Одна маленькая проблема

Двенадцать часов назад. Джон любил это дождливое небо с его вечным обещанием пепельных, разорванных на сизые перья облаков. И даже когда нескончаемая водяная взвесь переставала сыпать из небесной кладовой, пропитавшая воздух влага липла к скользящим в нем человекам, пропитывая их кожу и одежду почти насквозь. Человеки недовольно раскрывали тучные зонты, раздраженно поднимали воротники, зябко ежились и бежали, бежали, бежали… А Джону дождь нравился… Сырой, свежий от ночного ливня воздух окутывает его ласковыми объятиями, его легким дышится свободнее, легче, и ему тоже хочется бежать. Но не прочь, прятаться в ненасытный зев метро или за стеклянные пологи ароматных кофеен. Он чувствует себя внезапно амнистированным арестантом, отвыкшим от свободы, от дождя и ветра в сумерках уютной, теплой камеры… В принципе, так оно и было. Его обычным маршрутом в последнее время, почти с тех пор, как он оставил работу после замужества, был дом-супермаркет-автоматическая прачечная. Даже их общие счета, и те Ник оплачивал сам. Конечно же… Никто не собирался его держать взаперти. Были в их совместной бытности и тот чудесный, старейший в Лондоне, кондитерский магазин Fortnum&Mason, где Джон слопал больше дюжины разнообразных сладостей и Ник с удовольствием слизывал шоколадную глазурь с его губ, и уютные обнимашки в стеклянной фасолине Лондонского Глаза*, и кормежка вечно голодных уток в Сент-Джеймс парке… Но из двух постсвадебных путешествий Марокко понравилось ему меньше, чем бескрайние зеленые холмы Шотландии, полные сочной густой травы и древних, замшелых развалин, от которых осталось мало что вразумительного кроме груды изъеденных ветрами камней и путанных преданий… И птица, вдруг тоскливо и безумно закричавшая над его головой, и небольшое стадо кучерявых овец, равнодушно щиплющих ту самую зелень на пологом склоне, и вроде бы дремлющие от них поодаль пастушьи собаки, готовые в любой момент сорваться с места, чтоб вернуть отбившихся или зазевавшихся в лоно семьи… все шептало: «покой, свобода»… А Марокко… Жаркое, пестрое, как цветной калейдоскоп, торжище, невыносимое в полдень от давящей, удушающей жары и повисшей восточной органзой пыли, сквозь которую даже солнечный свет проливался неровными, ломкими струями. Ночной же полумрак наполняли колеблющиеся отблески от бесчисленных масляных ламп и ароматических свечей, и сливающиеся в многоголосый, не смолкающий гул тысячи голосов на всех языках мира… Странные люди… странные вещи… странные обычаи, что родились на перекрестке разных культур и вероисповеданий… И так случилось, что самый веселый, легкий секс был у них именно там, в Марракеше, когда неосмотрительно накурившись на пару кальяна в крошечной кофейне в районе Бен Салах… Джон кстати, вообще курил впервые… как они добрались до отеля осталось загадкой и по сей день… Но всю чертову ночь Ник трахал его, как ненормальный, при этом трогательно и заботливо спрашивая «тебе не больно, детка?»… А Джон хохотал как ненормальный, толкаясь навстречу его горячей плоти, умирая от удовольствия и смешливых колик… Наполненный теплыми, почти забытыми воспоминаниями из совсем другой жизни, Джон покинул станцию подземки и вынырнул на поверхность всего в двух шагах от Грин-парка. До издательства «Sity A.M.», расположенного на четвертом этаже серого монументального здания на Queen Street, ему и надо было, что пересечь шумную Пикадилли и пройти всего полквартала. Но город наполнил его своей бурлящей, пенящейся энергией, будто пузырьки бутылку содовой от мятной конфеты, и он не смог отказать себе в удовольствии пройтись пешком вдоль зеленой границы прекрасного парка, жмурясь от удовольствия