Билет на Ноев ковчег

      Я шагнул вперёд и обнял Драко. Со всей своей волчьей силой прижал к груди, заковывая в объятья.       Будто, обнявшись, мы становились единым целым. Я бы мог остаться здесь. Я мог бы остаться и вновь стать им.       Я обнял того, кто умел быть отчаянным, но не отчаявшимся. Поистине храброго и сильного мальчика. Он не замкнулся в себе от осознания собственного несоответствия всем ожиданиям. Он не перестал любить. Он никогда не выбирал страх и отрицание.       Тогда мои родители были не идеальны - и только. Они не были ужасными родителями, потому что любили меня изо всех сил. Я знал это, всегда это знал.       Я был тем, кто находился в центре любой компании. Я имел значение. Мои слова имели смысл.       Тогда я был влюблен в Тео, своего однокурсника. Моё сердце замирало, когда я вспоминал о том, как мы целовались прошлой ночью в гостиной Слизерина. Я сходил с ума. Жизнь казалось сказкой.       Я услышал чьи-то приближающиеся шаги, звук ломающихся веток в чаще, но не обернулся и не разорвал объятий.       Я уже видел себя – без шрамов, волчих глаз и седины. Без бутылки в руке, без мертвых родителей, без Поттера.       — Малфой. Пожалуйста, — Грейнджер тяжело дышала. — Мы должны уйти.       По моим щекам текли горячие слезы и я вытирал их о золотистые волосы Драко.       — Пожалуйста, — её голос хрипел. — Я не могу колдовать. Нам нужно уходить. Ты должен отпустить его.       Его волосы пахли воском для мётел и вишневым табаком. У него худые плечи и кожа на шее такая гладкая, что казалась бы фарфоровой, если бы не родинки на ней.       Я горько ухмыльнулся, бросая взгляд в её сторону.       — Я знаю.       Горло сжал спазм.       Этого ДракоМалфоя больше не было.       Я сделал шаг назад, расцепив объятья и хватая ртом воздух. ДракоМалфой, староста Слизерина, обратился в пепел.       Остался только я. И Грейнджер. Она дернула меня за плечо.       Сцепив зубы, я смотрел, как плавилась бутылка с воспоминаниями и впитывалась в землю.       Иллюзия пала.       Внезапно. Без трещин в земле или дыр в поплывшей картинке. Рухнула – и мы полетели вниз.       Грейнджер кричала так громко, что мне не требовалось.       — АррестоМоментум, — выплюнул я, шаря по карманам, пока испуганная Гермиона хваталась за меня. Мы падали в море. — АррестоМоментум! — выкрикнул я еще раз.       Нас сильно тряхнуло. Падение замедлилось. Грейнджер смотрела вниз огромными глазами. Я наконец нашел палочку.       — Колдуй! — закричала она, даже не пытаясь сдержать падение.       Мне захотелось ударить её. Я взмахнул палочкой и нас бросило вперёд, но не вниз. Когда щиты, не сопротивляясь, выпустили нас, я аппарировал.       Мы рухнули с неба на лесную чащу. Нас спасли густые заросли деревьев, их ветки лупили, словно чертовы плети. Приземление оказалось болезненным. Удар об промерзшую землю выбил из груди остатки кислорода.       Я хватал ртом воздух, испуганно глядя в голубое небо, не бывшее больше черным мраком, как в Азкабане. Болело всё, что могло болеть: лицо, руки, посеченные ветками, но правая нога и бок сильнее всего лупили по нервам болью. По лбу текла кровь. Я загреб ладонью снег, прижимая его к лицу.       Рядом со мной задушенно кашляла Грейнджер. Её щеку рассекло веткой, но крови было немного, что и заставило меня протянуть руку и коснуться её кожи.       Ледяная. Она будто давно была мертва. Но её потемневшие глаза испуганно бегали из стороны в сторону. На её губах кровь.       — Где мы? — прохрипела Грейнджер. — Мне нужен колдомедик. Где мы?       — В безопасности, — обронил я, потирая выбитое плечо, но даже не пытаясь встать.       Впервые за долгое время в моей душе царил полный штиль. Несмотря на тяжелое дыхание, колотящееся сердце или пульсирующие повреждения, я был спокоен, так спокоен, что не желал двигаться.       Второй раз я выбрался из Азкабана, и казалось, что первый забрал у меня больше. Отчего я так испугался, находясь в той иллюзии, окруженный искусной магией, лучшей легилименцией, существовавшей на свете? Может, души не существовало? Может, Экриздис не смог забрать у меня ничего?       