Билет на Ноев ковчег

      Дом Мэлвина, одиноко стоящий на уступе карьера, выглядел неуютно и жалко. Я не смог в него зайти - не хватило сил. Обнимая себя руками, спустился по каменной лестнице вниз, туда, где сквозь густую растительность прорублено своеобразное окно, открывающее вид на водопад и реку под ним. На более-менее горизонтальной поверхности странная, неприкаянная рябина, посаженная сюда Мэлом после неудачного Акцио. Увидеть её сродни встречи с глазу на глаз с мутантом: страшно, тошнит и хочется сбежать. Я аппарировал вниз, к реке, чуть не свалившись в неё, но чудом избежал попадания в бурный поток, оказавшись у самого берега по колено в ледяной воде. Левую ногу скрутила судорога, но я не спешил выбираться на сушу.        Вода шумела так, что я не слышал своего дыхания. Мелкие брызги водопада оседали на лице, и я вдыхал полной грудью свежий, прохладный воздух, без копоти и пыли, крови и запаха горелого мяса. Небо наливалось красным, занимался рассвет.       Я зарыдал. Не сдерживая себя, не думая, как выгляжу, стоя по колено в реке, вымазанный в грязи и крови.       Не осталось сил. Внутри разверзлась бездна. Она выбрасывала из своего нутра все ужасы, которыми я владел, взамен утягивая меня на дно. Я рыдал, мечтая умереть здесь, под этим прекрасным небом, рухнуть в воду, впиться зубами в камень, лишь бы не думать о том, что произошло.       Любовь к брату никому не нужно объяснять – ни другим, ни тем более самому себе. Чувства к Поттеру невозможно даже обличить в слова.       Сначала ненависть, презрение, граничившее с завистью. Затем соперничество, переросшее в привычку. Злость, обида и невозможность примириться с чужим характером. Страх. Я боялся его и боялся за него в равной степени. И боялся себя.       Того, что даже стерев память, отрицая прошлое, думая, что это невозможно и недопустимо, я всё равно жаждал прикоснуться к нему. Мечтал о нём, убийце, предателе, безумце. Представлял, как обнимаю сошедшего с ума и вышедшего из всех ведомых и неведомых границ Поттера, прижимаю его к себе, говорю: «Я ведь люблю тебя». Не брошу, не предам, потому что люблю вопреки всей ненависти, пожирающей изнутри, вопреки ужасу, который ты вселяешь в меня.       Я рыдал, потому что понял, что никогда не скажу ему этого. Рыдал, потому что страх победил. ***       Я вернулся в дом, когда над горизонтом уже поднялось солнце. В окна проникали его лучи, и я подставлял им лицо, думая, что это, пожалуй, даже забавно, но теперь я ничего не чувствую, стоя ровно в том месте, где несколько месяцев назад оставил тело Мэлвина. Внутри глухая пустота. Всё, что тревожило меня, рухнуло на дно, не цепляя стен и не издав даже отдаленного шума. Будто нет никакого дна.       Ледяная вода смыла все переживания. Какой в этом прок, если ничего не можешь поделать? Мой брат исчез, а я сдал единственного причастного к этому Пожирателям. Как всегда, мои действия опережали все доводы рассудка.       Я знал, что идиот. Но я не мог думать об этом, снова. Всё тело болело, к нему возвращалась чувствительность, раны начало тянуть. У меня точно не нашлось бы сил сварить зелье или раскрошить один из камней в перстнях, что остались здесь вместе с телом Мэлвина. Спотыкаясь, я поднялся в одну из комнат и повалился в кровать. От желтого покрывала, которым она была застелена, пахло пылью и солнцем, оно нещадно било по глазам, проникая сквозь широкое окно. Я лениво взмахнул рукой, но шторы не подчинились столь неуверенному приказу, и мне пришлось свеситься с кровати, чтобы поднять волшебную палочку. Замер, будто оглушенный, додумывая последнюю мысль.       Сонливость, лишившая сил, исчезла, будто её и не было. Я подскочил резко, так, что закружилась голова, и наощупь добрался до своей спальни. Рухнул на колени перед комодом, оцарапывая пальцы, смог сдвинуть планку между полом и нижним ящиком, запуская туда дрожащие пальцы.       Мешочек остался на месте. Все перстни, что Розье отдал мне по непонятным причинам - лишь ради того, чтобы я ушел покрывать долги перед ним - остались целы. Я вырывал камень за камнем, не беспокоясь об оправе, потому что она не имела той цены, которой обладали монеты, скрытые в ней.       Монеты, ради которых Поттер пытал и убивал. Ради которых затем пытали и убивали нас. Я держал несметное богатство в своих ладонях и не понимал, что должен испытывать. Почему они представляют такую ценность? Неужели этот кусок космического камня давал магию какой-то семье? Неужели отцовский перстень сделал меня магом? Неужели…       Нет, я не мог думать об этом. Не желал. Это разрушало все основы, на которых был построен мой мир. Магия не может быть замкнута, магия в нас и только, в нашей крови, в нашей вере в неё. Ценность этих монет несколько иная, уверен, они бесценны, но не божественны. Иначе и не может быть.       