая леди в лиловом с черными завитками платье, растерянно потыкав пальцем себе за спину, остановилась на пороге гостиной. - Шерлок! – в ее голосе отчетливо слышались нотки неуверенного интереса и вполне уверенного возмущения. – Что Вы натворили на этот раз? - Миссис Хадсон, не стоит вот так, с порога пугать Вашего второго жильца… - Шерлок упруго поднялся, чуть прикрыв собой, словно щитом Джона. Но, поскольку тот напротив, с любопытством выглядывал из-за него на новое действующее лицо, ему с явным недовольством пришлось подвинуться и, сделав широкий жест рукой, представить даму, пылающую праведным гневом. - Джон, знакомьтесь, миссис Хадсон, наша… - Джон мог поклясться, что Шерлок испытывает бесконечное облегчение от вторжения сердитой леди. - Домовладелица, - гордо за него закончила она, победно задрав узкий подбородок с поджатыми, покрашенными в тон платью чуть морщинистыми губами, - а не домработница! Не на этот раз! – Тут ее тон моментально поменялся, едва улыбчивый синий взгляд омеги встретился с ее глазами. - Очень приятно, Джон. Думаю, именно Вашего присутствия не хватало этому оболтусу. О, Вы и ужин приготовили! И как Вы сумели отыскать в его беспорядке хоть что-то? Очевидно, Вас послало мне небо за мое ангельское терпение. Этот молодой человек… - Миссис Хадсон! – теперь знамя праведного гнева перехватил Шерлок, - думаю, обо мне Вы расскажете чуть позже… Мы все слышали звонок. Его лицо выразило живой интерес, подкрепляя интенсивную мимику восхитительно приподнятой, совершенно обезоруживающей бровью. - О… - миссис Хадсон на миг выпала из реальности. Секретная бровь ее квартиросъемщика всегда действовала безотказно. Потом ее лицо просияло, - Мистер Холмс, там, в прихожей стоит инспектор Лестрейд. Я не знаю, что на сей раз Вы с ним сделали… возможно, это Ваш очередной… эксперимент, но! – Ее сухой, аккуратно наманикюренный палец почти ткнул Шерлоку в середину груди, как перст архангела Гавриила, - но он отказывается подняться и спрашивает Вашего разрешения войти… Шерлок вывернул шею под немыслимым углом, бросив на Джона восторженно-обеспокоенный взгляд. - Я могу его пригласить? Вы как, не против? Джон активно затряс головой. - Эмм… да, конечно, не стоять же ему в дверях… - торопливо забормотал он, порываясь встать, но мягкая ладонь вернула его в лоно кресла. Джон догадывался, кого ему сейчас придется увидеть. … Очевидно, бритье в этот день для инспектора было не самой первоочередной задачей… Легкая, серебристая щетина оттенила темную, влажную скорбь его темно-карих глаз, полных раскаяния и тягостного смущения. Пунцовые, искусанные губы беззвучно шевелились, что-то проговаривая про себя. Одну руку инспектора оттягивал большой бумажный пакет с логотипом Lanche Eatery на Кенсингтон Черч-стрит, лучшей кондитерской южного Кенсингтона, куда Грег в тайне от Майкрофта заезжал перед работой угоститься чашечкой кофе с миндальным круассаном. Если бы Майк об этом узнал, предстоящее Лестрейду примирение могло перейти для него в разряд маловыполнимых. Майкрофт Холмс мог простить любую жуткую сцену ревности, но только не кулинарное предательство… Свою фигуру Холмс-старший берег гораздо ревностнее секретов Британской короны. Вторая рука упомянутого служителя Фемиды, словно легендарный змей шею Лаокона, сдавливала через смятую упаковку горлышко бутылки белого столового вина из «Brogan’s», прикупленную как-то в Фулхэме для особого случая… Правда особость предполагалась совершенно иной, но из-за последних событий ее вероятность практически свелась к нулю, если прямо сейчас он, Грег Лестрейд, не попытается хоть как-то сгладить последствия. Употребляет ли новый сосед Шерлока более крепкие напитки он не знал, поэтому остановился именно на этом французском сорте, с которым его однажды познакомил Майкрофт… От даже мысленно произнесенного бархатистого имени у инспектора ощутимо