Глава 7. Цепи
4 марта 2012 г., 16:34
А все бегут, бегут, бегут, бегут, Бегут, бегут, бегут, бегут, Бегут, бегут, бегут, и я бегу-у-у-у-у!
Волк, «Ну погоди!»
Посадка после рывка через портал была жесткой — лично меня швырнуло вперед, основательно приложив подбородком об пол. Дикену же повезло больше: он спланировал и мягко приземлился на лапы, мелодично бряцнув струнами лютни. Этот уровень лабиринта выглядел еще более зловещим, чем предыдущий, несмотря на большую освещенность. Стало холоднее. И пыли поменьше — пол был сильно истоптан. Судя по тому, что коридор проглядывался вплоть до платформы с чем-то цветным, уровень обещал быть меньше предыдущего. А значит, несколько снизились шансы потеряться. Уже хорошо. Глазеть на творение Халастера дальше помешали топот, чей-то отчаянный крик и скрежет металла. Бегло проверив пол на наличие растяжек и жестом приказав Дикену молчать, я заглянула за угол. Меч Энсенрика дернулся, предвкушая очередную битву… Казалось, нескладное существо, будто сшитое из нескольких разных тел, было обречено с самого начала. Нет, правда: когда тебе в спину метят арбалетчики, шансы на благоприятный исход стремительно мчатся к нулю. Но голем (голем же?) оказался шустрым: проскочив мимо странного колодца с колоннами и, видимо, активировав какое-то устройство внутри, он захлопнул дверь прямо перед носом нескольких дроу, которые с яростью начали колотить кулаками тяжелую сталь. Дроу… на него охотились? Кажется, найти существо станет первоочередным делом. Стоило дроу отвернуться, как из здоровенной щели появилась еще одна фигура — гоблин, изо всех сил рванувший по направлению к нам с Дикеном. Этому далеко уйти не удалось, добили одним метким выстрелом. Зеленоватая кровь бьющегося в агонии существа растеклась по полу. Уверена, позволило бы время, и тело попинали бы, настолько злы были дроу. Мы с кобольдом молча переглянулись. Надо что-то решать. Пройти мимо дроу, найти голема, который наверняка смог бы прояснить ситуацию… Бой неизбежен. А внезапность — на нашей стороне. Ящер приготовил лютню, тихонько напевая себе под нос что-то мрачное. В глазах-бусинках застыло нехорошее выражение, заставляющее тут же отвести взгляд. Не сомневаюсь, Дикена задела смерть гоблина. Он ведь всегда остро реагировал на подобные ситуации. Такой Дикен меня чуть-чуть пугал. Что ж, ладно. Поднявшись с колен, я уже всерьез задумалась, чем бы поударнее швырнуть в дроу (благо, расстояние позволяло), но Энсенрик решил иначе: без предупреждения меня за руки — за ноги потянуло в самый центр коридора. — Энсенрик, ты что творишь, гад?! — в голове было пусто и глухо, чертов покойник просто отказался отзываться! Под ошалевшими взглядами дроу я извлекла из ножен меч. Мигом позже прозвенел арбалетный болт, картинно отбитый моим зачарованным оружием. Кисть загудела… теперь-то понятно, как пишутся все эти псевдогероические баллады. Хорошо хоть Дикен сориентировался быстро, и нас накрыло куполом — теперь болты не доставали. Однако одной глупости Энсенрику оказалось мало. Острейшему желанию идти вперед было сложно не покориться. Но возможно — за годы обучения у Дрогана справлялась и не с таким. Сосредоточиться. Забыть о лабиринте. Нащупать в собственном сознании нечто чужеродное, иссиня-черный, пульсирующий сгусток. Зафиксировать, сжать, построить барьер вокруг. В конце концов вернуть контроль над собственным телом, в разы потяжелевшим, зато заново обрётшим чувствительность. Пара дроу, обнажив мечи, ринулись в нашу сторону. Только нечеловеческая, почти звериная ловкость позволила им так быстро передвигаться по узкой полоске пола над пропастью. Стоять и ждать, пока до нас доберутся, смысла не было. Оставалось только одно — по возможности твердым шагом идти навстречу эльфам вдоль края платформы. Дальше была лишь непроглядная темнота. В глубине сознания вновь что-то заворочалось. Энсенрик соизволил вернуться. — Ну и что это было? *Я просто пытался помочь,* — спокойно отозвался покойный маг. Дроу пересекли мост. По правую руку мелькнула тень и тут же исчезла, что-то шепча. Дикен преуспел в маскировке, о да. — Еще раз, и отправишься обратно в зал к мертвецам. Ясно? Дроу приблизились настолько, что можно было различить узоры на их доспехах. И лица. Один — в сине-черной кольчуге, старше возрастом и, наверное, старше рангом. Другой на вид был моим ровесником: серая броня и короткий конский хвост. Хотя наверняка годился в пра-пра-дедушки. С эльфами всегда так. Невозможно определить возраст. И да, в глаза бросились красные отметины, по очертаниям напоминающие паука, на груди обоих воинов. Красное. Красные сестры. Вальшаресс. Из сна. Ерунда какая-то. *Кто-то должен уметь махать мечом. А колдовать ты и так умеешь. Я поступил правильно.* — Знаешь, что? Из плоти и крови тут я. И я буду решать, колдовать или размахивать трофейным железом. *Ну-ну. Дерзай, девочка, — судя по тону, маг крепко обиделся. — В таком случае, я удаляюсь. С теми двоими будешь раз…* Конец фразы я не расслышала. Когда эльфы напали, Энсенрик не стал наблюдать, как меня добивают. Однако все его старания не помешали дроу оттеснить меня к краю пропасти. Даже не бой. Танец. Старший, по-видимому, командир, все пытался чиркнуть экзотического вида мечом мне по горлу, а младший держался за его спиной, не пропуская меня вперед. Возможности колдовать не было, руки заняты, сосредоточиться уже не получится. Очередной выпад одного из остроухих блокировать не удалось: лезвие скользнуло по моей ноге, распоров ткань и кожу. Дроу постарше улыбнулся уголками губ, предвкушая легкую победу. *Если твой кобольд сейчас же тебе не поможет, коротать вечность будем вместе. Хоть позови его, что ли!* Я поискала глазами ящера, насколько это позволяла схватка. Ну где же ты, Дикен? Накатившее отчаяние лишало сил, ослабляло внимание, поэтому я не сразу заметила вспышку за спинами дроу. Гораздо важнее было не свалиться в пропасть. Интересно, у нее есть дно? …Конечно, голос у Дикена всегда был не из приятных. Когда он тренировался, там, в пустыне, все живое, включая обитателей каравана, разбегалось по исключительно неотложным делам. А если его усилить магией? Эхом? Вековой тишиной, царившей в подземельях? Напряжением схватки? Тонким слухом дроу, в конце концов? Как итог, оружие падает из рук, в ушах звенит, мозг начинает плавиться… В отличии от дроу, я устояла на ногах — дело привычки все же. А остроухим стало совсем не по себе. Оба застыли с одинаково мученическими выражениями на лицах в опасной близости от меня, бросив оружие на пол. Жалкое зрелище. Зато Энсенрик оживился: *Ты думаешь о том же, о чем и я? Давай, скинь их!