Я распахнул веки и скривился - свет резал глаза. Грейнджер молчала, продолжая лежать на снегу и выглядя при этом, как чернильное пятно. Необходимо привести её в порядок и отдать Уизли. У неё больше не было того, что мне нужно. У неё никогда этого не было.       — Вставай, — приказал я, поднимаясь.       Она даже не пошевелилась. Я наклонился к ней и был удивлен, увидев слезы в её глазах.       — Грейнджер, — позвал я её. — Всё в порядке. Мы выбрались. Вставай.       Задохнувшись от возмущения, она взглянула на меня, сверкая глазами.       — Я потеряла самого близкого человека, я могу скорбеть о нём!       — А в тепле ты не можешь скорбеть по нему? — я обнимал себя руками, морщась, когда до меня добирались порывы морозного ветра –одежда всё еще оставалась мокрой.       Грейнджер поджала губы. Медленно встав и сделав несколько неуверенных шагов, она подняла на меня глаза.       — Я плачу?       Ответ на этот вопрос не был очевиден. Она не рыдала. Её глаза были мокрыми.       — Что?       Я едва не подпрыгнул на месте, когда она вскрикнула:       — Я плачу!       — Как ты себя чувствуешь? — я подозрительно оглядывал её. Мы никогда не знали, какой Грейнджер окажется – она могла съехать с катушек в Азкабане.       — Замечательно! Я… Мне больно. Мне больно, вот здесь, — она прижимала ладони к своей груди. — Я так давно ничего не чувствовала, я думала… — она умолкла, опустив взгляд.       Она смотрела вниз, на снег, внутрь снега или самой себя. На её щеке застыла густая капля крови, я знал, что едва Грейнджер согреется, эта рана начнет сильно кровоточить. Только её она не беспокоила. Грейнджер не могла быть цела после такого падения, но она ни на что не жаловалась, даже не морщилась от боли, в отличие от меня.       — Твоя щека болит?       Её глаза такие чертовски огромные и абсолютно чистые. Ничего. В её взгляде ничего нет, в нем нельзя найти злость, или боль, или горе. В нем нет ничего, что можно было бы назвать эмоцией.       Она медленно провела по ране, будто ощущая ее только кончиками пальцев. На её коже осталась кровь.       — Это смешно, — её голос стал низким и озлобленным. Глаза потемнели, а воздух вдруг стал еще холоднее.       На всякий случай я сделал шаг назад.       — Почему я не чувствую физическую боль? — она намеренно выделяла это слово.       — Я не знаю.       — Он забрал её? Оставив только… ничего, — она устало прикрыла глаза.       Я решился подать голос:       — Всё же это лучше, чем наоборот, нет?       Грейнджер смотрела на меня долгим, пронзительным взглядом, но так ничего и не сказала, хотя по ней было видно, как ей не терпелось рассказать кому-то о своих выводах.       Когда мы переместились в дом, я понял, как сильно устал. Наказав Грейнджер располагаться где удобно, я поднялся наверх, в свою прошлую спальню. Я приходил сюда только для того, чтобы курить, рыдать, пить и смотреть в окно – оно было единственным в доме, выходящим на восточную сторону и в него первым проникали солнечные лучи.       Я зажег лампу взмахом волшебной палочки, раздеваясь по пути в душ. Я понял, что лишился мантии-невидимки, и мне было плевать. Забравшись под струи горячей воды, думал лишь о том, как приятно пахло мыло и как сильно хотелось спать.       Это настоящая прелюдия. Боль скоро придёт, я чувствовал это.       Я упал на постель, так и оставшись нагишом и с мокрыми волосами.       Я ничего не чувствовал.       ***       Адский ад! Мои руки, мои ноги, мои ребра, Мерлин, кто выкручивал их мне всю ночь? Болело всё, что могло болеть, а я только лежал, свесившись с кровати в попытке дотянуться до палочки. Я сдался, потому что палочка не могла мне помочь, я не знал заклинаний, кроме Авады, которые могли справиться с этой всепоглощающей болью.       Черт бы подрал. Я рычал, поднимаясь на ноги и направляясь к шкафу, в котором имел тайник – в нем я оставил зелья и прядь брата. Она блестела на солнце, отливая золотом. Не испытывая ничего, кроме равнодушия, я убрал её на место в шкатулку.       