Замученный противоречивыми мыслями      , я уснул. ***       Меня разбудил жуткий грохот. Я подскочил и поморщился – всё тело затекло от неудобной позы, я спал сидя, головой упираясь в комод. Снизу послышались ругательства и голос Уизли:       — Малфой!       Я облегченно выдохнул, направившись к двери, но тут же скривился от отвращения к себе: я был рад, что Уизел приперся. По мне плачет Мунго, не меньше.       Потребовалось несколько минут, чтобы дойти до лестницы и спуститься – ноги затекли и не слушались, раны воспалились, солнце резало глаза. Я замер у окна, не смотря на застывшего в дверном проёме Уизли.       — Какой сейчас час?       — Утро. Сними барьер.       Я устало взмахнул палочкой, убирая простейшую защиту, на которую хватило сил. Судя по перевернутому журнальному столу, щит был откровенно хреновым, раз пропустил заклинание.        — Ты не можешь и дня без моей компании? Как мило, — пробурчал я, падая на диван и прикрывая глаза. Я бы уснул снова, если бы Уизли не сказал:        — Один день всё-таки прожил.       Я приоткрыл глаз.        — День прошел? — неуверенно.        — Да, — кивнул рыжий.       — М-м-м, — протянул я. Всё встало на свои места. Понятно, отчего я такой голодный.       — Ты всё время спал?       — Да.       — Ты на труп похож, — с отвращением заметил Уизли, наконец подавшись вперед.       Я ничего не ответил.       Уизел расстегнул рюкзак, вынимая из него свертки и увеличивая их.        — Забрал твои вещи. Из Долины прислали наборы зелий, и я прихватил те, что предназначались для Гарри, — он поднял на меня хмурый взгляд, мотнул головой, продолжив: — Еще принёс еды. У Макмиланнов хорошие запасы, никто и не заметит. Могу сварить кофе.       Я вскинул бровь, приглашающе махнув рукой в сторону кухни. С моих губ готовы сорваться слова благодарности, но я её не испытывал. А проявлять напускную вежливость к человеку, которому от меня что-то требуется, я не обязан.       Он забрал один из свертков и направился на кухню. Я полежал еще немного и сел, притягивая к себе сумку со своими вещами. Там было всё, что находилось в моей комнате, вплоть до сигарет и початой бутылки кальвадоса. Поспешно переодевшись в чистое, кривясь от боли, когда ткань приходилось отрывать от ран, я подкурил сигарету, разворачивая сверток с малюсенькими склянками. Видимо, дела в Долине шли очень дерьмово, если они слали на передовую такие мизерные запасы зелий. Я залпом выпил Кроветворное и Рябиновый отвар, оставив Укрепляющее и зелье Сна без сновидений на потом. Всё равно последнего хватило бы лишь на одну ночь, да и не хотел бы я остаться без сновидений.       Конечно, мне снились кошмары, как и всем в том доме. Как и всем в этой чертовой стране. Но были и хорошие сны. В них моя семья была вместе. Мне снился Поттер с завидным постоянством, и я просыпался с чувством, будто приснившееся произошло буквально вчера. Мне казалось, что сейчас бы я решился узнать, так ли это. Интересно было посмотреть, как искривилось бы его лицо, спроси я, целовал ли он меня в Хогвартсе?       На самом деле, я боялся узнать, что всё полетело в тартарары из-за этого. Из-за того, что Поттер поцеловал меня. Или я… Нет, в самом деле, я не мог быть инициатором этого сумасшествия.       С кухни вернулся Уизел с подносом. Я взмахнул палочкой, поднимая журнальный столик в воздух и, перевернув его, водрузил у камина. Поставив поднос, Уизли с кружкой в руках опустился в кресло, выжидающе глядя на меня, но мне не до него – я безумно голоден.       Я залпом выпил кофе, съев всё печенье, что лежало на тарелке. Уизли спохватился:        — Они слегка заветрелись.        — Ничего, — отмахнулся я, откидываясь на спинку дивана, с удовольствием прикрывая глаза. — После Азкабана я не привередлив.        — Да, — Уизел мучительно покраснел под моим взглядом. — Об этом я и хотел поговорить.       — О моей привередливости?        — Об Азкабане.        Я усмехнулся. Ясно.       — Ожидал чего-то подобного, — кивнул я, подкуривая сигарету.        — Почему? — удивился Уизел.       — Моя семья занималась благотворительностью. Я знаю, для чего это делают.       — Я мог помочь тебе из чистого альтруизма…       — Но мы уже выяснили, что это не так, — я осклабился. — Рассказывай, что ты придумал. Хочешь вызволить брата из тюрьмы?       — Не совсем, — Уизли помрачнел, а после поднял на меня взгляд, выражавший решимость: — Я хочу снять заклинание с Гермионы.       — С Грейнджер? — уточнил я, будто знал еще кого-нибудь с таким именем. — Разве она не мертва?       — Нет, — упрямо заявил Уизел.       — С чего ты взял?       — С того, что я был там, а они… — он уставился в окно, а когда заговорил вновь, голос больше не был таким сиплым: — Мы с Гермионой остались на вершине башни, чтобы предупредить наших, если кто-нибудь заявится. Ей было страшно – чертовски страшно, – если даже я это заметил. Обычно ей удавалось это скрывать. Но в тот раз всё было иначе, её всю трясло, и я думал о том, чтобы аппарировать, не дожидаясь остальных. Потому что… Ну, знаешь, — он снова отвернулся, стискивая в пальцах кружку, — потому что мне было плевать, найдут они тебя там или нет.       — Не удивлён.       — Достаточно с нас того, что мы согласились на это, — взбрыкнул Уизли. — Я не обязан любить тебя, пусть ты и спас жизнь мне и Джорджу. Ты предал Гарри.       — Он предал нас, — мгновенно парировал я.       — Плевать. Всё это уже не важно. Никто не верит мне, даже моя семья.       — А с чего ты взял, что я поверю? Уизли смотрел на меня несколько секунд, затем, вздохнув, потянулся к своему рюкзаку, доставая из него книгу. Я узнаю её, когда она оказывается у меня в руках. Я украл её, сбегая из горящего «Горбина и Бэркса».       — Я заметил её здесь тогда…       — Когда убили Мэлвина. Я помню, — ядовито и горько. — И что в ней такого?       — Ты не читал?       — Не успел.       — В ней говорится о Экриздисе. О маге, который создал…       — Азкабан, — закончил я за него. — Знаю.       Именно это остановило меня тогда в лавке Горбина. Ekristis. Его имя на обложке выглядело чужеродно. — В ней мало фактов, в основном слухи и домыслы. Рассказы о том, что творилось там в XV веке. Его работы до сих пор не расшифрованы, ведь он писал на кельтиберском. — Зачем? — недоумевал я, листая сухие, истлевшие страницы, исписанные убористым почерком. — Почему не латынь? — Наверное, не хотел, чтобы кто-то узнал о его открытиях. Или сам был кельтибером. — Исключено, — отмахнулся я, отбрасывая книгу и вытирая руки об штаны. — Они вымерли черт знает за сколько веков до того, как нашли Азкабан. — Да, но вдруг он… Не знаю, вдруг он из прошлого? Или жил настолько долго? Некоторое время мы молчали, пока я не решился произнести: — Азкабан и так худшее место из всех возможных, не стоит придумывать невесть что для того, чтобы добавить жути. Ладно, — я поднялся, прохаживаясь по гостиной и разминая ноги. Бедро больше не болело, плечо отзывалось еле заметным жжением – рана не затянулась до конца, но меня это мало беспокоило. — Переходи к сути, Уизли. — Когда мы были там, на нас набросились дементоры. Тогда у нас еще получались Патронусы. Почти час мы отбивались от них, держали щит по очереди, но потом… Я обессилел и упал. Не мог подняться, пусть и пытался. Блин, да что уж там, — Уизли, подскочил так резко, что я вздрогнул, но он лишь схватил бутылку кальвадоса и рухнул обратно в кресло: — Я нихрена не делал, пока её окружали дементоры. Лежал, мать его, и смотрел, — он сделал несколько глубоких глотков, даже не поморщившись. — Смотрел, как её забирают. — Почему забирают, Уизли? — спросил я негромко. — Потому что её не целовали. Её окружили, а затем она исчезла вместе с полчищем этих тварей.       Мне нечего сказать ему. Я не могу даже думать о том, что Грейнджер могла быть жива. Как? Если они были полностью вымотаны, даже если каким-то чудом она аппарировала – в чем я сомневаюсь, – она не объявлялась, раз все считали её мертвой. Но меня тоже считали мертвым. На крошечное мгновенье я увидел в Уизли Поттера, вспомнил, о чем говорила Панси, – как он искал своё сокровище. Со мной или без меня, Уизли найдет Грейнджер – живую или мёртвую. — Я помогу тебе попасть в Азкабан, — сказал я. — Тем более там может быть мой брат… — Ты не понимаешь, о чем я прошу тебя, Малфой, — отрезал Уизли, хмуря лоб. — Я бы справился и сам, но мне не позволили. Кто-то должен забрать её оттуда, потому что я предложу себя взамен. — Взамен? Что за бред, Уизли, с чего ты взял, что им нужна твоя грязнокровка? Может, дементоры получили приказ схватить кого-то и доставить Лорду, а в этом случае ты знаешь, что надежды нет. — Потому что я видел! — он подскочил с кресла. — Видел то, о чем говорят в этой книжке – о сотнях маглов, попавших в плен этой башни и этого психа, а когда её обнаружили, вокруг неё вились полчища дементоров! Они не могли взяться из ниоткуда, вырасти, как грибы! Вот где бред!       