* — Ты издеваешься? Я вешу раза в два меньше, свалимся вместе! *Не думай долго, магичка, я подстрахую. Кобольда надолго не хватит. Слышишь?* Энсенрик был прав. Струны светились уже не так ярко, да и в голосе кобольда слышалась хрипца. Плюс чары, скрывающие ящера от глаз дроу, начали рассеиваться. Будь что будет. Одним движением задвинуть меч в ножны, мысленно порадовавшись не-промаху. Шагнуть вперед, поймав испуганный взгляд младшего дроу. Схватить обоих за плечи, толкнуть вперед, вниз, в темноту… *Это было… сильно.* — Ну спасибо. Когда, практически падая от слабости, я отползла от края, меня мягко подхватила волна теплого воздуха. Помогла сесть, прислонившись спиною к статуе. Чуть позже проявился Дикен. Это его магия? Горячая, почти драконья. Увидев, что я зажимая руками ногу, где ткань потемнела от крови, ящер уставился на меня во все глаза. — Дикен опоздал, да? Босс, Дикен тебя подвел? — Все хорошо, Дикен. Ты спас нас обоих. — Вряд ли это его успокоило. Зато правда. Постепенно боль отступила. Эльфы, очевидно, уже достигли дна пропасти, но меня не покидало какое-то неприятное чувство. — Дроу еще… — Остались, Босс, — с полуслова подхватил кобольд, махнув лапой в сторону платформы. — Видишь, там, возле колодца? Еще двое. Только они нам ничего не сделают. — И почему? — приглядевшись, я действительно различила две темные фигурки, отчаянно ломающие дверь. Так вот откуда этот звук. Но беззащитными они не выглядели. Однако кобольд был иного мнения. Гордо вскинув морду, он сообщил: — Пока Босс дралась с эльфами, другие эльфы стреляли, а Дикен поддерживал над всеми купол. А теперь у них, — кивок в сторону дроу, — закончились болты. Видишь, как все просто? Действительно просто. А я еще возмущалась, что бард не вступает в схватку... Узкий перешеек мы прошли безболезненно — припасы у дроу действительно закончились. Еще ни разу не видела настолько обреченных лиц. Что может быть кошмарнее, чем остаться без оружия и наблюдать, как приближается враг? Хоть Энсенрик и порывался решить дело своими методами, дроу просто уснули, крепко и насовсем. Убивать разумных существ мне было непросто — с нежитью легче. Напоследок, я маг и лишней крови на руках не люблю. Пусть ею будет окрашен коридор, но ладони должны остаться чистыми. Не этому ли учил когда-то Дроган? А замарать руки все равно пришлось: оставлять тела на платформе было опасно, и потому пришлось скинуть их вниз. Итак, что мы имеем. Висящая в воздухе подрагивающая платформа, в середине — колодец с прозрачной, но вязкой жидкостью, на поверхности которой то и дело вспыхивают цветные огоньки, плюс четыре колонны, уходящие вверх. И заблокированная дверь, за которой отчетливо слышатся чье-то шумное дыхание и шаги. Очередной ребус, который нужно было разгадать, чтобы попасть на этаж ниже. — Дикен, кажется, читал об этих колоннах — задумчиво протянул ящер, заглянув в колодец. — Иногда цепи с них исчезают. Кто-то разбрасывает их по уровню. Нужно найти все и поставить на место, чтобы открылась дверь. Справимся? — А то. — Куда пойдем, Босс? Вообще на этом уровне лабиринта было три одинаковых двери. Я кивнула на ту, которая ближе, — как раз напротив подхода к платформе. — Сюда. Только сначала оглядимся чуть-чуть. Это мое «оглядимся» означало и осмотр уровня на наличие ловушек и потайных дверей, и сбор того, что осталось от дроу, и залечивание боевых ран. Тогда-то и обнаружилось, что воды мы взяли слишком мало, и царапины пришлось заливать трофейным халастеровским элем. Хоть для чего-то он пригодился. И, главное, вскоре нашлась одна из цепей — под подобием куртки погибшего гоблина. Она как раз подошла к светло-желтой колонне. Оставалось еще три. Очередной спуск. И снова — длинная лестница, выводившая аккурат на просторную площадку, со всех сторон окруженную вязкой темнотой. Благо, видимость здесь была довольно неплохой. Даже возникало ощущение, что помещение было практически… обжитым? Если не учитывать два трупа хобгоблинов, благоухающих так, что рябило в глазах. Низкие сердитые голоса в соседней комнате только подтвердили мою догадку. — Исчезай, — шепнула я Дикену и начала чаровать. Кончики пальцев стало ощутимо жечь: из четырех основных стихий я предпочитаю огонь. Но и меч Энсенрика пришлось передвинуть поближе, на всякий случай. Я все-таки надеялась, что к его помощи прибегать не придется. Кобольд послушно начал чаровать «невидимку», и миг спустя его присутствие выдавала едва заметная рябь в воздухе. Теперь спокойнее. Из нас двоих ящер был наименее защищен, да и внезапность сыграла бы на руку. Внезапность. Ну-ну. Я уже говорила, что потеряла чувство времени? Еще в коридорах первого этажа, если вспомнить. Теперь же время играло в какую-то странную игру, то растягиваясь, как горячий металл, то бросаясь вспять. Нельзя сказать, как долго мы пробивались сквозь эти несколько комнат. Получилось бы у меня сделать это в одиночку? Не факт. Что я вынесла из всего этого? Во-первых, в Подгорье дроу обосновались довольно давно, просто перебив его исконных обитателей. Тех же самых хобгоблинов, к примеру, — их тела, полусожжённые, валялись повсюду, а предметы быта активно использовались эльфами… и дуегардами. Подземными дварфами, то бишь. А это уже пункт два: дроу и дварфы работали сообща. Неожиданно? Вот-вот. Мы тоже не ожидали встретиться нос к носу с этими бородатыми красавцами, да еще и в таком количестве. Хотя нет, вру. Энсенрик был чрезвычайно доволен сложившимся положением — особенно когда на шум и крики из последующих комнат, побросав лежаки, сбежались разбуженные дроу. Прелюбопытная была картинка, не сомневаюсь: нас с кобольдом, «невидимку» которого очень скоро разбили, зажали в центре, под магическим колпаком. Уж и не знаю, как он выдержал всю ту дрянь, которую на нас обрушили… да и вообще, то, что удалось выбраться — дело счастливого