Я выпил весь пузырек Умиротворяющего бальзама.       ***       Умиротворяющий бальзам – херня. Мне было так больно, что я не мог спуститься по лестнице или хотя бы дойти до неё. Я лежал на кровати и думал только о своём теле, которое казалось мне самой чужеродной и злобной вещью во вселенной. И сколько это будет продолжаться? Я пытался найти позу поудобней, но в любом положении боль стреляла в поврежденных конечностях.       — Я слышу твои стоны даже через две стены.       Я вздрогнул от её голоса и скривился от боли, пронзившей голову.       Грейнджер стояла в дверях, даже не переступив порог, не показавшись полностью из-за двери.       — Я могу тебе помочь?       — Я… — мой голос хрипел, я прочистил горло. — Не уверен, что ты можешь.       Грейнджер уже начала закрывать дверь, когда я понял, что она мой последний шанс спастись.       — Я бы поел. И выпил что-нибудь достаточно крепкое, чтобы ничего не чувствовать.       — Здесь нет продуктов.       — В корзине для фруктов лежит наличность. Ближайший магазин выше по дороге, несколько миль, — я вдруг подумал об очевидном недостатке своего плана: Грейнджер не видела реальный мир очень долго, и я до сих пор не знал, кто она теперь. — Ты справишься?       — С походом в магловский магазин? Расслабься, Малфой, конечно я справлюсь.       Она захлопнула за собой дверь, громко удаляясь. Странно: я не слышал её шаги до этого, хотя сейчас - каждый скрип ступени.       Я заставил себя встать и изучить повреждения. Правый бок был огромной ссадиной, вокруг которой разливались пятна синяков, будто кто-то брызнул чернилами. Плечо выбито, на голове шишка, несколько пальцев на ноге сломаны, пришлось вправлять их заклинанием. Я осмотрел каждый, даже самый незначительный ушиб своего тела, чтобы наконец посмотреть на лицо.       Глаза оставались желтыми со вчерашнего дня. Был ли я расстроен? Нет, не был. У меня болела скула, на ней кровоподтек, и я был расстроен этим больше, чем новым цветом глаз. Мои волосы отросли ниже челюсти. Я попытался собрать их в пучок, а после, разозлившись, использовал машинку для стрижки и ножницы, которые нашел в комнате Мелвина еще несколько недель назад.       Поттер убил его. Мелвина убил Поттер, а я простил его.       Я выключил машинку взмахом палочки, не справившись с кнопкой. Магловская техника – отвратительная вещь. Нужно выучить заклинание.       «Если тебе очень плохо внутри, старайся снаружи выглядетьлучше», — советы Панси иногда были не так дурны, как её вкус в выборе партнёра.       Выглядел я лучше, хотя стрижка получилась странной. Я оставил себе часть длинных волос, укоротив виски и затылок. Мои волосы больше не такие, как у матери, отца, Эридана, мои волосы стали того цвета, какого им положено было стать. Как и цвету глаз.       То, чем я отличался от других, было тем, чем я являлся сам по себе.       Восемнадцатилетний полуоборотень, бывший Пожиратель смерти и возлюбленный Гарри Поттера.       У меня сломаны пальцы, ребра явно имеют трещины, вся кожа на лице горит от царапин, но я всё равно верю, что Поттер – это ответ на все вопросы.       Но я потерял его. Мне ничего не осталось.       Поттера больше нет, и теперь всё, что осталось от нас,- это ссоры, ненависть, противостояние факультетов, задушенное «я люблю тебя», вырванное из моих воспоминаний, и поцелуй в примерочной магазина.       Я ничего не желал так сильно, как вернуться к нему. Если бы Экриздис предложил бы мне это, я бы согласился не раздумывая. Из глаз катились слёзы, когда я, вжимаясь в подушки, думал о том, как он сжимал мои плечи, и следил за моими губами, пока я говорил, и смотрел в глаза так долго, что все в комнате непроизвольно начинали кашлять. Может, мы никогда не были созданы друг для друга, но с ним я бы попробовал еще раз.       Я снова заснул и когда проснулся, дома было тихо. Почему все гриффиндорцы заставляют меня ждать?       Не стоило отправлять её одну. О Мерлин, и почему меня должно это беспокоить?       