По мотивам...

Если на год запереть психиатра в комнате с человеком, считающим себя Наполеоном, то кто выйдет оттуда — два нормальных человека или два Наполеона? C. Кинг, «Салемов удел»

      «Утро» того дня неслось вприпрыжку тем скорей, чем сильней становилось нетерпение Халастера.       На первых порах оно (нетерпение, то бишь) напоминало незримого надсмотрщика, который поглядывал из-за плеча, тем самым заставляя шевелиться немного быстрее.       Затем этот самый надсмотрщик обзавелся длиннющим хлыстом и принялся подгонять нас во время сборов. Причем нас всех, независимо от пола и расы. Зацепило и покойного Энсенрика: наблюдать меч, своим ходом продвигающийся к дверям, — занятие, сопровождаемое весьма своеобразными ощущениями.       Ну а после надсмотрщик исчез — распался на части, растворился в воздухе, чтобы с пылью и вонью древних пещер проникнуть в легкие, в голову, и уже оттуда управлять непослушными руками, ногами, чьими-то крыльями… В общем, к последней обители Халастера мы приближались спотыкаясь, хихикая и пошатываясь от разрывающей голову самоуверенности.       Неприятно это не было, да и эмоций не вызывало. Уже.       Естественно, что о более-менее трезвой оценке ситуации даже речь не шла. Натирра продержалась дольше всех — в терпении и выдержке ей не было равных. Именно дроу, отчаявшись дождаться реакции со стороны спутников, первой вызвала некое… существо. Пожалуй, его можно было бы обозвать пауком: шесть высоких, неожиданно мощных ножек, прочное, но гибкое серое тело и количество глаз, вдвое превышающее принятый паучий стандарт. Понятия не имею, откуда выбралась эта зверюшка, но, все же здорово, что она была на нашей стороне.       Томми, спохватившись, откуда-то вытянул Тень — от его силуэта, разрастаясь ввысь и вширь, отделился ком сгущенной темноты; в районе головы поблескивали два светлых пятнышка. Я так и не решилась ничего призвать: концентрация ни к дьяволу, фамильяр — и тот отказался явиться. Скотина каркающая. Дикен даже стараться не стал — лишь поплотнее пристегнул рюкзак и, на подходе, прокашлялся.       Двери в темницу великого мага открыли слаженным пинком.              Нас не ждали, что странно.       Под дверями не оказалось магических растяжек, над дверной скобой — призванного прямиков с Планов монстра или, на худой конец, таза с плохо разведенной известью. Даже часовых на входе — и тех не было. Встретили нашу компанию поистине картинными поворотами ушастых голов и, перво-наперво, растерянным молчанием. Ну, до того момента, когда с мест поднялась стража, конечно. Потом было громко.       Быть может, всему виной интереснейшая, но прерванная на полуслове процедура допроса Халастера? Наверняка. Но, думаю, начать все же следует с залы — ибо не сказать хоть пары слов о месте, в котором мы очутились, значит не сказать вообще ничего.       Зала не была огромной, нет. Та же комната формианов, матку которых пришлось извлекать из оков с боем, казалась больше в разы. Но само ощущение места давило на виски и нервы — ощущение глухого вакуума, полутьмы, в которой терялись звуки, а цвета казались размытыми из-за зависшей в воздухе пыли.       Более-менее светло было только в центре — за каменными возвышенностями, там, где находился… э, ладно, назовем это заготовкой для портала: столб энергии, терявшийся где-то под высоченным потолком, столб пустой и ни к чему не привязанный. Пространство искривляли так и сяк, но ничего толкового из этого не вышло. То ли непосредственный хозяин помещения постарался, то ли дроу чего-то там недопоняли.       Да и не мудрено. Пронизанный магией воздух буквально звенел от напряжения, крупные кристаллы чего-то искрящегося оседали на полу и чуть подрагивающих стенах. Наступать на них не хотелось — ни нам, ни занявшим Подгорье эльфам; только Халастер, по-видимому, мог спокойно прикасаться к ним. Но не прикасался — по понятным обстоятельствам.       К вопросу о Черном плаще.       