послушать влажный ворчливый шелест его листвы. Машина, притормозившая возле него в паре шагов, далеко не новый низенький Фиат с датскими номерами, вовсе не насторожил его еще вчера наполненное сомнениями сознание. Пассажир с заднего сиденья, близоруко щуря глаза за узенькими в стальной оправе очками, помахал слегка помятой картой Лондона, что-то спрашивая на непонятном, смешном языке. Джон пригнулся, заглянув в полутемный салон, опустил взгляд туда, куда на потертой бумаге загорелый палец что-то силился ему показать… Рука, появившаяся со спины, резким толчком пригнувшая ему голову, впихнула неустойчивое тело внутрь, где оказавшиеся такими сильными руки втянули Джона на узкое заднее сиденье. Джон не смог закричать, потому что сделать это, прижимаясь подбородком к груди, оказалось совершенно невозможно… Крупный, широкоплечий мужчина, засунувший его в машину быстро последовал за ним. Под его весом старенькие пружины вытертого кресла жалобно скрипнули. Хлопнула дверь и машина сорвалась с места. Никто из прохожих даже не повернул головы, ничего не случилось… Джон начал вырываться на пятой секунде. Вывернуть запястья из стиснувших их с обеих сторон рук при всем его желании он не мог, кожа горела, стертая до багровых ссадин, еще одна сильная рука перехватила его выгнувшееся тело поперек живота, возвращая на место. Освободившаяся голова моментально распахнула рот, успев издать всего лишь один крик, после чего скрученная в тугой жгут ткань впилась поперек рта, раздирая ему губы. Крепко завязанная на затылке, она лишила Джона возможности, как звать на помощь, так и говорить, но он был почти ей благодарен, потому, что иначе было бы слышно, как громко стучат у него зубы в оглушительном приступе паники. На голову накинули черный, совершенно непроницаемый мешок, но, ни плотная тряпка, ни кляп в пересохшем рту, не мешали терпкому, мускусному запаху забить его ноздри. От его переизбытка в тесном салоне Джона начало тошнить, он задергался еще отчаяннее, завыл, застонал, теряя над собой контроль… Все трое его похитителей, и водитель, и пара конвоиров, были альфами. Зрелыми, чующими его страх, его беспомощность, его грядущее возбуждение… Зажавшие омегу горячие, жаждущие тела воспринимали каждый его вдох, каждую вибрацию, каждое биение пульса в его взбесившихся венах. Наверняка, им были даны строгие распоряжения на его счет. И удерживающие Джона руки вроде бы не посягали на интим… но он не мог не почувствовать на своем колене легкого касания пальцев, как бы случайно его задевших… а потом те же пальцы, конечно же случайно, оставили свою невидимую, но вполне ощутимую метку на бедре чуть выше… а когда новое прикосновение обожгло кожу уже почти возле паха, Джон запрокинул голову и вновь бешено забился, давясь полузадушенным криком… Очевидно именно в этот миг они въехали в туннель, где после минутной остановки его перетащили в другую, гораздо более просторную и комфортную машину… Гул дороги, до того времени проникавший внутрь, стих, его заменило тихое урчание мотора. Мягкая кожа сидения дала столько комфорта, что это было даже лишним в нынешней ситуации. Система климат-контроля справлялась превосходно, воздух был свежим и перестал кружить голову избытком тестостерона на квадратный дюйм. И лапать на этот раз его даже не пытались… … Его сначала прикрутили к стулу. Запястья примотали скотчем к широким подлокотникам, а щиколотки - к круглым толстым ножкам. Когда с головы, наконец, сдернули мешок, волосы у Джона уже слиплись от пота, а соленые горячие струйки стекали по вискам, уползая за воротник. В пересохшем рту язык распух и прилип к измочаленному жгуту, углы губ горели, но это были просто