Нещадное время.

Глава 4. Новопришедшие. Мне снилась пустота - густая, тянущаяся во весь сон, занимающая сознание и вяжущая по окончанию. Затем странные звуки не от мира сего, освещающие пустоту вспышки разных огоньков и много запахов. Я понимала, что это сон и это невозможно. Понимала и медленно сходила с ума. Это было страшно и свободно. Голова была лёгкой. Посторонние звуки растворяли охватывающие меня руки сноведения. Какой-то шум и галдёж со стороны закрытой форточки внушительно давили на виски. Тусклый серый и безумно холодный свет разрывает веки. Котелок тяжелеет от недосыпа и внезапного пробуждения. Тут дверь в мою обитель с треском вырывается из петель. Округлившимися глазами оглядываю ввалившегося ко мне немца, который тяжело дыша, силится что-то мне сообщить: - Т-та…т-там… - Ты ошалел что ли, фриц ненормальный?! Какого рожна припёрся? Жить надоело?! – ору я, прикрываясь колючим одеялом. Тот, поняв лишь «фриц», всё равно твердит своё заикающееся «Т-там» и кивает в сторону улицы. – Что «Т-там»?! – дразню я и на подкосившихся ногах подхожу к окну. Ох, лучше бы я этого не делала. Перед глазами предстала жестокая и безжалостная драка. Больше сорока мальчишек участвуют в бессмысленном и жутком побоище. Десятка два пацанов уже переодеты в школьную альпийскую униформу – ботинки с толстыми шерстяными носками, теплые маскировочные штаны, свитера, ветровки... Некоторые пока в том, в чём были арестованы и привезены, а десяток парнишек вообще только выскочили из бани – мокрые, со слипшимися волосами и в мыльной пене: кто в трусах, кто и просто голышом. Двенадцать взрослых, довольно развитых физически энкаведешных мужиков, мастеров спорта СССР альпинистов, горнолыжников, снайперов, специалистов рукопашного боя расшвыривают ребят по всему спортгородку школы, но прекратить этот кошмар им никак не удается! - Т-там… - Да поняла я! – гаркнула на него, - уймись и пошёл вон! – Но тот так и остался стоять. Познания мои в немецком не были особо развитыми, однако кинуть пару фраз в состоянии. - Так.… Ну, как у вас там говорят-то… Raus hier (Убирайся отсюда)! – и только тут он выскочил вон. Я стремительно надела длинную ветровку, штаны, на ветровку белый халат и выскочила вон из помещения. Хрипы, стоны, крики, глухие удары, мат, визг новопришедших заглушают крики взрослых, которым в этой свалке тоже достается, несмотря на всю их профессиональную выучку. Но были и те, кто не участвовал во всей этой кутерьме и мне они виделись отчетливо, независимо от серости снега, что так больно резала по глазам. Их только пятеро – два пленных немца, преподаватели горновзрывного дела, и два парня различные в росте. Их через окно раздачи склада железной ручищей держит за капюшон ветровки пожилой квадратный кладовщик Паша. Стараясь не попасть в кучу мордобоя, метнулась к той «могучей кучке». Уже на подходе к ним я услышала отрывки фраз. – Ох, жаль, мне отсюда не выйти! – в бессилии рычит Паша. – Оружия на складе – завались... А ты стой, сукин кот, не рыпайся! – Стою же, отпусти, хрен моржовый! – огрызается парень повыше с повязкой на голове. – Вот этот же «хрен» тебе и в грызло! – отвечает ему кладовщик и для удобства наматывает капюшон парня на руку. – Дядь Паш, помочь? – запыхавшись, спросила я, подскочив к троице. Глаза у всех готовы были выпасть из орбит. - Опа-па, не знал, что тут и девки будут. Во, бля, подфартило! – присвистнул парень явно старше своего товарища. Чумазый и русоволосый с довольно симпатичным, хоть и угловатым лицом. В руках у него лыжная палка со стальным наконечником. Он держит эту палку, как копье, готовый в любую секунду отразить нападение. – А чего это тут девка-то? с нами что ль «долг» отдавать? - Какой ещё долг? – не поняла я. - У-у-у… понятно, точно не с нами. – Протянул парень не переставая улыбаться. – Ах, ножичек бы мне! Ах, перышко бы мне сейчас в руки!!! – стонет из-за спины своего говорливого товарища воинственный мальчик поменьше. Лицо старшего меняется, он поворачивается к нему, вжимает того в стену склада и говорит: – Тебе ещё одна мокруха нужна, засранец?! Стой и не дергайся, как свинья на веревке! Их толковище нас пока не касается, понял?! Тут я поворачиваю голову, осматриваясь. Сразу бросаются в глаза кровь, ссадины и раны на разгорячённых телах. Несколько парней уже залиты кровью. У кого-то из тренеров рассечена бровь. От наблюдений отрывает дерганье за мою уже изрядно растрепанную косу. Сердито сдвинув брови, поворачиваюсь обратно. Русоволосый игриво улыбается. - Тебя как зовут-то? Я Кот, этот горе-вояка Тяпка. - Кончай болтать, котяра! Машка, тебе в корпусе надо было быть, чего выскочила?! – прикрикнул дядя Паша, крепче вцепляясь в парней. Я и рта не успела раскрыть, как мимо пробегающий мужчина приземлился рядом с моими ногами. Переводчик, сплевывая сукровицу, кричит по-немецки своим подопечным взрывникам из соединения «Эдельвейс»: – Чего стоите?! Не видите, что творится?! Помогайте!!! Немцы беспомощно разводят руками: – Нам нельзя... Мы – пленные!.. – Можно! Сейчас мы в одной команде... Это же