Халастер — фигура, заключенная в треугольник из мерцающих камней, — держался молодцом ровно в той степени, в которой можно держаться, загинаясь от сильной боли. Уж на нее-то дроу не скупились — особенно та, что управляла всеми, кто был в зале. Процент навешанного на тело металла существенно уступал проценту неприкрытого тела, из-за чего эльфийка напоминала странный, отчаянно жестикулирующий доспех. Однако, стоит признать, голос ее гремел — гремел, отскакивая от каменных стен, и заполнял собой все пространство.       Бархатный, властный — взять и не подчиниться ему было очень и очень проблематично... поэтому никто особо не пытался. Все: лучники, что застыли на искусственного вида утесах, солдаты, окружавшие плененного Халастера, — даже мы, пристроившиеся в дверях! — слушали маленькую недовольную дроу со смесью страха и восхищения.       Я, прищурившись, какое-то время вглядывалась в магический вихрь фиолетового цвета — сгущаясь и разжижаясь, он перемещался вокруг камней, удерживающих Халастера. Верный знак, что магии, концентрированной, бешеной, в зале столько, что хоть топорище вешай. Ух. Дроган рассказывал о таком когда-то. Кажется, еще немного, и магия станет видна даже невооруженным глазом. Свет преломится, и…              Захрипев, Халастер упал, наградив всех присутствующих острой резью в коленных чашечках. Воздух стал жиже. Магическое поле больше не прикрывало группу из двух чересчур везучих приключенцев, одного кобольда и самой странной в мире дроу.       В общем, нас заметили.       И заметил. Да. Заметил.       Как бы описать то чувство, когда начинаешь кожей ощущать, что по тебе, гм, ползает чей-то взгляд? В самом прямом из всех существующих смыслов?..       Призванный Натиррой паучара обнаружил в своем панцире несколько болтов и бросился вперед, перебирая острыми лапами. Чуть позже от его ядовитых жвал не поздоровилось первому нападавшему: дроу вскрикнул, когда нечто мохнатое и разозленное вцепилось ему в лодыжку с намерением эту самую лодыжку оторвать. Лодыжку, защищенную, кстати, нехилой броней.       Не злить Натирру — это не будущее, вдруг что. Никогда. Не при каких обстоятельствах.       — Откуда этот?.. — спохватилась я, когда от дроу уже мало что осталось, а зверюжина, на манер тарана, двинулась дальше. Однако поздно. Натирра… ушла.       Выдох.       Не ушла. Исчезла на время, и теперь ее передвижение можно было отследить разве что по синеватому отсвету, не видимому простому взгляду и требующему хоть какой-то концентрации. В общем, во всей той кутерьме разглядеть «нашу» (о боги…) дроу было практически невозможно. Как, в принципе, и засечь остальных моих спутников: Томми слился с обстановкой — в тенях он чувствовал себя замечательно, — а Дикен пригнулся, сложил крылья и уже бочком-бочком продвигался к центру залы. К камням — главной, по словам Натирры, цели — и пленному магу.       Я же, закрытая относительно прочным щитом, торчала у входа, пошатывалась в такт магическому вихрю, и, отвлекая внимание играла роль подушечки для болтов. Надо-что-то-делать.       Пальцы сами собой легли на рукоять Энсенрикова меча. Я отдернула руку — нет. Освободим Халастера, выйдем из лабиринтов Подгорья, и эта штука мне больше не понадобится.       *Штука? Неблагодарная ты, магичка.*       Где-то далеко, на другом краю залы, запел Дикен. Его вопли раскатывались, как голос той дроу, — только много, много сильнее. А еще в них ясно прослеживалось что-то про «Обречены-ы-ы!!!».              Вот так все началось.       Мир, сжавшийся до размеров разноцветных вспышек. Туповатое «вперед» — импульс, вразнобой управляющий всеми конечностями. Три камня в роли якорей для забродившего сознания и две ледышки халастеровских глаз, смотрящих куда глубже, чем просто в душу.       