пустяки по сравнению с болезненно пульсирующим от страха узлом в животе. Джон лихорадочно завертел головой, оглядываясь вокруг. Помещение, очень похожее на какую-то контору небольшого предприятия. Большое, в полстены окно, забранное узкими горизонтальными жалюзи, письменный стол возле стены, заваленный бумагами, блестящий хромированный стеллаж, уставленный одинаковыми коробками до самого потолка, небольшой кожаный диванчик в углу, раздвижная лампа над ним. Но чисто, даже бетонный пол под ногами тщательно вымыт… просторно… лежащий на нем человек не заденет ни одного предмета, даже если будет сопротивляться… Под ложечкой противно засосало, пах потянуло от предвкушения… Будь ты проклят, Джон Уотсон… Охрана недвижимыми статуями все еще торчала возле двери, всем своим видом показывая, что до Джона им нет никакого дела, и их каменные морды не дрогнули даже тогда, когда он шумно втянув носом воздух, сглотнул, дернув кадыком, и демонстративно покачал коленями. И тут же дверь распахнулась, и в комнату, словно эсминец в гавань, вплыл ОН. Если кто-то и представляет супер-альфу накаченной громадиной, с плотоядной ухмылкой и тупой башкой, то это была совершенно не та сказка… Мелкий, скорее даже щуплый индивид, с гладко зачесанными темными, лаково блестящими волосами, с опасными, непроницаемо-черными глазами и кривой улыбкой на припухлых, почти юношеских губах. Очень плотоядной улыбкой. Красивое, с тонкими чертами лицо, резко вычерченные виски, густые длинные ресницы, мягкими полукружиями возлегшие на нижние веки, когда он смотрит себе под ноги. Его вполне можно было бы принять за омегу, избалованную, капризную, с чувственным, жадным ртом и гибким, похотливым телом… Если б не хищная, звериная походка… Если б не волевые, без единой тени мягкости глаза… Если б от него не несло самцом за милю, как и деньгами от его идеального костюма… Костюм, кстати, тут же окончил свою дорогостоящую карьеру сразу после того, как его хозяин беспечно сунул руки в карманы брюк. Для демонстрации пренебрежения к финансовой стороне, проще было бы прикурить от тысячедолларовой банкноты. Приблизившись на расстояние шага, красавчик радостно осклабился и, выдернув из кармана правую руку, щелкнул пальцами. Один из каменных столбов отмер и с готовностью моргнул. - Кляп снять и вон отсюда. Голос у него был высокий, с мягким акцентом. - Ну что, детка, привет! – босс присел на корточки, прямо перед Джоном, наблюдая, как тому освобождают рот. Джон бессознательно обводит языком сухие губы, не понимая, как двусмысленно это смотрится со стороны… Супер-босс поднялся и присел на край письменно стола. - Давай знакомиться, Джон… Меня зовут Джеймс Мориарти, но ты можешь звать меня просто Джим… - его сумасшедше-веселые глаза пошарили у Джона под рубашкой, споткнулись о брючный ремень и скользнули в штаны. – А у Ника губа не дура… Я оценил. Ты и правда не похож на этих жеманных потрахушек. Может, мне тебя оставить себе? Как бонус? Джон молчал, не потому, что ему нечего было ответить. Он боялся раскрыть рот, потому что мог начать умолять поиметь его со всей жестокостью… От этого мужчины исходили такие волны желания, что слабое омежье естество уже было готово стелиться и лизать руки, униженно повизгивая от счастья… И почему такого он не чувствовал с Шерлоком?.. Единственная мысль о соседе… или все-таки не совсем соседе… подняла в его голове такую бурю злости, что скулы свело, как от элетроразряда. Омега заткнулась, пристыжено спрятав глаза… Джеймс понял эту короткую пантомиму не совсем правильно и удовлетворенно хмыкнул. - Ну, ладно, интимом мы займемся чуть позже… Короткий, насмешливый взгляд… - А сейчас я кое-что тебе расскажу про