Сначала я не понял, о чём он толкует, и только ухмылялся, забирая у него кальвадос и брезгливо вытирая горлышко, прежде чем плеснуть его себе в кружку. Когда я вернул Уизли бутылку, он смотрел на меня так, будто висел над пропастью и только я мог спасти его. Но я не могу спасти от сумасшествия, а ведь сейчас Уизли демонстрировал именно его, считая… Нет, будучи уверенным, что Грейнджер… — Стала дементором? — он нахмурился, и мне пришлось проговорить всю мысль полностью: — Ты думаешь, что Грейнджер каким-то невероятным способом стала дементором?       Его ответ оглушил меня. Короткое «да», а я рухнул на диван, зарываясь руками в волосы. Нет, ну в самом деле, это идиотизм. Об этом чертовски страшно даже думать. Подкуривая сигарету, я заметил, что мои руки дрожали. Сделав глоток бренди, я глубоко затянулся дымом и, пока выдыхал, представил, насколько реален бред.       Поттер не погиб от Авада Кедавры.       Темный Лорд воскрес.       Моя подруга стала видеть будущее после того, как пережила потрясение.       Мой брат выглядит, как подросток, хотя ему всего год. И он ведьма-банши. Частично.       Да что уж там, я сам наполовину оборотень, не мне говорить Уизли, что это невозможно. Но я должен сказать ему главное, даже если отринуть всё сумасшествие в сторону: — Этот процесс может быть необратим.       Уизли шмыгнул носом, делая глоток из бутылки. — Я знаю. Но она бы сделала это для любого из нас. Она бы попыталась…       В его глазах блеснули слёзы, а мне жутко не хотелось смотреть на это, поэтому, быстро извинившись с трудно скрываемым отвращением в голосе, я поднялся наверх и упал на кровать.       Мне определенно было над чем подумать. ***       Уизли мало знал о том, во что вляпался, но у него был план.       Уизли предлагал сварить или украсть Оборотное зелье (где?), превратиться в работников Министерства, пробраться в отдел магического правопорядка, выведать, кто и когда освобождается из заключения в Азкабане. И, в общем-то, найти того, что выведет заключенного, вырвать у него и самого заключенного волосы, выпить Оборотное, напоить им Грейнджер, и выйти через главные ворота.       Уизли был уверен, что мы вытащим Грейнджер и что дементоры будут там. Я же был рад, что их там не было, иначе свой срок я бы не пережил.       Уизли приносит мантию-невидимку, украденную из комнаты Поттера.       Уизли – идиот и план его - дерьмо.       Потому что при всём желании мы не сможем так свести карты – неизвестно, сколько времени понадобится на «освобождение» Грейнджер или на принятие Уизли факта, что её больше нет. Неизвестно, сколько я буду искать второго рыжего и своего брата. Неизвестно, где будет находиться тот самый заключенный, в своей камере или где-то в другом месте – я до такого не доходил. Неизвестно, есть ли такой заключенный вообще. Я знал только процедуру входа в Азкабан, но никак не выхода. Розье это удалось, но ведь он был не один.       Мы решили, что Уизли попадётся Аврорату. Пройдёт через суд, признает вину за все преступления и сядет в Азкабан. Когда я предложил этот вариант как рабочий, Уизел сказал «ладно». Я не предполагал, что мы всерьез будем рассматривать эту идею. Но мы рассматривали.       У Тонкс нашлись друзья на старом рабочем месте. Ну, как друзья – скорее, люди, жадные до наживы. Уизли пропал на целую неделю, и я уже было обрадовался, но он вернулся, потный и злой, сказав, что дело сделано. Я подумал, что он ограбил кого-то и расплатился с этим Гарландом, но всё оказалось проще – Уизли похитил его дочь, её саму отправил в Долину отдыхать, а родителю послание через Тонкс. Мол, не сделаешь, что должно – забудь про ребенка. Я по-другому начал смотреть на Уизли. Я даже начал побаиваться, что мы не найдем Грейнджер. Минус предложенного мною варианта состоял в том, что во всем придется полагаться на себя – я выйду невидимым вместе с Уизли из зала суда, вместе с ним доберусь до острова. В ворота я пройти не смогу, на них слишком сильные чары. Мы знали ритуал, позволяющий притвориться бревном – энергетически, – но он жутко пугал тем, что мог иметь фатальные последствия для колдующего. Меньше всего хотелось, чтобы меня нашли пускающим слюни у стен тюрьмы. По словам Уизли, именно так Поттер пробрался в Азкабан и еще несколько мест, и побочных эффектов не было, но ведь это Поттер, мало что может задеть его единственную героическую извилину.       