ГоменумРевелио подтвердило опасения. За окном темнело. Грейнджер не было дома больше двух часов. Я выругался, наспех одеваясь. Быстро, насколько это возможно хромая, добрался до кухни, находя в одном из шкафов остатки коньяка. Я вдруг замер с бутылкой в руке, вспомнив, откуда это магловское пойло взялось в доме. Мне хотелось сказать что-то, произнести пару слов, но вдруг пришло осознание, что Уизли не мёртв. Мотнув головой, я осушил бутылку, выбрасывая её в помойное ведро.       Кутаясь в теплую мантию, я поднимался по дороге, расчищая её заклинанием. Снег сыпал весь день и день до этого, поэтому идти было почти невозможно. Следы Грейнджер давно замело, я даже не знал, поднялась она наверх или сбросилась с обрыва.       Мне пришлось применять заклинание поиска каждый виток поворота. На одном из таких участков я наткнулся на разбитую машину, стоящую на дороге, и подошел выяснить, что произошло.       Мужчина, похожий на бульдога, с короткой шеей и глубоко посажеными глазами, подслеповато щурился и три раза переспрашивал меня, будто не слышал вопроса.       Женщина, сидящая на переднем сиденье, не переставала плакать и каждый раз всхлипывала, когда я смотрел на неё.       — Извините, — обратился я к ней. — Что здесь произошло? Может, вам нужна помощь?       Она мотнула головой, прижимая платок ко рту.       Я обошел машину, замечая на снегу и лобовом стекле следы крови. Я резко выпрямился.       — Что здесь произошло, черт бы вас побрал?! — женщина всхлипнула, а бульдог выронил сигарету.       Я подошел ближе, сжимая волшебную палочку в кармане мантии.       — Отвечайте!       Бульдог посмотрел на свою жену, а затем снова на меня. Я был очень близок к тому, чтобы применить к нему какое-нибудь проклятье.       — Жена сбила какую-то женщину, — моё сердце упало в желудок. — Мы ждем патрульную машину.       — Где она?       — Да дьявол его знает, наверное, застряла по дороге сюда – ближайший полицейский участок в десяти милях отсюда.       — Где женщина, которую вы сбили?       — А, — удивился он, оглядываясь и указывая вперед – там, утонувший в снегу, скрывался городок. — Её забрали на скорой.       Не рассыпаясь в прощаниях, я покинул странную парочку, чувствуя их взгляд на себе всё время, пока удалялся из поля зрения.       Мерлин всемогущий, Грейнджер! Ты была в Азкабане, была дементором, считалась погибшей и решила умереть так? Проклятая грязнокровка, чертова идиотка, прыгающая под машины. И главное, как можно умудриться было под неё попасть?! Только эти двое были настолько безумны, чтобы решиться покинуть город, и именно на них ты нарвалась. Сумасшедшая. Идиотка.       Мне не следовало отпускать её одну. Я должен был сначала убедиться, что с ней всё в порядке.       Я аппарировал, едва машина скрылась из виду.       Кажется, я выглядел слегка безумно, потому что первые, у кого я спросил, где госпиталь, быстро перешли на другую сторону улицы. Я грязно выругался им вслед.       Мне не пришлось долго бродить – городок состоял из трех улиц и две из них были мне хорошо знакомы. Госпиталь оказался ярко освещенным двухэтажным домом. Он был меньше нашего сарая для мётел.       В нос ударил резкий запах химии и спирта. Женщина за конторкой, развалившись в кресле, смотрела телепередачу, даже не поднимая на меня глаз.       — Добрый вечер, — обратился я к ней. — Мою подругу сбила машина…       — Второй этаж, кабинет доктора Флэтчер, — монотонно проговорила она.       — Она там?       — Да, доктор вас примет.       — Я говорю о девушке, — я рычал. — Её привезли на скорой.       — Вы родственник? — медсестра- так было написано на её нагрудном бейдже- продолжала смотреть в экран телевизора.       — Д-да, — солгал я. — Я её брат.       — Второй этаж, кабинет доктора Флэтчер.       — Полагаю, если рядом с вашим местом повесить табличку с данной информацией, ваша ценность окажется нулевой, — раздражённо выговорил я, направляясь к лестнице.       Непонимающее «что?» в спину я проигнорировал.       Перескакивая через две ступеньки, я поднялся наверх. Дверь доктора оказалась сразу напротив лестницы, я вошёл без стука.       