случая. Просто в последний момент я вложила все силы во что-то вроде световой бомбы, которая ослепила всех в комнате. А дальше — по накатанной; рукава б теперь от крови отмыть. И нет, Энсенрик, коллекционировать бороды мы не будем. Даже одну. Даже в карман. НЕТ. Бой в последней, самой богато украшенной комнате, в которой обитал ныне покойный маг дроу, по сравнению с этим был просто мечтой. Нет, правда — можно сказать, он соответствовал тем самым, книжным канонам: один на один, без защитных амулетов и прочей ерунды; и главное правило — побеждает сильнейший. Тот, у кого больше опыта или знаний... или тот, у кого есть компаньон, способный ударить в спину. Что не говори, кобольд в попутчиках — это удобно. Незаметный, маленький, но, тем не менее, пакостливый. Наконец темнокожий маг, охнув, тяжело осел на пол. В его карманах мы нашли еще одну цепь. Зеленую. — Неплохо они здесь устроились, правда? — вздохнул кобольд, с грустью рассматривая обитый шкурами хобгоблинский трон. — И почему Босс с Дикеном всегда ночуют в каких-то норах? Дикен не понимает. Дроу устроили в комнате что-то вроде лагеря: книги, ворох карт на столе, сундуки с награбленным, один из которых, красиво украшенный, стоял тут же. Почему-то он мне сразу не понравился. Поэтому трогать его я не стала и Дикену запретила. Зато решила проверить подозрительную кучу тряпья в углу — мешки, сваленная одежда, какие-то шкуры, одеяла, ранее принадлежавшие хобгоблинам. Однако стоило задеть что-то твердое, как «тряпье» со стоном зашевелилось. Полурослик тяжело дышал, хватая воздух ртом; взгляд рассеянно блуждал по комнате, не в состоянии остановиться на чем-нибудь одном. Побили Томми основательно — казалось, на нем вообще не осталось живого места. Царапины, синяки, кровоподтеки… Завершал картину эпичного поражения ожог от магического, негасимого огня. Но полурослик был жив и, что важно, в сознании — раны оказались скорее болезненными, чем смертельными. После нескольких глотков воды и зелий взгляд его стал более осмысленным, даже удивленным. Уж кого, а нас с Дикеном он наверняка не ожидал увидеть. — Томми, вы меня понимаете? Томми моргнул. Видимо, на большее сил не хватало. — Хорошо. Просто ответьте на пару вопросов, и я отправлю вас обратно в «Зияющий портал». — Всем своим видом я старалась излучать спокойствие, которого на самом деле не чувствовала. — Как вы сюда попали? Лицо Томми свела судорога. Он силился что-то сказать, но из горла вырывался лишь хрип. Поэтому Томми жестом попросил меня наклониться ниже. Учитывая его рост, мне пришлось буквально прижаться к полу. — Ракшасы… пленники… эльфийка хотела помочь. Нужен джинн… люди уйдут… портал… — Томми закашлялся и сбился: даже несколько слов успели его измотать. Нарисовавшаяся картинка оставляла желать лучшего. Неужели полурослик бредил? Вроде бы нет… Но джинн, существо из легенд? — Джинн? О чем вы говорите? Э-эй, не отключайтесь! — мне пришлось слегка встряхнуть Томми за плечи, чтобы тот не впал в беспамятство. Вместо ответа Подвисельник уставился куда-то вглубь комнаты. Я оглянулась — его взгляд был направлен на украшенный сундук на столе. Тот самый, наверняка с ловушкой внутри. Видимо, за этим полурослика сюда и принесло. За этим… за чем? — Я поняла. Как мне найти Лину? Испуг, чувство вины? Томми с трудом поднял руку и указал на противоположную стену — сплошной блок из камней, трон и истлевшее подобие картинной рамы. — Ход. Выведет… к лагерю. Лину там… Вот и все. — Спасибо, Томми. Потерпите еще немного, ладно? — С этими словами я потянулась во внутренний карман, за амулетом. Но полурослик отчаянно замотал головой, будто сопротивляясь. На подбородке заблестела свежая кровь вперемешку со слюной. — Что такое? — Внезапно меня озарило. — Вы хотите пойти с нами? Подвисельник кивнул. — Уверены? Я попробую вас подлечить, но раны все же тяжелые, подумайте дважды. Отвращение во взгляде Томми высказало все гораздо яснее его. Интересно, откуда такая самоотверженность? — Хорошо. Дикен, — кобольд навострил уши, — достань все зелья, которые есть. Будем что-то решать. Тайный ход действительно был. Сразу за троном, в стене. Нужно было отодвинуть раму, чтобы каменный блок отъехал в сторону. Внутри — темный, узкий проход. Однако без пыли и паутины, здесь уже проходил Томми. Крайне неудачно. Интересно, чем он вообще думал, в одиночку залезая в самое логово дроу? Впрочем, за свою неосмотрительность полурослик заплатил сполна. На перевязку ушло много времени. А если учитывать, что лекарь из меня тот еще, зрелище было пугающим. Оставалось лишь надеяться на силу истраченных целебных зелий — чтобы привести Томми в порядок, пришлось извести две трети нашей с кобольдом заначки. В результате Подвисельник крепко уснул, укрытый тем самым тряпьем. Возможно, оставлять его среди вражьих тел было не самой лучшей идеей, но времени на уборку у нас не было. А сундук мы трогать не стали. Кто знал, что могло скрываться в его недрах. *Сказали же тебе, в сундуке джинн. Помощь с ракшасами бы не помешала,* — заключил Энсенрик, стоило мне только заглянуть в темноту тоннеля. — Кошек испугался? Ну-ну. Маг фыркнул. — И кстати… — я пропустила Дикена вперед. Интересно, как он собирается проходить по тоннелю с таким-то размахом крыльев? — Энсенрик, с каких пор ты читаешь мои мысли? *С самых недавних. Я безвылазно сижу у тебя в голове, поэтому поменьше самоанализа. Здесь и так достаточно темно.