Я скучал по нему.       Уизли меня раздражал. Я думал, что лучше бы сам полез в Азкабан за братом, чем оказался с Уизелом наедине. Мне не хотелось даже представлять, что Эридан находился в этом жутком месте, но лучше там, чем где-то, где я не смогу его найти.       Я должен найти его. По нему я скучал тоже.       Но я не мог игнорировать волевой характер Уизли. Ему потребуется вывести из себя охрану, вынудить их открыть решетку любым способом и справиться с ними безоружным. Он пробегал в день десяток километров, занимался различным физическим трудом, пока я, сидя на диване, пил дешевое пойло из супермаркета, курил и читал про Экриздиса. Да, я во всем полагался на магию. И - тайно, самым темным местом души - на свои зубы и когти.       Некому было отговорить Уизли. Тонкс была должна ему – я не знал что. Она помогла и исчезла с горизонта, и я думал, что этим всё закончится, пока не обнаружил у щита дома Уизлетту.       Я как раз возвращался из магазина, когда меня окликнули. Она стояла на противоположном конце дороги в покрытой пылью мантии и злобно пялилась в мою сторону. Я остановился и склонил голову набок, ожидая услышать от неё что угодно, кроме того, что она сказала: — Драко. Пожалуйста, отговори его.       Я не был уверен, что правильно расслышал, поэтому поудобнее перехватил пакет, направляясь к дому. — Драко.       Она не могла пройти сквозь щит, топталась на его границе. Её волосы разметал ветер, щеки аллели от холода – надвигалась осень. День становился короче, солнце давно скрылось за холмом, но небо всё еще оставалось светлым, слегка мутным. Джинни простояла здесь несколько часов – это точно. Может, я не заметил её, когда выходил, или ей удалось снять часть нашей защиты, поэтому я видел её сейчас. Моё сердце болезненно сжалось.       Разозлившись на себя, я бросил пакет у порога, доставая из кармана пачку сигарет и направляясь к каменной стене. Возле неё кончался барьер, но я не стал его переступать, замер так, что чувствовал легкую пульсацию магии, но не позволял ей сбить себя с ног.       Уизлетта, круто развернувшись на каблуках, подошла ко мне, поджимая губы и щурясь. Ей не нравилось, что я не вышел. Я молча подкурил сигарету и выдохнул дым. Он ударил в прозрачный щит прямо перед лицом Джинни, растекаясь по нему, словно туман по реке. — Ты меня боишься? — Разумеется, — я не медлил. — Ведь я сдал Поттера Пожирателям.       Она отвернулась, кивая себе и горько улыбаясь. — Тебя никто не тронет. — Потому что я был прав? — Не поэтому, — костяшки на её кулаках побелели.       Я успел сделать несколько глубоких затяжек, когда Уизли вновь заговорила: — Он погибнет там. — Поттер? — Рон, — она снова смотрела на меня. — Он погибнет в Азкабане. Луна видела.       По позвоночнику пробежал холодок, и я поглубже зарылся в воротник пальто, сутуля плечи. — Не всё, что она видит, правда. — Но она видит это постоянно. Почти не спит, только бредит. Мы не можем ей никак помочь – видения следуют непрерывно, скоро ей не хватит сил… — Прошу, избавь меня от этой вялой попытки шантажа, — я выбросил окурок, Уизли проследила за ним взглядом. — Не сработает. — Ты так зол на неё? — Она вообще здесь ни при чем, Джин. Как и ты. Как и я. Это касается только твоего брата.       Она громко хмыкнула, откидывая волосы с лица нервным движением. — Точно. Поэтому ты здесь. Ради Уизела и грязнокровки. — Вовсе нет, — я дернул плечом, убирая руки в карманы пальто. — Я пытаюсь найти брата. — Но он не в Азкабане. — Ты этого не знаешь. — Знаю, — твердо заявила Уизли, и я не смог, пусть и пытался, найти признаки того, что она лжет. Голос её был тверд, взгляд направлен строго на меня. — И где же он? — Я скажу, если ты отговоришь моего брата идти на верную смерть. — Но ведь мы хотим освободить твоего другого брата. Или ты не любишь близнецов? — я насмехался. — Я не собираюсь спасать одного ценой жизни другого. Я ведь не ты, — словно пощечина.       Ухмыльнувшись, я развернулся, чтобы уйти. — Твоего брата там нет! Ты сам это знаешь – Гарри бы никогда не позволил ему попасть туда. Что ты забыл там?!       Я, едва не оступившись, продолжил идти. Гравий перекатывался под подошвой. *** — Сейчас, — твердо выговорил Уизел, ввалившись ко мне в комнату.       Я поморщился – как назло разболелась голова, и энтузиазм Уизли для меня сейчас словно комья соли в открытой ране. Устало прикрыв глаза, я вдохнул побольше воздуха, выдавая: — Несколько дней назад приходила твоя сестра. Говорит, что ты умрешь в Азкабане, или Луна умрет, видя твою смерть. — Что?       