Грейнджер выглядела абсолютно так же, как я запомнил. Она сидела на кушетке, непонимающе уставившись мне в глаза. Я раздумывал на тем, стоит её придушить сейчас или, может быть, позже.        Доктор Флэтчер выглядела слегка чудаковато.       — О, девочка моя, вы оказались правы! — воскликнула она, обернувшись на стуле. — Ваш принц действитель… — её восторженная речь оборвалась на полуслове. Рот доктора Флэтчер остался приоткрыт, глаза расширились.       Грейнджер активно жестикулировала около лица. Не сразу, но я понял суть проблемы.       — Чёрт, — я опустил взгляд, делая вид, что устало тру глаза. — Извините, это просто…       — Цветные линзы, — выкрутилась Грейнджер.       — Да-да, — я поморщился, судорожно пытаясь понять, о чем речь. — Я… Я воспользуюсь уборной?       — Разумеется, мой мальчик. Дальше по коридору.       Быстрым шагом я покинул её кабинет.       — Чёрт, — выругался я, щелкая выключателем. Тусклая, вытянутая лампа под потолком загорелась не сразу.       Глаза получились зелеными. Это выглядело смешно.       Вдруг в туалет ворвалась Грейнджер, хватая меня за руки и тараторя:       — Аппарируй. Немедленно.       — Какого черта?       — Я раздобыла медикаменты, и теперь мы можем уйти.       — Зачем?.. — я устало закатил глаза, проклиная день нашего с ней знакомства. — Почему нам просто не уйти через дверь?       — Я украла медикаменты, — проговорила по слогам.       — Это я прекрасно понял, зачем только?       Она ошарашенно хмыкнула, будто я сморозил непростительную глупость. И это меня просто выбесило, это её хмыканье было смыслом её жизни, после хмыканья всегда следовала уничижительная тирада.       — Окей, пока ты не начала говорить о том, как сюда попала, и как это все придумала, и для чего всё это затеяла, я вынужден отметить, что не справлюсь с аппарацией, потому что нас двое.       Грейнджер, внимательно выслушав, поджала губы.       — Это ты не продумала, так ведь? — я наклонился, заглядывая ей в глаза. Она выглядела обозлённой.       Я потянул её прочь. Доктору было достаточно одного Конфундуса, я даже не стал накладывать на неё Обливиейт. Медсестре за стойкой я не уделил внимания.       Мы шагали по засыпанной снегом улице к продуктовому магазину. Грейнджер не поспевала за моим шагом и периодически переходила на бег. Я злился, хромал, но не сбавлял скорость только для того, чтобы её унижение длилось немного дольше.       По пути домой я нарушил наше молчание:       — Завтра же отправишься к Уизли.       — Почему?       Я опешил. Её удивление поражало больше всего. Я передернул плечами.       — Потому что там твоё место.       — Ничего подобного! Я бесчувственна и эмпатична, у меня не получается спать, мои глаза иногда чернеют, а для того, чтобы согреться, нужно кидаться на машины.       — Ты приводишь аргументы не в свою защиту, — протянул я, затягиваясь сигаретой.       — Я напугаю их. Мне нужно время.       — Окей, проведи его в каком-нибудь другом месте, потому что я, по правде говоря, чертовски устал от людей, считающих, что я буду танцевать под их дудку.       — Тебя никто и не просил.       Я развернулся и схватил её за грудки, скалясь.       — Не ёрничай, Грейнджер. Я хотел помочь тебе, я хотел помочь твоему парню, я хотел помочь Поттеру, и каждый, каждый из вашей проклятой троицы обманом заставил делать то, что я не хотел, — я с силой оттолкнул её от себя, сделал пару шагов в сторону и аппарировал.       Твою ж мать! Бок обожгло. Я зарычал, валясь кулём на землю, ноги не слушались. Тяжело дыша, трясущимися пальцами расстегнул мантию, задирая свитер. Затянувшаяся было ссадина сильно кровоточила, каждый синяк будто вскрыли, и теперь на коже проступили пятна темной крови.       Кое-как доковыляв до дома, закинув продукты на кухню и прихватив с собой соленые крекеры, виски и сигареты, я поднялся в свою спальню, накладывая все известные заклинанияна дверь. Даже если кто-то будет рвать грязнокровку на части, я этого не узнаю.       