* Отлично. Помимо просто болтливого меча, теперь на поясе висели и лишние уши. — Босс, так ты идешь? — оказывается, Дикен уже какое-то время стоял рядом, внимательно наблюдая, как я пялюсь в одну точку. — Давай. Держись ближе. Передвигаться по тоннелю пришлось согнувшись вдвое, кое-где и боком. Без света, на ощупь… Когда мне начало казаться, что впереди тупик и нужно возвращаться назад, в конце забрезжил свет из многочисленных щелей. В нос ударила жуткая вонь. Пахло… кошатиной? Фу. Плита поддалась легко. Отъехала в сторону, открывая проход в просторную, но бедно обставленную комнату — несколько старых лежаков наподобие тех, что были у хобгоблинов, котелки, сумки, остатки одежды, чадящие факелы, дым которых нещадно ел глаза. Людей не было. Сначала. Стоило нам с Дикеном спуститься, как механизм сработал в обратную сторону — плита почти бесшумно вернулась на свое место. Вместе с ржавым подсвечником. А вот это стоило принять к сведению. И уже потом в комнате появились, шарахнувшись в сторону от Дикена, люди. На ум пришло лишь одно слово — рабы. Наподобие тех, что мне пришлось наблюдать в пустыне: истощенные, грязные, в одежде непонятного цвета, заросшие настолько, что с первого взгляда и пол не определишь. На их фоне сильно выделялся старик, более-менее сохранивший остатки своеобразной роскоши, — его роба выглядела довольно свежей, а лысина вкупе с седеющей шевелюрой, по идее, должны были вызывать уважение. Хотя уважение он вызывал уже хотя бы тем, что не трясся и не отводил глаза, в отличие от остальных. И даже выступил в роли переговорщика, задвинув за спину нескольких своих соотечественников. Как выяснилось в ходе беседы, старика звали Шариш, и был он предводителем группки рабов, перетащенных Халастером сюда много лет назад. Естественно, без возможности сбежать. Что-то вроде домашних животных: раз в несколько дней им скидывали припасы, воду и прочее, а взамен время от времени исчезала пара-другая их сотоварищей — на эксперименты. Для охраны от кровожадных созданий Подгорья в зале перед жилыми комнатами поселили ракшас. И жили б пленники и не тужили, но все враз пошло как-то не так: комнату по соседству заняли дроу, которые, по словам Шариша, были точно причастны к исчезновению Халастера, еды-воды стало не хватать, и решили несчастные сделать ноги из этого проклятого лабиринта. А как? — У Халастера странное чувство юмора, — подытожил свой мрачный рассказ Шариш. — Знать, что ключ к спасению находится совсем рядом, но не иметь и единого шанса им воспользоваться… Ему всегда доставляли удовольствие наши страдания… Это он о рунном портале, к которому сам же меня и притащил. И камне активации, который нужно было вставить в выемку посередине. А где камень? У джинна. В бутылке. В сундуке, накрытом опасной ловушкой. Немудрено, что у Лину защемило сердце, и она решила помочь бедолагам. Только что-то мне не нравилось во всем этом. Слишком красивая история, что ли? И запах… да и рабы не внушали доверия: при попытке поболтать либо мычали что-то маловразумительное, либо отправляли сразу к Шаришу. К тому же змеиная реликвия на шее жгла кожу сильнее обычного. Не к добру. Что мог попросить Шариш? Помощи, естественно. Найти камень, активировать портал и вывести бывших рабов на свободу — не это ли поступок для истинных героев? Нечисто здесь что-то, ой нечисто... А ответить согласием пришлось все равно, несмотря на возмущения Энсенрика. Но для начала я потребовала отвести нас к Лину, и мое пожелание было тут же исполнено. Хорошо, кстати, что взгляд у Энсенрика Серого куда острее моего. И обзор шире. Иначе знаки, которые Шариш подавал остальным за моей спиной, так и остались бы незамеченными. Комната, в которую нас проводили несколько рабов, была намного меньше зала. И мрачнее, если на то пошло, — саркофаг у стены наводил на нехорошие мысли. Плюс кучи хлама: разбитая телега (откуда?), какие-то бочки и прочие прелести соседствовали с богатыми коврами на полу и на стенах, столом, лавкой, возле которой стояла до дрожи знакомая фигура. Дикен примостился рядом со мной, стараясь не отходить ни на шаг и сжимая лютню, и даже Энсенрик тихо заметил: *Не нравится мне, как она двигается. Будь осторожнее.* Вот мы и пришли. Хороший момент. Добрый, светлый. Только четверо подопечных Шариша, которые непринужденно бродили по залу, портили общую картину. Эльфийка не обращала на нас ровно никакого внимания: напевала что-то негромко, меряла шагами комнату, передвигаясь так, будто балансирование на двух ногах давалось ей с некоторым трудом. Одежды Лину были чистыми и непыльными, волосы — вычесанными идеально. И это после всех сражений в халастеровском лабиринте. Единственное, что я позволила себе — назвать ее по имени: — Лину? Сначала Ла'нерал никак не отреагировала, и только после того, как один из рабов что-то прошипел сквозь зубы, подняла голову. Взгляд девушки, острый, пронзительный, на мгновение остановился на мне, скользнул по мечу Энсенрика, лютне Дикена, потом — куда-то прочь. Скрипнула дверь: в комнату боком протиснулся Шариш. Несомненно, это была она. Амулет Сеханин, все те же одежды, в которых она ушла в Подгорье, чей-то плащ поверх них — эльфийка почти не изменилась. Казалось, испытания последних дней совсем не оставили на ней своего страшного отпечатка… если бы ни одно «но»: Лину не стала бы молчать. Я тоже не решалась начать разговор — слов почему-то не осталось. Ситуацию спас кобольд, высунувшийся из-за моей спины: — Оу, леди-эльф! Леди-эльф помнит Дикена? — в ответ эльфийка лишь покачала головой. Улыбка сползла с морды ящера, однако он продолжил: — А Тарину? Тарину Дрогансон, из таверны наверху? «Леди-эльф» мгновенно просветлела — прикрыв собой саркофаг, подошла к нам почти вплотную, как-то странно косясь в сторону старика. — Конечно, Тарина! Я тебя… — проследив за выражением моего лица, эльфийка быстро поправилась, — вас помню. Простите, я задумалась… вы только посмотрите на них! — Не дав вставить мне и слова, Ла'нерал ткнула рукой на оживившихся рабов. — Бедные, несчастные загнанные души, они столько лет мучились в подземельях! Я не могу думать ни о чем, кроме этого, простите… Остаться на месте, не отшатнувшись, стоило мне некоторых сил. Дикен округлил глаза и скромно попятился назад, очевидно, раз и навсегда запретив себе общаться с эльфами. С эльфами ли? *Твоя подруга всегда была настолько впечатлительной? Или можно начинать беспокоиться?