нашего дорогого Ника… Видишь, я не спрашиваю о нем. Я расскажу все сам, мой маленький… Успокойся, никто тебя тут обижать не собирается. Хищный, жадный оскал безупречно-белых зубов… У Джона сердце очень больно бьется о ребра, мешая дышать. У Джона вся кровь собралась в животе и застыла ледяной глыбой. У Джона кружится голова, и он рад, что привязан. На пол не хотелось. У Джона не мигают глаза, потому что Джеймс подошел на расстояние одного вдоха. У Джона затекла шея. Мориарти запустил пальцы ему в волосы, оттянув назад голову. Джон ненавидит Мориарти. Джон ненавидит Шерлока. Джон ненавидит себя. - Ник продал мне одну вещь и уже получил за это определенную и, уверяю тебя, крайне неприличную сумму… Но по причине, известной и тебе… Джон, оплаченный товар так и остался для меня недоступен. Ты понимаешь, о чем я? Джон снова промолчал, и Мориарти, сжав пальцы в кулак, больно дернул его за волосы. Джон зашипел и зажмурился. - Не слышу! Советую отвечать, когда Я задаю вопросы! Извернувшись, Джон яростно щелкнул зубами, и Джеймс едва успел отдернуть руку. На занесенный кулак Джон смотрел почти с удовольствием… Но Мориарти вдруг передумал и довольно улыбнулся, пожимая узкими плечиками. - Я омег не бью… Если они меня об этом не попросят сами… Для вас у меня другие методы, сладенький. Джона передернуло. Если б он мог, он отполз бы вместе со стулом. Альфа нежно прочертил на его щеке длинную, от виска до подбородка линию, спустился к воротнику и подцепил одной фалангой его край, забираясь в теплое нутро между ключиц… Джона снова тряхнуло, и он попытался свести колени. Неудачно. - Мммм… - Джеймс интимно ткнулся носом ему в шею за ухом, втягивая густой, почти осязаемый запах. Лизнул соленую, раскаленную кожу. – А Шерлок знает? Джон перестал дышать, поняв наконец, почему он не чувствовал ЭТОГО рядом с Холмсом-младшим. Шерлок никогда не принуждал его ощущать себя исключительно сексуальным объектом. Он видел в нем человека… принимал это и позволял Джону решить самому, кем он хочет для него быть. И из-за этого Джон-омега совершенно упустил из виду одно приближающееся событие, одну свою маленькую проблему, которая и проблемой-то не была, когда рядом находился его муж, ныне покойный Ник Уотсон… - Не знает… - с наслаждение выдохнул Джеймс Джону прямо в губы. – Ты не против, если это будет нашей общей тайной? Нашим маленьким секретом? Он отстранился так резко, что Джона качнуло вперед. - А теперь о деле. – Джеймс подтянул к себе стул и сел верхом, - Все, что я знаю о системе хранения интересующей меня информации, уже принадлежащей мне, между прочим, так это то, что надо зайти на какой-то сайт и ввести двадцатизначный код. Двадцатизначный! Можешь себе такое представить?.. Джон отрицательно покачал головой, впрочем, вопрос наверняка был риторическим. - Я не знаю, что это, - Джеймс говорил быстрой скороговоркой, улыбаясь одними губами, - возможно, фраза, возможно, просто набор символов… Мои люди обыскали все, что было возможно: квартира, вещи, тело… Ничего… Как-то раз на предложение продать этот пароль за семизначную сумму, твой муженек заявил, что мне этого пароля не видать, и он скорее отдаст его тебе… А если я хочу заполучить его, что мне придется как следует пошевелить извилинами… Он так и сказал: «Это просто, как дважды два, Джеймс…» Значит, разгадка до сих пор где-то существует, вот только времени почти не осталось. Информация стареет, как и люди, и совсем скоро вполне может бесполезной. И вот в чем я совершенно уверен, именно ты, мой дорогой Джон, поможешь мне ее достать. - Я не… - всполошено вскинулся Джон, но Мориарти сложил губы дудочкой и послал ему воздушный поцелуй. - Шшшш… Тихо, малыш, тихо… Я