Наполнив наколдованный стакан виски, я сразу осушил половину и только тогда сумел стянуть ботинок с левой ноги. Ступня опухла, переплетения вен вздулись и покраснели. Трансфигурировав себе бинты, я замотал ногу ими так туго, что перестал чувствовать боль.       Наступая только на пятку, добрался до ванной, где, оторвав свитер от ссадины, промыл её водой с мылом. Накладывать повязку на ребра чертовски неудобно. Только спустя минут пятнадцать, вспотев и разозлившись, я закончил.       Я не знал, сменила ли Армия Дамблдора своё местоположение, не знал, как они отреагируют, реши я заявиться туда, но я просто не мог бросить грязнокровку вот так. Это злило даже больше, чем её присутствие. Меня беспокоило её будущее, несмотря на всё, что я думал на этот счет. Может, это последствие моих потерь ради её спасения, может, то самое, что вынудило отправиться в Азкабан. Поттер. Он был ответом на все вопросы.       Я хотел прийти туда. Хотел, чтобы они напали на меня. Я бы не стал сопротивляться, ну, может, только из чувства самосохранения, пока и оно не покинет меня, как все остальные. Я хотел ощутить их ненависть, потому что больше себя не ненавидел. Не мог. Всё сгинуло, осталось в Азкабане, и теперь я жаждал вернуть потерянное. Это неправильно, всё, что я не чувствовал, – неправильно.       Мучимый мыслями, я провёл в своей комнате почти всю ночь, так и не уснув больше. Хотелось отхлестать себя по щекам – я не мог пробудиться. Мысли разбегались, не желая собираться в единое целое, и только болевой синдром напоминал о бренности существования. Это было невыносимо. Настолько, что под утро я покинул комнату.       Грейнджер была на кухне, читая одну из тех газет, которыми снабжал меня Уизли. Книга про Экриздиса так же лежала на углу стола, где я оставил её несколько дней назад, к ней никто не притрагивался. Грейнджер даже её не открывала – чашка с чаем, стоящая на книге, осиротело оставалась на месте, хотя вся остальная посуда исчезла.       Гермиона подняла на меня глаза только тогда, когда я вскипятил воду и не смог найти банку с кофе. Она молча указала на шкафчик справа от меня. Я раздраженно насыпал кофе в кружку, пока она напряженно сверлила мою спину взглядом.       Мы начали говорить одновременно, и оба умолкли. Жестом я позволил ей продолжать.       — Ты подстриг волосы?       — Да, — буркнул я. — Еще вопросы?       — Я пожарила мясо. У меня вряд ли получилось что-то съедобное, но тебе стоит поесть прежде, чем ты выпьешь лекарства.       — Я уже выпил, — проговорил я, снимая крышку со сковороды, стоящей на столе.       — С каких пор виски считается лекарством?       Я проигнорировал её шпильку, ответив только, что не буду пить магловские лекарства.       — Они не магловские, — выплюнула она. — Они человеческие.       — Нет. Я не буду их пить.       Наложив себе в тарелку несколько кусков мяса со стручковой фасолью, я принялся есть. После крекеров и выпивки то, что я ел, на вкус было похоже на жеванную бумагу, но я всё равно упрямо жевал, потому что жутко проголодался.       Грейнджер позволила мне закончить трапезу прежде, чем начать читать очередную нотацию. Я медленно поглощал кофе, внимательно слушая её увещевания на тему медицины маглов. Её забота была невыносима.       — В конце концов, ты пьешь магловский алкоголь и куришь сигареты, убивая себя этим, но не можешь принять чертову таблетку?       Хмыкнув, я подкурил сигарету, выпуская дым в потолок и разваливаясь на стуле.       — Алкоголь или табак не был придуман ими как замена того, что они не могли создать, оставаясь маглами.       — Да, разумеется, лекарства маглов находятся далеко от того, что создано магией, но…       — Я сдал Поттера Пожирателям, — проговорил я, смакуя каждое слово.       Грейнджер умолкла, наконец.       — Он мёртв.       Когда говоришь подобное вслух, ощущается иначе. В груди всё сжалось.       — Так что я не вижу причин для тебя задерживаться здесь. Со мной.       Она продолжала непонимающе смотреть на меня. Я приманил остатки виски, выливая их в пустую кружку. Грейнджер я выпить не предлагал.       