* — Если бы только у нас был камень активации портала, мы бы смогли помочь всем этим бедолагам! Тарина, Дикен, вы ведь сможете его достать, правда? — с широченной улыбкой закончила фразу Лину, слово в слово повторив то, что наговорил Шариш. — Люди не должны страдать из-за капризов безумного мага! — Согласна, не должны. Позволите задать вам пару вопросов? — решила подыграть я. Ла'нерал коротко кивнула. Лихорадочно блестящий взгляд эльфийки откровенно пугал. Не одержимость точно, да и на уздечку какую-нибудь не похоже. Магии вокруг было столько, что проверить эльфийку на подлинность не представлялось возможным. Оставалось только надеяться, что она сама выдаст свою суть… Суть. Нужно было что-то спросить. Но что? Рабы, прежде кружащие по комнате, резко сузили круг. Грр, ненавижу, когда заходят за спину! В детстве так поступали призванные хищники на тренировках. Хищники. Нашла. — Господин Шариш говорил, его людей охраняют ракшасы. Как ты прошла внутрь, Лину? Где твой спутник? И может, скажешь, что в саркофаге? — Глядя, как мрачнеет девушка, я даже почувствовала гордость. На то, чем это может закончиться, было, мягко говоря, плевать. Шариш прикрыл дверь под чуть слышный вздох кобольда. «Лину» побледнела от натуги, пытаясь выкрутиться, и ей это даже удалось. На какое-то время. — Знаете, я пришла в то время, когда… ну… они не совсем… — будто нарочно растягивая слова, произнесла эльфийка. Но тут у нее совсем не эстетично свело челюсть, и я несколько мгновений рассматривала торчащий сквозь верхнюю губу Лину желтый клык. В следующий момент за спиной раздался низкий рык. И хорошо, что я не успела обернуться: прямо сквозь кожу, сквозь точеную шею Ла'нерал проступила мохнатая кошачья морда. Ракшасы — они как огромные кошки. Мохнатые, мягкие, с ушами-кисточками, даже умеют мурлыкать, если приспичит. Только ходят на двух ногах и могут пользоваться оружием, несмотря на острые когти. Подпиливают, что ли? И любят хорошо одеваться, кстати. Особенно уважают шелк и бархат, как выяснилось, — с лохмотьев «рабов» быстро сошла иллюзия, явив довольно милые рубашки, а Шариш обзавелся даже халатом. А еще ракшасы обожают человечину. Того, который так непрофессионально играл Лину, уничтожило сразу. Разрядом тока, проведенном через пальцы, — достаточно было лишь одного прикосновения. Грех не воспользоваться, когда тварюга стоит в шаге от тебя. Почти сразу же запахло паленой шерстью. И только потом до меня, наконец, дошло, куда делась Лину. И почему меня не подпускали к саркофагу. — Шариш, зря вы закрыли дверь. Ракшасы попятились, а Дикен с тревогой оглянулся на меня. В глазах-бусинках застыло недоумение, недоверие, какой-то испуг… И правильно, в принципе. Я б, наверно, тоже испугалась, увидев себя в этот момент: зрачки заволокло белой дымкой, на открытых участках кожи пляшут язычки пламени… Кзанос, который первым столкнулся с этим моим, хм, состоянием во время не очень удачного спора, обозвал его истерией. Тогда, в Андрентайде, кристаллы миталлара что-то поломали во мне, и потому некоторые заклинания получались мощнее, чем нужно. А иногда магия и вовсе бесконтрольно вырывалась наружу. На тренировках — страшно, особенно впервые. В бою — полезно, но непрактично: в прошлый, второй по счету раз, колдовать я не могла неделю, если не больше, при этом дня три провалялась в кровати. Ах да, и еще одно. Научиться контролировать «истерию» полностью мне так и не удалось. Если не ошибаюсь, это был первый бой, в котором не понадобилась помощь Дикена. Разве что только наглухо запечатать двери. И даже Энсенрик скромно отмалчивался в своих ножнах. И кто сказал, что устраивать огненную бурю в помещении — самоубийство? Не-а. Тактический ход. Пока все, что еще дышит, мечется по помещению в поисках выхода, можно с чистой совестью наложить на себя защиту и делать все, что делается. Если крики не будут мешать, но и к этому можно привыкнуть. Что было в саркофаге? А что еще такое страшное ракшасы могли запихнуть в гроб из металла, да еще и напасть при попытке подойти? Лицо Лину не успела исказить та жуткая маска смерти, которой так боится высший свет. В широко распахнутых глазах еще плескались страх, недоумение… Крови не было. Только грязь, пыль, сажа на щеках. Неудивительно, что ракшасы так легко смогли воспроизвести ее образ. Неудивительно, что я никак не могла поверить в то, что произошло, касаясь то запястья эльфийки, то шеи, надеясь почувствовать слабое биение пульса. Иногда мне даже мерещилось, что он все еще есть, но это было слишком просто списать на мое дурацкое состояние. «Не о чем мне теперь отчитываться Дурнану. Незачем возвращаться», — мысль была навязчивой до отупения. Магия все еще пульсировала в крови, стены плыли, мне было слишком сложно сосредоточиться на происходящем. — Прости, Лину. Единственное, что оставалось — протянуть руку и закрыть эльфийке глаза. Из легких будто бы выбили весь воздух, руки не слушались, и найти телепортирующий амулет удалось не сразу. Чуть позже накатило безразличие, от которого, казалось бы, мне уже удалось когда-то избавиться в Хиллтопе. Вытаскивали меня всем поместьем, верно. Поместье. Наблюдая, как тело Ла'нерал растворяется в столпе искр, я остро ощутила: в Хиллтоп больше не вернусь. Не выйдет. Слишком все… затянулось, и Подгорье возьмет свою жертву. Похоже, Арфистам придется искать нового разведчика. А Дурнану — последнего из несчастливой четверки, если Томми не решит вернуться сам. Отправляя Лину в «Портал», я и не вспомнила об обещании сообщать о каждом шаге. — Пойдем, Босс, — не знаю, сколько еще я бы простояла перед саркофагом, улыбаясь в пустоту, если бы меня не окликнул Дикен. По каким-то причинам он не стал подходить, предпочтя этому малоприятному занятию сбор трофеев. Цепь с тела Шариша снял именно кобольд. Потом мы прорывались обратно к проходу к стене. Недолго, но с последствиями в виде порванного в двух местах крыла и глубоких царапин на спине — это меня чуть не уволокли назад, когда каменная пластина вставала на место. Живописно застрявшая кошачья лапа в расщелине и отчаянный мяв ознаменовали победу над ракшасами. Я плохо помню, как дошла в комнаты, в которой ранее оставила приходить в себя Томми. Знаю лишь, что именно там у меня вдруг подкосились ноги — начался откат, — и я благополучно сползла по стене. Сначала сквозь тяжелую дрему еще доносились окрики Энсенрика, после наступила темнота. Где-то наверху, совсем рядом, трещал факел. Назойливо так, громко, остро — в масло попала вода. Неудивительно, ведь в комнате было довольно сыро. Наконец кипящая капля попала мне на шею, заставив окончательно прийти в себя. Открывать глаза не хотелось, и некоторое время я лежала неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. Впрочем, их было негусто: ни боли, ни зуда от заживающих порезов, ни жажды. Тело стало будто чужим, тканевым, негнущимся. Присутствие силы, тонкой пульсирующей вены-ниточки, ощущалось еле-еле, а ладони, естественный проводник энергии, почему-то мерзли. Вот она, суть отката. Полнейшая беспомощность. Лучше уж с чистой совестью помереть на поле боя, чем попасть в плен в таком состоянии. *Полегчало? — где-то на заднем плане сознания шевельнулся Энсенрик. Каким-то образом меч оказался под рукой — засыпая, я не разжала пальцы. — Знаешь, я предполагал, что наше сотрудничество не продлится долго, но чтобы настолько?