Я не могу сказать, сколько дроу пали от моей руки, или кинжала Томми, или сапога Натирры. Мы просто делали то, что умели, не больше и не меньше. Кололи, уворачивались, чаровали, каким-то шестым чувством понимая, что дроу обречены — и все под неусыпным контролем фиолетового вихря.       Первый камень из трех разбил Дикен — уничтожил вязь из символов и, раскалив, одним прикосновением измельчил маячок до состояния крошки. Маленький, легкий, окруженный коконом из пламени, кобольд выглядел очень и очень… неуместно, вот. Тимофаррар был бы им доволен. Нужно б привет передать, когда вернусь. Если вернусь.       Второй маячок — на совести Энсенрика. Разбить камень с первой попытки не получилось, а на вторую не хватило времени — сзади подкралось нечто, напоминающее мокрицу. Только размером побольше. И с клыками, куда ж без них. Пульсар я швырнула не глядя — дело закончила Натирра. Проявившись на миг, она одобрительно кивнула; на панцире «мокрицы» расползлись первые трещины.       Третий камень прикончили сообща.       Пещера вздрогнула, фиолетовый вихрь взорвался, на полу начала распрямляться сгорбленная фигура. В общем-то, на этом самом месте можно и нужно поставить многоточие — но я бы предпочла пустить интермедией сцену про то, как верные лопатки мучительницы-дроу пытаются закопать хозяйку в каменный пол.              Халастер.       Живая легенда, отгрохавшая башню с нескончаемыми подземельями и в них же окончательно свихнувшаяся; безумец, которому хватило воображения перебить собственных учеников; цель моего путешествия, которое стоило жизни одной доброй эльфийке.       Как ни странно, ничего такого легендарного мне в присутствии Халастера не испытывалось. Да, рядом, на расстоянии пары локтей, поднималась на ноги легендарнейшая личность, и тьма-тьмущая историков сожрали б свои труды за одну беседу с ним — но спокойнее от этого не становилось. Облегчения, что вот теперь-то можно запихнуть Энсенрика в сумку и вернуться домой, тоже не было. Страшно было, вот что. Ибо первое, что сделал Халастер — уничтожил выживших дроу. Жестоко. Энсенриково «Дунул, плюнул — туши свет» лучше всего, наверно, описало бы ту ситуацию.       Они просто упали: кто молча, стиснув зубы, а кто с криком, пытаясь спастись; одни бросились к порталу, другие — к дверям. Но Халастер нашел всех. Пожалуй, это выглядело так, будто мышцы ушастых ополчились на их же кости со всеми вытекающими.       Глядя на корчащихся дроу, Подвисельник сплюнул. Его лицо сводила судорога — видимо, Томми тошнило. Отскочив, он оттащил подальше Дикена, который, казалось, даже дышать перестал. Натирра почтительно отступила на несколько шагов, не сводя глаз с рук мага, вся ее поза выдавала опасливое напряжение. Даже Энсенрик затаился — забился в самый дальний угол моего сознания и уже оттуда фонтанировал тревогой.       Мне пришлось остаться. Отойдешь тут, когда сапоги в самом буквальном смысле прикованы к полу… Не лучшее обращение со спасителями, между прочим.       А Халастер встал — высокий, пыльный и высохший, как мумия.       На легендарного себя он походил меньше всего: наверняка сказались дни в плену у темных эльфов. Стирая пяткой цепь магического круга, маг напоминал чьего-то старого-престарого дедулю, при общении с которым чувствуешь, как шарики и шестеренки в твоей голове начинают отплясывать что-то совсем уж дикое. Он был тощим и лысоватым — но волосам, что сохранились, могла бы позавидовать любая придворная дама. Ибо длинные и светлые. Может, спутанные чуток, не без этого. Изорванный хлам, что покрывал тело Черного плаща, придавал ему еще большее сходство с чьим-то свихнувшимся дедом. Да и пахло от него соответствующе.       Выдавали Халастера только глаза — таким взглядом, наверно, можно поджигать фитили. С расстояния. Пачками. Рассматривая меня, он, казалось, видел куда дальше — и Натирру, и Дикена с Подвисельником, и самые темные углы лабиринтов, и даже поверхность. Наконец маг, сморщив нос, отвернулся — мои колени подкосились, и я еле устояла на ногах. Никогда еще меч Энсенрика не был таким тяжелым…       Халастер переключил свое внимание на дроу, которая мучила его некоторое время назад. Что-то буркнув себе под нос, он наклонился и пнул женщину по ребрам — та предсказуемо не шелохнулась. Лишь из уголка ее губ потянулась струйка крови пополам со слюной.       