Я скривился, открывая глаза. — Правда хочешь, чтобы я повторил?       Он открывал и закрывал рот, прежде чем проблеять: — Н-нет. Но почему ты не сказал раньше? — А что бы изменилось?       Он промолчал.       Я вновь откинулся на подушки, силой мысли пытаясь унять пульсацию в правом виске. Боль была нестерпимой, но заслуженной – я провел за книгами почти сутки подряд, скурил две пачки сигарет и выпил несколько бутылок вина. Уизли нашел связь между Мутноватым и Экриздисом. Эта связь была тонкой нитью паутины, но ничего другого у нас не было – Мутноватый требовал у меня оплаты. Rett-el-ubous. Почти все согласные кельтиберского заменялись глухими, что мешало расшифровывать письмена. Ekristis – на книге, Экриздис в истории магии. Redde – платить на латыни. Неизвестно, что означала остальная часть фразы, но призрак требовал расплаты, используя странную, почти нераспознаваемую вязь кельтиберского и латыни.       Это глупо и чертовски несправедливо, что ответ нашел Уизел. Мне не оставалось ничего другого, кроме как сделать всё, чтобы опровергнуть идею.       Но каким бы глупым это ни казалось в начале, все сошлось.       Тела, с которыми я соседствовал, не разложившиеся, странные тела и мой гость – Мутноватый. Возможно, те несчастные, чью плоть я втаптывал в камень, знали латынь лучше меня и согласились отдать что-то, чтобы получить свободу, если можно назвать свободой превращение в дементора.       Сходилось все и с Грейнджер – она могла распознать вопрос призрака и дать ответ. Она могла согласиться отдать свою магию или душу – больше ничего общего между заключенными и ею не было. Если душу, тогда, возможно, два человека без образования выдвинули новую теорию создания дементоров. Теряя душу, они превращаются в сосуды, именно поэтому жаждут найти себе жертву.       Не думал, что так схож с дементором, который в своем безумии пытается заполнить внутреннюю пустоту.       Но почему тогда жертвы дементоров не превращались в них же? Где разница между этими двумя ритуалами – поцелуем и оплатой? Согласие? Экриздис психопат, если сделал так, чтобы человек превращался в чудовище только добровольно. Или гений.       Идею отдачи магии мы отбросили почти сразу же – ею невозможно делиться, к тому же первые дементоры были магловскими моряками.       И когда мы поняли это и сумели переварить, Уизли сказал то единственное, что я ожидал от него. Он предложит свою душу взамен Грейнджер. Поэтому я лишь подтвердил его догадки, рассказав о предсказании Луны. Он готов был сорваться прямо сейчас – я видел это по его глазам, но нельзя, на улицах слишком тихо после произошедшего в министерстве. Может выйти так, что авроры просто убьют Уизли, чтобы избежать проблем.       Не то, чтобы я был против. Но никогда мне не приходилось строить таких грандиозных планов – они поглотили меня заживо. Невозможно думать ни о чем другом, я даже не пытался рассматривать варианты поиска брата в другом месте. Приключения — это не так весело, как представлялось мне в детстве, но все так же захватывающе.       Я открыл глаза, в упор смотря на Уизли и понимая, что больше не могу держать его дома. Мы узнали всё, что смогли, использовали весь арсенал своих скудных и поверхностных знаний. И так слишком долго всё откладывалось, он извелся и вот-вот взорвётся от избытка напряжения, но сказать «да» значит убить его. А убийца из меня так себе, как известно. — Отправляйся к своим, или в Долину, хоть к самому Снейпу, — я медленно поднялся, добредая до комода и вынимая из-под пыльной кружевной салфетки листок, — достань всё, что здесь указано. Рон забрал список, ошарашено изучая. — Я в жизни не найду столько зелий! — Тогда мы никуда не идём. — Настойка бадьяна? — он вскинул на меня глаза. — Её днём с огнём не сыщешь. — Значит, Гермиона умрёт.       Поджал губы, возвращаясь к чтению. Я отвёл взгляд, прикусывая фильтр сигареты и опускаясь в потёртое кожаное кресло. — Узнать, где Эридан?       Его вопрос застыл в воздухе. Я выдохнул дым, кривя губы в ухмылке. — Я стану персоной нон-грата для всей твоей семьи после этого, знаешь? — Уизли недоверчиво скривился от моих слов. — Они никогда не простят. Я не хочу мести брат за брата.       Уизел передернул плечами, убирая листок в карман джинсов. — Значит, нахожу всё это - и мы выходим? — Да. — Договорились, — он стремительно покинул комнату.       Я устало откинулся в кресле, затягиваясь дымом.       