* Мне совсем не улыбалось переругиваться с покойником. Надоело. — Сколько я спала? То ли кашель, то ли смех больно надавил на виски — отреагировал меч очень-очень странно. *По-твоему, я похож на часы? Может, день, может, неделю — кто разберет?* — Я серьезно, Энсенрик. *Я тоже. — Будь у покойника тело, он бы наверняка пожал плечами. — Это место играет со временем. С людьми. Не говори, что не знала.* Прекрасно. Попытка припомнить, где и как с нами играл лабиринт, отозвалась пульсацией в затылке. *То есть не знала, — заключил маг, тон которого быстро сменился с издевательского на лекторский. — Подгорье безумно, как и Халастер. Здесь у всех срывает планки. Ограничители, если хочешь.* — О чем ты? *Ты можешь не спать, не есть, идти без остановок неделю и даже этого не заметить. Или вприпрыжку бегать по уровням и рубить все подряд… В принципе, этим мы и занимались с момента нашего знакомства, — хохотнул Энсенрик, устраиваясь поудобнее в моей голове. — Тебя не смутило, насколько быстро здесь все заживает? Халастера развлекали здешние приключенцы, и вряд ли ему хотелось, чтобы они помирали слишком быстро.* Спина уже начинала ныть — сомневаюсь, что когти у той ракшасы были чистыми. Интересно, как скоро заживут царапины? И заживут ли полностью, без последствий? Магия Подгорья ведь не может вечно подпитывать силы прохожих приключенцев. *Думаю, все это аукнется с лихвой, как только выйдешь из лабиринта. Или опустишься ниже,* — подзеркалил Энсенрик. — Считаешь, под Подгорьем еще что-то есть? — Эта мысль не давала мне покоя очень давно. *А почему бы и нет? Про подземные города слыхала? Должны же дроу откуда-то вылезать.* При мысли о целом городе темных эльфов, к которому мы, возможно, шагаем, мне поплохело еще больше. Воздуха стало не хватать, и я перевернулась на бок, лицом к комнате, пытаясь перебороть приступ тошноты. Снова накатили слабость и сон. Однако провалиться в забытье мне не дал Энсенрик: *Эй, ты еще здесь? Я не буду спрашивать, что произошло с теми кошками. Просто… не спи сейчас, ладно? Завтра руки поднять не сможешь, если уснешь снова. Поешь чего-нибудь, разомнись. Кобольда своего угомони, в конце концов. Я уже устал наблюдать, как он скачет.* Идея была неплохой — признаюсь, о Дикене я совсем забыла, да и состояние полурослика надо было бы проверить. Но для начала — хотя бы открыть глаза. Хотя бы один. Ага, вот так. Первым, что попало в поле зрения, было яблоко под носом. Крупное, красное — вот чем так пахло! Причем я точно помнила, что фруктов в сумке не было… в моей сумке, вот именно. Интересно, где это Дикен его добыл, в середине-то зимы? Не меньше обрадовала и фляжка с водой. А сушеное мясо, наоборот, заставило задуматься о бренности жизни, тела и прочих не совсем хороших вещах. Вскоре комната предстала во всей красе. Тела дроу и хобгоблина куда-то исчезли — наверняка их оттащили в коридор; факелы тлели, хоть как-то освещая помещение, обломки мебели покоились в углу за троном, тем самым завалив проход, а на самом троне, извернувшись в совершенно невообразимой позе, устроился Дикен. На первый взгляд могло показаться, будто ящеру свернули шею — но на самом деле он, подтянув к себе крылья, заливал рваные края лечебным зельем. Пустая склянка на полу доказывала: работы много. Услышав, что я села и обратно в мир грез не собираюсь, Дикен обернулся, отложив свое занятие. — Босс, ты в порядке! — Его голос так и звенел от радости. — Ты спала слишком долго, не думаешь? Дикен та-а-ак за тебя беспокоился! Прикинув, сколько сил, душевных и физических, мне потребуется, чтобы добраться до бассейна в углу комнаты, я даже загрустила. — Спасибо. Я в тебе и не сомневалась. Кобольд раздулся от гордости, но за моими попытками подняться на ноги следил с некоторым беспокойством. Наверняка боялся повторения приступа, который произошел в комнате с ракшасами. Хорошо, хоть его огнем не задело. Наконец мне удалось встать и, пошатываясь, проковылять к небольшому бассейну. Вода была чистой, проточной и приятно охладила лицо, смыв грязь и сажу. Зато шишка на лбу обнаружилась неожиданно и больно. — М-м-м… Босс? — неуверенно начал Дикен после краткой борьбы с собой. — Да, Дикен? — То, что ты сделала с ракшасами… Это из-за летающего города? Босс тоже… — бард помедлил, будто подбирая слово, — изменилась? Тоже? Вот значит как. Свесившись с подлокотника, ящер смотрел на меня внимательно, серьезно, ожидая ответа. Но выглядеть комично ему это не мешало. — Наверно, Дикен. До своего первого приключения я так… не умела. А почему ты спрашиваешь? Ящер неуверенно поерзал на троне, чуть не спихнув на пол бутыль с зельем. — Дикен тоже изменился, Босс должна была заметить. — Крылья? — Ради того, чтобы задеть наконец эту тему, стоило прошагать два уровня Подгорья. — Ага. Дикен почувствовал себя странно, когда вернулся из пустыни. Кровь стала другой. В принципе, ничего странного в этом и нет. Если мифаллар сделал со мной такое, неудивительно, что и в ящере проснулась драконья кровь. Не зря же пишут, что кобольды — дальние, очень дальние родственники драконов. — Старый Мастер как-то говорил, что у Дикена драконья кровь. Сильная, — почти шепотом, теребя край крыла, сказал ящер. — Дикен не верил. Он был маленький, слабый и не дышал огнем. А потом у него начала сильно чесаться спина, и огонь… — не подобрав нужного слова, он просто сжал лапой горло. — Так это ты поджег мертвеца в Зале Спящих Королей? — Точно, Босс, — оскалился кобольд. — Когда Дикен сражается, сердце начинает биться быстрее, и он может выдыхать огонь. Недолго, но Дикен учится! Кобольд, Дикен, которого вечно приходилось защищать, медленно превращается в дракона. Куда катится этот мир? — Я считаю, это здорово, Дикен. Правда здорово. — Дикен думает, он