же не сказал, что искать ее будешь ты. Вовсе нет! Для этого у нас есть свой домашний гений. Как считаешь, Шерлоку по зубам моя задачка? - Он не станет тебе помогать, - тихо огрызнулся Джон, опуская голову. Разговор ступил на скользкую почву. - Конечно, нет. – Джеймс усмехнулся, - он будет помогать тебе. И, кроме того, ты же не думаешь, что его братец поселил тебя в ТОМ доме просто так, по доброте душевной? И что его не интересует то же, что и меня? Только в отличии от нашего мистера Добропорядочность я своих мотивов не прячу под маской благотворительности. Джеймс резко поднялся, отшвырнув стул и даже не озаботившись убедиться, что тот ни в кого не попал. Он зашел Джону за спину и опустил ему ладони на плечи. Джон сжался, покрываясь липким потом. Тонкие пальчики нежно поглаживали и шею, и влажные ключицы, и нервно проступившие позвонки, неторопливо зарылись в короткие волосы, просеивая их между фаланг… - Шерлок тебя не тронул, - жаркий шепоток опалил затылок, пальцы впились, как клещи, причиняя боль. – Почему? Как считаешь? Ведь он мог… Ох, как еще мог… Не представляешь, сколько любовников у него было! И до сих пор он все еще один. И как полагаешь, что ему действительно от тебя надо, если его не интересует чудный, восхитительный секс с омегой… А я не сомневаюсь, что трахать тебя просто умопомрачительно… думаю, стоит попробовать… как-нибудь… нда… Так о чем я? Ах, да! Шерлок! Милый, умный засранец… Что ж, если до сих пор у него не нашлось стимула подстегнуть его интеллект, полагаю, я ускорю процесс, если оставлю на тебе несколько памятных… воспоминаний. Сувениров! О… тебя не расстроит, если я не буду делать этого лично? Нет, я очень… крайне подробно… хотел бы проверить мои предположения на твой счет… Но ты же понимаешь, что это не совсем то место и не совсем то время для подобных… слабостей. Потом… - гладкая ладонь соскользнула на горло, надавила на подбородок, заставляя запрокинуть голову, большой палец обвел сухой контур губ. Джон, хмелея от гремучей смеси ненависти и вожделения приоткрыл рот, впуская его внутрь, прикусывая холеный ноготок меж зубов, достаточно легко, чтоб не ранить, но достаточно больно, чтобы Джиму понравилось… - Умница… - мятные губы все же не удержались от соблазна втянуть мочку его уха. – Ты ведь давно не девственник, Джонни. Прекрати эту глупую борьбу со своей природой. Ты знаешь, каково ЭТО… Хочешь, ох, как ты хочешь… Зачем тебе эта гениальная ледышка? Он даже не представляет, какой ты внутри… Джеймс на миг замолчал, застыв в аллегорической композиции, склоненный над запрокинутым, обращенным к нему лицом. А потом резко убрал руки, выдохнул и провел ладонью по глазам, словно стирая невыносимое наваждение. - Смайла и Донни ко мне, - крайне деловито проговорил он в трубку телефона. Дверь тут же распахнулась и зашла прежняя пара здоровяков. - Он ваш, мальчики. Но не трогать. Слышали, что я сказал? – выходя он накрутил на маленький кулак галстук одного их них и дернул так, что бычья шея согнулась, как автомобильная рессора. – Не трогать! Веселитесь, как хотите, но если что… - он бросил на равнодушно застывшего Джона нечитаемый взгляд, - яйца оторву. Не рассчитывайте обойтись только дыркой в башке... - Все ясно, босс, - пробасил второй, неторопливо стягивая с плеч пиджак и расстегивая ремни кобуры… - Три дня, Джон. Потом… - Джеймс сокрушенно вздохнул, словно ему было действительно жаль. – Потом тебе станет не до этого… Дверь захлопнулась. Джон плыл… --------------------------------------------------------- *Лондонский Глаз (London Eye) — одно из крупнейших колёс обозрения в мире, расположенное в лондонском районе Ламбет на южном берегу Темзы.