Это всё, что я могу сделать, Джин. ***       Мне неожиданно неуютно находиться в опустевшем доме. Никто не дергал, никто не отвлекал, не пытался завести беседу. Я привык к компании, привык быть частью группы. Это странно, ведь после пятого курса я постоянно пребывал в одиночестве и сросся с ним.       Я подолгу бродил по дому, рассматривая чужие вещи, гадая, где тело Мэла и где сейчас его семья. Смотрел на его фотографии, магловские, бездвижные, - на них Найт выглядел счастливым. Он обнимал девочку лет трёх, пока она задувала свечи на праздничном торте. Я прикасался к пожелтевшим страницам детских книг, думая, как там мой брат. Жив ли он, измучен, голоден? Может, он давно бежал, но не может вернуться, или Уизли взяли его под охрану. Я стирал пыль с широких подоконников, стряхивал с них мелкие сухие лепестки давно погибших цветов, курил в каждой комнате, будто пытаясь оставить в них часть себя. Даже в тех, что были пустыми. Но ведь они все были пустыми, хотя в них стояла мебель, на окнах висели шторы, кровати были прибраны, а вещи продолжали хранить запах давно бежавших хозяев.       Я плохой человек. Я поставил жизнь брата на второе место. Отчего я стал таким?       Ах да, точно. Убийства, Пожиратели, Азкабан, смерть отца. Некоторый отпечаток это накладывает, так ведь?       Но я знал - всё, что я перечислял, считая на пальцах, - все эти причины были чушью, самообманом. Я плохой человек, потому что считал правильным быть таким.       Потому что мой брат – ребенок, появившийся посредством изнасилования, созданный для манипуляций с наследством моим родным отцом. Который не посчитался со мной – и я ненавидел его. Его, Аурель, их ребенка и самого себя за это.       На мне все поставили крест. Остался только Поттер, которого я самолично загнал в могилу. Возможно, те воспоминания, которые сохранила для меня Грейнджер, - единственное хорошее, что было когда-то в моей жизни.       Единственное хорошее, что в ней останется. Может быть, я ошибаюсь.       Всё, чего я хотел сейчас, - это схватить Грейнджер, встряхнуть так, чтобы она вскрикнула, и спросить: «Оно того стоит? Поттер этого стоит?»       Я не хотел больше жить с этим. ***       Уизли объявился так внезапно, что я даже пролил кофе, глоток которого собирался сделать, прямо на свежевыстиранный мною пуловер. Я нашёл книгу по магическому домоводству, её будто никто не открывал до меня, и выучил несколько заклинаний. Так доконала меня скука.       Уизел выглядит совершенно безумно, вокруг глаз залегли тени. Он бросил на стол ключи, несколько пузырьков зелий, пергамент и прядь светлых волос. — Что это? — вопросил я, убрав пятно со светлого кашемира. — Ключи от квартиры – Шеклболт лично накладывал защитные. Хранителя тайны решили не назначать, но в квартиру не попасть без этих ключей, — он рухнул на стул, смотря на меня исподлобья, — некоторые из перечисленных зелий здесь, другие придется поискать. Прядь волос Эридана, на пергаменте описан ритуал.       Меня затрясло. Дернув уголком губ в некоем подобии ухмылки, я распахнул верхний шкаф, доставая из него фляжку с коньяком и открывая её. Только сделав глоток, сумел произнести: — Для него нужна жертва. — Ничего, найдёшь кого-нибудь. — Мы так не договаривались. — Ничего другого у меня нет, Малфой, — отчеканил Уизли серьёзно. — Либо это, либо ничего.       Я поджал губы. — Я нашел зельевара, у которого есть настойка бадьяна. Но мне нужна помощь. — У тебя вроде много знакомых, — выплюнул я и плеснул коньяк в кофе. — Да, но я не хочу, чтобы они знали об украденной мантии-невидимке. К тому же на тебя наверняка навесили Следящие. — Чушь, — не согласился я, — ко мне никто не приближался, я был осторожен, когда ходил к маглам. — Да, но ты встречался с Джинни. — Я был за барьером. — Я тебя умоляю, — рассмеялся Уизел. — Женщины Уизли умеют накладывать Следящие лучше кого бы то ни было. Этот щит для них точно дым от костра, — я нахмурил брови, а он пояснил: — Этот щит не является преградой для них. Если она тебя видела, значит, околдовала. Скорее всего, она ради этого и приходила. — И что ты предлагаешь? — Сходишь со мной под мантией-невидимкой к зельевару. Разгромим что-нибудь, напугаем народ – Джинни объявится со своими нравоучениями, и тогда я смогу снять заклинание с тебя. Иначе, сам понимаешь, наш план под угрозой. — А сейчас ты не можешь снять его? — Она должна быть рядом. Не переживай, это быстро, мать постоянно проделывала с нами этот трюк. Я закатил глаза, делая глубокий глоток кофе и оставляя кружку. — Ты готов? — спросил вдруг Уизли. — Сейчас? — я взглянул на часы, которые показывали четверть седьмого утра. — Я даже не завтракал. — Это не займёт много времени. Пошли, — он поднялся со стула, на ходу застегивая куртку.       