может стать учеником дракона, если будет стараться. Но это та-а-ак сложно! Он постоянно отвлекается, и иногда, ну… становится плохим бардом, — замялся ящер. — Босс, если ты хочешь, Дикен забудет о драконьей крови и будет служить тебе только как верный бард. Решай! Приплыли. — Я не могу решать за тебя. Выбирай сам. Ты же всегда хотел быть похожим на Тимофаррара? Кобольд просиял и начал копаться во внутреннем кармане, чтобы затем выудить грязный, измятый кусок тряпья, в котором я смогла узнать куклу. Ту самую, которую когда-то вручил мне Тимофаррар, — в знак того, что ученик его свободен. Зачем-то продемонстрировав ее мне, Дикен снова запихнул игрушку под куртку. — Конечно! Тогда Дикен станет сильным, как старый Мастер. Обязательно станет! Несмотря на то, сколько ему пришлось пережить, старого дракона Дикен действительно любил. Это была преданность сродни собачьей, наверно. Окинув взглядом комнату, я с трудом нашла полурослика. Странно-то как, в первый раз помещение показалось мне куда меньше… Томми до сих пор спал, но выглядел куда лучше: ожоги затянулись, большая часть царапин вообще исчезла, а дыхание наконец выровнялось. Все свидетельствовало о том, что еще чуть, и Подвисельник будет снова в строю. Потроша сумку в поисках целебных зелий, я случайно заметила несколько исписанных листов за троном, выложенных в ряд, будто на просушку. — Дикен, я вижу, ты тут времени не терял? — В Подгорье много воды, Босс, и чернила плывут… — проследив за моим взглядом, смутился ящер, который к тому времени уже свернулся калачиком на троне. — Это та вторая книга, про которую ты говорил? Дикен потянулся, не сводя с меня глаз. — Верно, Босс. Дикен пришел в человеческий город, чтобы написать новую историю. Он думал, сможет присоединиться к какому-нибудь искателю приключений, но никто не хотел брать его с собой. Но Дикен встретился с Боссом, и теперь все будет хорошо, правда? Кстати, Босс читала первую книгу? Угу. Читала. Забыть бы… — Конечно. Она была очень, гм, содержательной. — Особенно главы, после чтения которых не хотелось провалиться сквозь пол. — Мне понравилось. Помнишь эльфийскую леди? Ей тоже. Она даже одолжила мне свой экземпляр… который все равно потом унесли дроу. Лину. Нельзя раскисать. Не сейчас. Я присела на корточки перед текстами, пытаясь разобрать непонятные каракули на знакомом языке. Затем выбрала лист посуше, тот, на котором чернила не расплывались по бумаге, и подняла за край: — Можно? Кобольд был только за: нетерпеливо крутился, наблюдая, как я читаю, и пытался прочитать мысли по выражению лица. — Тебе нравится, Босс? Дикен старался ничего не упустить!«И вот доблесные герои, пабедив многа злобных тварей, пришли в бальшую темную комнату в самом сердце страшного лобиринта. Храбрый кобольд астался ждать у дверей, пака Босс зачем-то разлядывала миртвицов из древних севирных каралевств. Босс что-то кричала Дикену, но Дикен ее не слышал, а патом каварные мертвые стали со своих тронов и…»
Ох. Если говорил Дикен более-менее связно (спасибо долгим ночам в пустыне, когда я успела почувствовать себя и учителем по языку, и злобным «боссом», заставляющим несчастное существо зубрить ненужные правила, и благодатной публикой в одном флаконе), то чистописание ему до сих пор не покорилось. — Многообещающее начало. Только прошу, если будешь писать о побеге Лину и остальных, не упоминай то, что слышал от меня, ладно? Кобольд непонимающе прищурился, но вроде бы согласился. — Кстати, я слышала, твоя первая книга пользовалась успехом. Когда закончишь вторую, отдашь ее печатать тому же издателю? — Положив первый лист на место, я взяла еще один, на этот раз из середины ряда. Там писалось про спуск, оживший скелет и сумасшедшего Босса, болтающего с облезлым гоблином. Вполне себе сносно писалось, кстати. — Нет, Дикен так не хочет. Раньше Дикен думал, что станет самостоятельным, если издатель заплатит ему гору золотых за эпическую повесть, как и обещал. Но человек в Уотердипе вышвырнул его на улицу и заплатил совсем мало… — Так тебя обманули? Почему ты не попросил кого-нибудь разобраться? Или меня не нашел, в конце концов? Судя по шороху, кобольд не то подскочил на троне, не то сжался в маленький тревожный комок. Ну упс. Я же не торопилась оборачиваться, копаясь в рукописи, считая до пяти. Есть вопросы, которые просто должны быть заданы. — Дикен, почему ты сбежал? Тогда, когда мы возвращались обратно из пустыни. Твоему Боссу было от этого очень… нехорошо. Я думала, с тобой случилось что-то ужасное. Считала тебя погибшим. Тревожный комок на троне шумно засопел. И выпалил на одном дыхании: — Дикен начал меняться уже тогда! Дикен боялся, что навредит Босс… дыханием, или когтями, или еще как-нибудь! — голос кобольда сорвался на некрасивый виноватый скулеж. — Пусть лучше Босс считает Дикена мертвым, чем безумным или опасным… А? От удивления я даже уронила то, что держала, и обернулась. Пролистала перед глазами те несколько дней, когда кобольд молчаливо отлеживался по разным углам вагончика в караване. Вспомнила, как неуклюже он пытался меня избегать, глядя в пол, прикрывая спину. Я была слишком занята собственной болью, чтобы замечать все это тогда. С хобгоблинского трона меня буравили настороженные глаза-бусины. Обняв себя крыльями, кобольд дрожал. — Босс простит Дикена за то, что случилось? Дикен больше никогда не уйдет, если нужен Боссу. — Забыли. — Как будто я могла сказать что-то другое. — И знаешь что? Когда выберемся из Подгорья, вместе сходим к твоему издателю. Нам есть о чем поговорить. С аппетитом умяв яблоко, я наконец ощутила себя человеком, а не экспонатом в анатомическом театре. Потом было мое дежурство, во время которого отсыпался ящер. Мне же пришлось караулить двери и перечитывать все, что накарябал Дикен. В тот день я узнала много интересного и о себе, и о кобольде, и о Подгорье в целом… Еще пара таких листов, и придется писать мемуары-опровержения. Нет, правда. Глядя, как Дикен посапывает в своем гнезде на троне, я никак не могла понять, что к нему чувствую. Зудящая смесь из тепла, благодарности, жалости и раздражения. *Очень… мило. А теперь иди и приручи еще кого-нибудь, мне скучно,* — непонятно к чему процедил сквозь зубы Энсенрик. Я как-то подспудно поняла, что вещал он о нашей с Дикеном болтовне. Во время которой прикидывался ветошью, наблюдая, жадно подслушивая. — Энсенрик, ты язва. *Ты только сейчас это поняла, магичка?