потеплело в паху. - Простите, - глухим, явно осипшим от выяснения отношений в последний двадцать четыре часа, спросил он, - Джон? Я могу войти? – он прокашлялся еще раз, - я хотел бы принести свои извинения… Джон смотрел на него, выглядывая из-за прикрывавшей его… хмм… нижней части Шерлока, с искренним любопытством, совершенно не чувствуя злости на человека, недавно пытавшегося его побить. Грег выглядел так, словно побили именно его. Проведенные им двое суток в одинокой холостяцкой квартирке не добавили жизнерадостности к добивающим его угрызениям совести. Посмотреть прямо на Джона он так и не решился. - Инспектор, проходите, давайте знакомиться заново. Джон все же выбрался из-за Шерлока и протянул для пожатия свою маленькую, крепкую ладонь… … Оказалось… …вино у Грега оказалось очень вкусное, но сладкие булочки не слишком удачная для него закуска…, а инспектор знает бездну очень смешных анекдотов… …Джон неплохо разбирается в спорте и смеется так заразительно, что у Шерлока сводит челюсти от желания присоединиться… но он только фыркает и ухает, будто филин… …запеченный в сухарях кролик от миссис Хадсон отлично подошел к коллекционному вину Майкрофта, подаренному еще на Рождество, да так и оставшемуся нераспечатанным из-за нашумевшего тогда дела о похищении трех банкиров… …Шерлок знает несколько шотландских песен, которые фальшиво, но с большим чувством пели дуэтом Лестрейд с Джоном, правда на разный мотив под его скрипку… …миссис Хадсон знает секреты всех своих соседей и постоянно пытается пересказать их в лицах доверительным шепотом, прикрывая рот маленькой ладошкой… …с Грегом так легко перейти на «ты», что это делает даже пожилая леди, включив и его в список «своих мальчиков»… впрочем, как и Джона… …Шерлоку все сложнее контролировать логические цепочки своего мозга из-за быстрых, обжигающих взглядов синих, блестящих глаз, от которых внутри все мгновенно покрывается колючим, болезненным инеем… Но ни милая, сентиментальная дама… ни простой бета из Скотланд-Ярда и понятия не имели, что в теплой, маленькой гостиной они попали в самый эпицентр ужасающего электромагнитного шторма, разыгравшегося между полюсами двух сверхтяжелых масс, притяжение между которыми рвало в клочья и пространство и время, то ускоряя его со сверхскоростей, то останавливая вовсе… заставляя неистово беситься мозговые синапсы и эмоциональные директивы в беспощадной войне на всех фронтах с моральными принципами, здравым смыслом и доводами совести одновременно. …нет, нет, нет… шептали губы. Нет, этого нет, так не бывает… кто-то берет тебя на руки и ты уже готов отдать ему всего себя? Чушь… бред… …нет, нет, нет… стучит в искалеченном мозгу… это дефект… рудимент… тебе это не нужно… не рацонально… диктат плоти… чушь… бред… Даже его имя звучит так странно. Сделай ударение на первый слог… Шееерлок… шелест ночного сада, привкус мяты и какао на опаленных его именем губах… А если на второй… Шерло’к… тугой, влажный звук упавшего в пруд камешка, мгновенно проглоченного темной глубиной… секрет… загадка, укрытая в сумерках… Джооон… Джон. Так одинаково и так различно… тихий зов, словно эхо, падающее с откоса в долину… или басовитый, несмолкающий гул медного гонга. Джонннн… восхитительно… К полуночи время оказалось растянутым на века… комната вдруг показалась чересчур тесной для четверых, руки стремились к почти нескромным прикосновениям, хмель и феромоны срывали последние предохранительные клапаны. Сигнал входящего звонка с каминной полки прозвучал воистину гласом Господним… Шерлок нажал на кнопку, подтверждая соединение, выслушал что-то, привычно заледенев точеными скулами. Незримый абонент ответа, очевидно, не ждал, потому как, не произнеся ни слова, застывший струной детектив опустил отключившийся телефон в карман брюк и смотрел на Джона… и только на него. - Тело Ника Уотсона исчезло из судебного морга.