Я передернул плечами. Подумаешь. Всё равно не строил на день никаких планов, а магическое домоводство - определенно не моё. Захватив фляжку, не забыв при этом глотнуть из неё, я сбегал в свою комнату, где надел теплую мантию, убирая в карман мантию-невидимку, спрятал под комодом принесенные Уизли ценности и подкурил сигарету, неспешно спускаясь вниз. Возможно, выйдет изучить ритуал после возвращения. Я намеренно не думал о жертве, которую необходимо принести.       Уизли подпрыгивал на месте, у него стучали зубы, что было странно – на улице довольно тепло, лучи осеннего солнца проникали сквозь редкие облака, туман над каньоном почти рассеялся. — Докуривай, — недовольно прохрипел он, протягивая руку.       Я сбил пепел ему в ладонь, вновь поднося сигарету к губам.       Уизли зарычал, хватая меня за плечо, выдергивая аппарацией с порога.       Когда меня перестаёт скручивать в узел, первое, что я вижу, - это покосившаяся вывеска «Лавка Олливандера». — Какого чёрта?! — выпалил я, рывком вынимая мантию из кармана и накидывая на себя. — Какого чёрта мы забыли здесь, Уизли? — уже тише.       Он не ответил, широким шагом переходя переулок. Я бросился за ним, но он вдруг выкрикнул: — Бомбардо!       Заклинание разнесло витрину аптеки «Слизень и Джиггер», из её нутра вырвался фиолетовый пар. Я инстинктивно закрыл нос рукавом. Уизли пропал в ядовитом облаке.       Пытаясь не раскрыться, я побежал к аптеке и чертыхнулся, не найдя внутри ничего, кроме осколков и невыносимого смрада. Рядом со мной с грохотом приземлилась банка, полная пикси. С характерным звуком из неё выскочила пробка, и мелкие твари вырвались наружу. Я выбежал из аптеки, но в мантию-невидимку вцепилась пикси и её пришлось сбить Ступефаем. Задев кого-то плечом, я испуганно обернулся. Нескольких магов спешили прочь. Тот, что столкнулся со мной, с огромным саквояжем, прижатым к груди, даже не смотрел в мою сторону. Мимо пронеслось полчище черных крыс, и это стало сигналом. — Стой! — плевать, если меня услышит кто-то кроме Уизли. Но именно он не слышал, отходя от разрушенного «Волшебного зверинца» и занося палочку.       Его голос пророкотал будто гром. Я рухнул на землю, группируясь и прикрывая руками голову. Прогремел взрыв. Осколки свистели в воздухе, камни врезались в стены. Когда я решился подняться, казалось, что над переулком пронесся смерч.       Жуткий треск вдруг раздался со всех сторон. Я отпрянул к стене как раз вовремя, чтобы не попасть под ноги появившемуся из ниоткуда аврору. Он ринулся в сторону Гринготтс, но я успел его оглушить. Вспышка заклятья пронеслась перед самым лицом, я увернулся, но капюшон мантии слетел с головы. — Их двое! Один в мантии-невидимке! — услышал я рёв и бросился в сторону от источника звука.       У Гринготтс уже было несколько авроров, среди которых я заметил Гарланда, единственного мага, не пытающегося убить Уизли.       Кинувшись вперед, я услышал громкое: — Нет! — и обмер.       Уизлетта, выскочившая к банку, широко раскрытыми глазами смотрела на сцену сражения. Мы пришли в себя одновременно – она бросилась к брату, я рванул к ней. — Не трогайте его! — швыряя Конфринго и разнося им колонну. С сумасшедшим грохотом она рухнула на землю, едва не придавив авроров. Я заметил рыжую голову Уизела, успевшего отпрыгнуть назад до того, как обрушился навес магического банка. Перепрыгивая камни, чуть не наступив на раненного мага, я добрался до Джинни, пытаясь схватить её за плечо, но она уже неслась туда, где в фойе банка четверо авроров насели на Уизли.       У входа в подземелья он обернулся, чтобы прицелиться, но получил в грудь Ступефай. Несколько секунд на его лице оставалось задорное выражение, сменившееся страхом. — Нет! — Джинни бросилась вперёд, и мне пришлось рвануть её на себя, удерживая. — Нет! Рон! Пожалуйста!       Руки Уизли уже связаны. Он стоял на коленях, опустив голову. Его палочка хрустнула под ботинком аврора.       Один из них, раненный в плечо, бросил в нас Локомотор Мортис, но промахнулся. Я тут же крутанулся на месте, аппарируя Уизлетту.       Я перенес нас к дому Мэла, к самому щиту, толкая Джинни за барьер. Резко развернувшись, она кинулась на меня, но защита отбросила её назад.       Накинув капюшон мантии-невидимки на голову, я аппарировал. Джин страшно кричала мне вслед.