* — Может, тоже расскажешь что-нибудь? Я совсем ничего о тебе не знаю, между прочим. *А смыслу?* — фыркнул меч. — Мне интересно, что же такое я таскаю с собой на поясе. Меч поблескивал с пола у моей лежанки. Рубин в его рукояти выглядел, как красный уставший глаз. Повинуясь какому-то непонятному желанию, я подошла ближе, подняла оружие, взвесила в руках. Казалось, Энсенрику было… одиноко? *Даже если и так, я тебе все равно ничего не скажу. Просто не помню. Я проторчал в этом мече свыше пятидесяти лет, тут и язык забыть можно. Так что без обид*. Вот в такие вот ямы может завести самый простой с виду вопрос. — Извини. Я не подумала. *Забудь. Все, что знаю, я тебе еще в могильнике рассказал. Энсенрик Серый был неплохим магом и путешественником и нашел свой конец среди крыс. Очаровательно, не правда ли?* Отвратительный конец, честно сказать. — Тебя кто-нибудь ждет наверху? Родные, друзья? — задумчиво спросила я, вкладывая оружие в ножны. — Можем поискать как-нибудь. Если вернемся, конечно. Энсенрик рассмеялся — без малейшего намека на веселье. *Друзья? Всем моим друзьям уже больше семидесяти лет. Или подожди-ка… — на миг он задумался, потом продолжил говорить. — Кажется, у меня была дочь. Однако сомневаюсь, что она меня помнит. Отец из меня был тот еще… И вообще, к чему такая забота, позволь спросить?* — Привычка, Энсенрик. Привычка. Рожденная по большей части из тех долгих месяцев, когда Дроган уезжал по делам Арфистов, а я присматривала за поместьем и его обитателями. Тогда проблемы каждого из младших учеников становились моими проблемами. Но мечу об этом знать было не обязательно. Утр… вече… ладно, начало следующего дня в Подгорье было веселым в самом неприглядном смысле этого слова. Во-первых, неожиданно проснулся Подвисельник. Растерявшийся Томми, в голове все еще был туман, долго и тщательно тер глаза, изучая развалившегося на троне крылатого кобольда. Потом перевел взгляд в угол комнаты, где увидел фигуру, с головы до ног укрытую трофейным эльфийским плащом; сделал единственно верный для себя вывод, который полез отстаивать с мечом Энсенрика в руках. Бедный, бедный полурослик: не думаю, что ему понравилось, когда в его многострадальной головушке стал непечатно возмущаться потревоженный Энсенрик. Убедить Томми, что вокруг свои, все-таки удалось. Не сразу, но все же. Узнав о том, что случилось с Лину, он долго прятал глаза. От своих слов, хоть и сказанных в состоянии полубреда, не отказался. Вот так к нашей компании, хоть и по своим причинам, присоединился еще один, хм, счастливчик. Мне хотелось верить, что он с нами не ради того, чтобы грабануть Халастера… Во-вторых, прогнозы Энсенрика касательно моего состояния на момент пробуждения оказались полностью верны: соскрести себя с пола мне удалось далеко не с первого раза. Однако у меня отчего-то до сих пор были силы на колдовство. И, в-третьих, этим самым утр… вече… ладно, днем мы с Дикеном (брать с собой Томми я все же побоялась, оставив того отлеживаться в комнате) полезли за четвертой цепью в крайний коридор. Самый дурно пахнущий коридор на тех уровнях лабиринта, которые нам пришлось прошагать. Что было там? Гоблины, мать их, гоблины! Куча озверевших от голода гоблинов, единственного народца, который я на дух не переношу и стараюсь не связываться ни при каких обстоятельствах. Гровель, отправленный к Дурнану, — ни в счет, он хотя бы был мирным. В то время как остальная гоблинская, хм, популяция, перемазанная всяким пахучим, всем скопом кинулась на бедных нас. Наверно, самым сложным моментом были две катапульты, стрелявшие некой ядовито-красной гадостью по магической наводке, и мост с закрытыми дверями. Отстреливать гоблинов поодиночке, из-за угла, когда тебя еще и обжигают кислотой, было отвратно. Как прорвались дальше — сама не знаю. По-моему, все дело в том, что наводчики просто выдохлись. Потом был последний зал, гоблины-колдуны и новая цепь. После всего этого идея искупаться полностью или хотя бы перестирать штаны и куртку уже не казалась такой абсурдной. Жаль, время не позволяло, и разгадывать последний халастеровский ребус пришлось в одежде, благоухавшей всеми ароматами Подгорья. Четыре цепи, четыре колонны, четыре рычага. Все просто… на первый взгляд, конечно. Цепи стали на место с хрустальным звоном, но что делать с колодцем? Осматривая бассейн, я случайно задела воду рукавом, и тут произошло неожиданное: колонны зазвенели, и над бассейном закружились разноцветные огоньки. И кто меня дернул сразу бросаться к цепям?! В общем, призванного маленького дракона одним ударом кинжала прикончил Томми, безнадежно возившийся у закрытых дверей. Нужно было видеть глаза Дикена… В следующий раз, прежде чем активировать бассейн, я попросила у ящера лист и перо, чтобы записать порядок цветов. Сработало. Стоило потянуть за последнюю цепь, как дверь со скрипом отворилась, явив нам троим очень-очень странное, перепуганное нечто. Этот эм… мальчик за дверью, Бергер, оказался презабавным существом: големом из плоти выше меня на голову, тощим и тонким, собранным, как минимум, из трех разных существ. Он был абсолютно разумным, застрял в вечном детстве и считал Халастера своим отцом. Даже сильно и искренне переживал из-за его пропажи. Мистра, кем нужно быть, чтобы вдохнуть разум и жизнь в мертвое тело? Великим магом. И психом. То, что сказал голем, подтвердило мои худшие опасения: темные эльфы пленили Халастера. Дроу. Всемирно известного мага. В его же лабиринте. А держали его где-то на нижних уровнях, не убивая, вероятно, из-за связи безумца с Подгорьем — коридоры могли попросту рухнуть на ушастые головы. Таким образом, моя задача упростилась до минимума: найти и освободить Халастера, прорубая себе дорогу сквозь орды злобных эльфийских солдат… простите, увлеклась. Раз уж никого из «Зияющего портала» больше искать было не нужно, раз уж никто теперь не умирал, брошенный в каком-нибудь коридоре или склепе, я позволила себе расслабиться и просто идти по истории так, как этого хочет она. Позже посмотрю, к чему это приведет.