Полюбовавшись на дело ног своих, Халастер удовлетворенно крякнул и разогнулся. Чихнул. (Подгорье, как счастливая собака, подстроилось под своего создателя, и чих вышел поистине громоподобным.) Вновь посмотрел на меня, скорчив лицо в гримасе.       И заговорил.       Стихами.       — Так это, — замолчав, старик будто бы сбился, но после продолжил говорить, — не тебя я ожидал увидеть. Хоть освобожден твоей рукой, не хотел бы тебя я обидеть...       Он просто подбирал слова. Слова! Всего-то.       *Уноси отсюда ноги. Уноси, слышишь?! Псих, говорящий в рифму, во сто крат хуже обычного!*       Возможно, пару недель спустя, отлежавшись и отоспавшись, я бы сумела прочувствовать всю торжественность момента. А пока, от усталости и страха, не иначе, мне было трудно совладать с голосом. И с головой.       Дикен, зарисовывай.       — Вы… э… ждали кого-то другого?       За моей спиной Натирра спрятала вскрик за кашлем. Подбородок Халастера задрожал, маг уже хотел было открыть рот… и тут все стало на свои места.       Фиолетовый вихрь, прежде видимый только для магов, рванул к центру залы — мимо Томми и Дикена, мимо дроу, подобравшейся и порядком напуганной. Застилая глаза, окутал меня и Черного плаща чем-то почти ощутимым, плотным, и с хлопком материализовался во… во второго, мать его, Халастера.       Вот так вот.       Под восторженный писк кобольда маги раскланялись. Второй, с посохом, был отдохнувшим, чистым и свежим — тот, что какое-то время куковал в оковах, выглядел хуже в разы. Копии? Клоны? Куклы?       Еще пару минут они разглядывали друг друга. В конце концов первый Халастер принялся придирчиво ощупывать полы и карманы мантии двойника; тот стоял спокойно и ровно, царапая носком обуви каменную крошку. Сначала. Потом же, ухмыльнувшись — лицо его пошло жуткими, гротескными морщинами-трещинами, — подмигнул мне.       Меня отпустило. Отпустили.       Отпустил.       И пусть чужая, настойчивая сила все еще жужжала в висках и теле, требуя бойни и зрелищ, — тот, что все время вел нас, теперь разрешал возвращаться. В лабиринты, домой, в Ады — все равно куда.       Мы добились нужного.       А остальное — ну… в порядке вещей.       — Вот и ты наконец. Я заждался! Думал, что-то не так, за тебя волновался!       — Но ты ведь мой клон, мог бы все же дождаться. На тебя я матрону ловил. Так-то, братец!       — Великолепный трюк…       *А теперь сосчитай на пальцах до двух и скажи, кто все это время нам подыгрывал,* — прошептал мне на ухо Энсенрик. Тихо, четко и очень спокойно.       — Знаю.       Повернуться спиной к двум экземплярам Халастера — та еще дурь.       Как же обидно.       *Он псих.*       Мимо портала, мимо всех-всех-всех дроу…       Играл, как куклами, а сам все время ошивался где-то поблизости.       — Знаю.       Главное — не ускорять шаг. Давай, Тарина. Ровно, не качаясь — во-о-он к той стене. Не надо пугать компаньонов. Им еще на поверхность возвращаться. Или в противоположную от поверхности сторону.       Зато дроу остановил. И не будет теперь никакого вторжения. А значит, моя миссия как Арфиста выполнена. Да? Нет?       *Кстати, все закончилось.*       Дикен? Не трясись. И нет, мы не пойдем к Халастерам. И болтать с ними не будем. Хотя хочется. И не просто поболтать — в приличном обществе за такое по лицу бьют.       — Ты сам-то в это веришь, Энсенрик?       Томми? Собирайся, выдвигаемся. Не смотри на меня так. Халастера выцепили, дроу забороли. Отчитаемся Дурнану — да и все.       *Ты веришь. Мне хватает.*       Натирра? На этом наши пути расходятся, вроде как. Возвращайся уже в свой Андердарк. И — спасибо.       А теперь — домой.       Или?..