Она не сделала ничего из того, что я предполагал. Вообще ничего. Она не расстроилась, не разозлилась и не говорила. Грейнджер выглядела задумчивой- и только.       — Почему ты решил, что он мёртв?       Я опешил. Все ответы, что крутились в голове, не подходили, потому как это не её собачье дело.       — У него не осталось козырей.       Грейнджер ухмылялась.       — Нет козырей? Ты шутишь? Он же Избранный. Он сам – козырь.       — Невозможно вечно избегать смерти. Я сдал его в руки Лорда и не думаю, что тот позволил бы ему жить после всего.       — Логично, — согласилась Грейнджер, всё еще оставаясь тошнотворно насмешливой.       Она порылась в кармане, доставая золотой галлеон – я узнал его, потому что сам имел такой. Я скривился.       — И если Гарри мёртв, то почему он ответил мне?       Моё сердце билось где-то под самым горлом. Руки затряслись, я выронил кружку – она разлетелась на осколки. Я выхватил из рук Грейнджер монету, читая надпись:       «Воспользуйся камином. Твой друг знает адрес».       — Это мог написать кто угодно, — я не мог поверить.       — А ты думаешь, что кому угодно можно отвечать тебе? Это твоя монета.       — Не аргумент, — я не желал верить глазам, сжимая монету в кулаке – она была здесь, была всё то время, что я скорбел по нему.       — Согласна. Но я переписывалась с ним половину ночи, так что… — она пожала плечами.       Я вскинул на неё взгляд. Она не выглядела как человек, расположенный шутить.       Кто-то, над кем я не имел больше власти, стиснул в стальном кулаке моё горло.       — Ну… — протянула Грейнджер. — Пойдем сейчас или, может быть, ты хочешь привести себя в порядок? — она улыбалась.       Я смотрел на неё волком, поджав губы.       — Извини, — она мотнула головой, откидывая волосы с лица. — Но я не могу не чувствовать этого… Твоё возбуждение перебрасывается на меня.       — Я ничего такого не чувствую, — признался я.        Да, мне было страшно, и этот страх был абсолютно иного рода, но ничего больше.       Грейнджер нахмурила брови, качая в руках чашку, будто планируя гадать на чайных листьях.       — Возможно, это моя вина.       Это бы многое объяснило. Мои скачки настроения. Минорность существования.       — Ты была дементором, не так ли?       Она смотрела на меня напуганно, так, как смотрят люди, желающие унести ответ на вопрос с собой в могилу.       — Это не очевидно, Грейнджер. Ты можешь никому не говорить об этом – не думаю, что кто-то из твоих друзей догадается.       — Рон догадался.       — Потому что он готов был смотреть за границы привычных вещей. Ему никто не верил. Ты можешь солгать.       — Да, — согласилась она, отставляя кружку, так и не сделав глоток. — Но это то, кто мы есть, — она выглядела подавленной. — И это было бы подло по отношению к тебе, Гарри и Луне. Вы приняли то, во что превратились и научились с этим жить.       — Мы просто не нашли другого варианта. А кто, если не ты, может найти ответ?       Грейнджер откровенно покраснела. Я невольно улыбнулся, но спрятал улыбку, отвернувшись.       Я всё-таки выпил обезболивающие, которые она столь настойчиво предлагала.       Сборы не заняли много времени. И, хоть было раннее утро, у камина в доме Макмиланна дежурил Джордж. Он поднялся из кресла, во все глаза уставившись на Грейнджер. Она смущенно переминалась с ноги на ногу.       Они молчали примерно минуту, и я не выдержал:       — Уизли, выдай уже какую-нибудь шутку, Мерлина ради.       Джордж отмер, кидая на меня взгляд. Мотнул головой, криво ухмыляясь.       — Организовали кружок по интересам?       Я рассмеялся – впервые за черт знает сколько времени.       — Ага. Назовём «Пустой гроб».       — Я очень рад видеть вас обоих на этом свете, — сказал он, подавшись вперёд.       — Рон… Он сам… — голос Грейнджер дрожал от слёз. — Я не думаю, что мы могли что-то сделать.       — Я знаю, — просто ответил Джордж, обнимая её. Она выглядела еще меньше в его руках. Её всю трясло, пока она пыталась оправдаться, но Уизли даже не слушал, повторяя: «Я знаю. Всё в порядке».       Наконец, поток оправданий иссяк, и Грейнджер обмякла в его руках, безмолвно рыдая.       