бандиты, сволочи! Я разрешаю!!! Вперед! – кричит переводчик, расшвыривая озверевших пацанов. – Ах, так?! – обрадовано говорит второй немец. – Прекрасно! – Оба бросаются на помощь взрослым русским. Но вот какого-то пацана зашибли слишком сильно, и он упал без сознания. Кто-то из тренеров истошно кричит: – Доктора!!! Доктор! Мать вашу, где вы там?! – Мне пора, - кидаю я и убегаю в сторону зова. Дядя Паша прокричал волнительное: «Осторожней там!» и вернулся к Котьке и Тяпе, а Кот как-то неоднозначно продолжал смотреть вслед. По дороге я чуть не получила по лицу от нескольких разъярённых «школьников» вошедших в кураж, однако всё же добежала до места. Откуда не возьмись, выбежал какой-то мужчина в белом халате со стетоскопом на шее. И уж тот в отличие от меня таки получает от кого-то из пацанов прямо в глаз! Затем он хватает обидчика одной рукой за штаны, другой за шиворот и отбрасывает в кучу дерущихся. А я тут же склонилась над парнем, потерявшим сознание. Из штабного домика выскакивают радист с наушниками на голове и полковник Вишневецкий. – Пошёл! – приказывает радисту полковник, а сам исчезает в домике, но тут же появляется на пороге с тем самым немцем, что вломился ко мне с утра пораньше. Он задирает ствол автомата вверх и дает длинную очередь в солнечное утреннее небо. Горы устрашающе и многократно повторяют громовой звук автоматной очереди, заставляя некоторых, видимо по-привычке упасть лицом вниз. Драка прекращается. Все замирают. Но вот, из-за поворота, на территорию школы, надсадно воя перегревшимся двигателем, с трудом въезжает белый фургон с новой партией таких же «сволочей». Мои глаза округляются. «Ещё смертники?!» - ужаснулась я, возводя глаза к небу. *** Перед штабным домиком выстроены в две шеренги полсотни ребят. Все грязные и взъерошенные. Кто-то уже переодет в униформу, многие ещё не успели её получить, и стоят в гражданско-тюремном тряпье, а некоторые – кто выскочили из бани, чтобы принять участие в потасовке – в одних трусах или совсем голые, стыдливо прикрываясь руками. Напротив них, утираясь от пота и крови, стоят, сгруппировавшись у входа в штаб, НКВД-шники в спортивной форме. Вишневецкий со ступенек с автоматом в руке заорал так, чтобы собравшимся всё было слышно: – Затеять драку из-за шайки горячей воды или потому, что кто-то пролез без очереди получить обмундирование, – полный идиотизм! Мы рассчитывали набрать отчаянно смелых парней, а получили безмозглых сявок и дешёвок, которых нужно было бы ещё внизу перестрелять, а не тащить сюда в горы! И в следующий раз... – Виноват, Антон Вячеславович... – прервал Вишневецкого новопришедший доктор в белом халате, испачканном кровью. – Я мог бы этого мудака отнести в медпункт? – Парень, который валялся без сознания, стал приходить в себя. – Носилки нужны? – Не смешите. – Доктор поднял «мудака» на руки и понес его в медпункт. Я решила остаться, не смотря на то, что подполковник ни единожды кидал на меня соответствующие взгляды из серии «вали от сюда». – Так вот, – продолжил Вишневецкий, – в следующий раз зачинщиков... – ...исключат из школы!!! – дурашливо прокричал кто-то из толпы «младших», и весь строй весело захохотал. – Правильно, – подтвердил Вишневецкий. – Зачинщиков исключат из школы, спустят вниз в город и там расстреляют. – Кончай парашу гнать! – раздался другой голос из строя. – Нас по закону даже судить нельзя – мы малолетки! – Судить нельзя, – подтвердил Вишневецкий. – А шлёпнуть – запросто. Чтоб ты потом никому не похвастал, что был в этой школе. Расписку помнишь? – Строй недоверчиво и подавленно молчал. – Всем привести себя в порядок. Разойдись! Многие из толпы убежали в баню домываться, непереодетые – к складу за обмундированием. Занимаясь обходом и оказанием, какой-никакой помощи уже по пути в медпункт, я стала свидетелем такой картины. Один из ребят, пробегая мимо Кота и Тяпы, на ходу крикнул: – Что, Художник херов, перетрухал или ссучился?! – Парень-Тяпа мгновенно подставил бегущему ногу, и тот полетел кувырком с криком:  Суки рваные! Падлой буду, пришью обоих!!! Реакция парня показалась мне настолько смешной, что я прыснула смешком. Это заметил Тяпа и, возведя на меня глаза, улыбнулся светлой и детской улыбкой. Почему-то в этот момент, я почувствовала себя старухой, но все же ответила мальчику робким поднятием уголков губ вверх. Кот помахал мне рукой и, окликнув Тяпу, прошёл за формой. Я двинулась дальше. У фургона «Казплодовощторг» я услышала, как шофёры прощались с полковником Вишневецким. – Всё, Антон Вячеславович... Последняя партия. – И, слава Богу, – ухмыльнулся Вишневецкий. – «Вниз» никого спускать не будем, а, Антон Вячеславович? – Спустя паузу спросил конвойный. Тот подумал и равнодушно ответил: – Погодим. Ещё не вечер... Я почувствовала нервное дёрганье в районе левого глаза. Челюсти неприятно скрипнули от раздражения и злобы. Он не ценил жизнь. Ведь эти дети ещё ничего ему не сделали, чтобы так с ними обходиться! В этот момент, я окончательно возненавидела этого человека и, сорвавшись, побежала на место непосредственной работы.