Я молча обошёл их, зачерпывая Летучий порох. Уизли схватил меня за шкирку и оттянул от камина.       — Ты не посмеешь вот так уйти. У нас будет вечеринка, и ты - почетный гость.       Я ошарашенно моргал, смотря то на него, то на Грейнджер, всё еще прижимающуюся к его груди.       — Отказ не принимается, Малфой.       — Я… Я не уверен, что… — я вдруг начал мямлить.       — Джинни начала готовить еще ночью. Ты не посмеешь расстроить её снова.       Я скривился от этой шпильки, но высыпал порох обратно, отряхивая руки.       — Хорошо, — пробормотал я. — Но если кто-нибудь решит меня тронуть, я в долгу не останусь.       — Если такое случится, то я буду на твоей стороне, окей? — он взглянул на Грейнджер, а потом вдруг взмахнул палочкой, наколдовывая ей разноцветный колпак. Она задушенно всхлипнула, вытирая лицо от слёз.       — Ну, теперь все готовы веселиться?       Несмотря на весь мой скептицизм, приём оказался гораздо теплее, чем я мог ожидать.       Уизли врезала мне по лицу, стоило ступить на порог кухни. Потом она обняла меня так крепко, что я с трудом мог дышать от боли в рёбрах.       — Джинни, — Гермиона оттащила её, будто почувствовав моё состояние. — Он не здоров. Ох!       Уизлетта обняла её с той же дурью. Мне было больно смеяться, я схватился за рёбра, падая на стул. Отлипнув от Гермионы и смахнув с ресниц предательскую слезу, Джин повернулась ко мне.       — Ты же не превратишься?       — В кого? — не понял я, достав из кармана сигарету, которую Джинни тут же вырвала из моих пальцев.       — В оборотня. Твои глаза…       — А, — я отмахнулся, криво ухмыльнувшись. — Побочный эффект сильной магии. Долго объяснять.       — Хорошо, хорошо, — она облизнула губы. — Так, Джордж, следи за соусом. Герми, пойдем, все твои вещи в комнате Рона, так что, — Джин потянула Грейнджер из комнаты. Та испуганно смотрела на меня, будто боясь оставаться с подругой наедине. — А! — воскликнула она, вернувшись. — Джордж, подними Невилла, пусть сварит Укрепляющий раствор, Рябиновый отвар и еще что-нибудь для этих двух. Смотреть страшно.       — А соус? — крикнул Джордж.       — Ди займётся! — донеслось из коридора.       Уизли, бросив задорное «Ха!», готов был покинуть кухню, но я остановил его:       — Что насчет Поттера?       Он неверно трактовал моё напряжение:       — Его здесь нет, расслабься.       — Ладно, — обронил я, подкуривая сигарету и поднимаясь, чтобы помешать кипящий соус.       Где он шляется? С Крамом, наверняка с этой проклятой змеёй.       Внутри меня бился истошный вопль, истерично врезаясь в грудь. На глаза наворачивались злые слёзы.       Я готов был терпеть присутствие Грейнджер, только чтобы не чувствовать эту треклятую беспомощность.       Что это значит? Он не придет? Он не желает видеть меня?       Да и какое мне дело? Слишком много чести.       Черт, черт, сука, блядь!       Я так активно мешал соус, что опрокинул сотейник. Огонь залило густой темно-красной субстанцией. Твою мать.       С размаху швырнув сотейник в мойку, я развернулся, едва не выбегая из кухни. К черту всё это, я не буду сидеть здесь и ждать его, я не буду ждать его, я не буду разочаровываться, что он не пришел, я не буду надеяться, чтобы он пришел.       Едва я приблизился к камину, потянулся зачерпнуть наконец пороха и уйти, как из зеленого пламени на меня вылетел Поттер.       Он откровенно свалил меня на пол.       Я тяжело дышал, но мне совершенно не нравилось.       Поттер никогда не смотрел на меня с такой злостью. Он никогда не смотрел на меня с таким отвращением.       Будто кошмар, воплотившийся в жизнь. Если Экриздис у меня забрал что-то, то это был именно Поттер. Чертов сукин сын всем своим видом показывал, что не желал меня знать.       — Оборотень, — прорычал он, резко скатившись с меня и поднявшись на ноги. — Не думал, что ты задержишься.       В горле было сухо как после песчаной бури.       Он будто меня ненавидел.       Сердце лупило под треснутые рёбра. Больно, чертовски больно.       — Не беспокойся, я уже собирался уходить, — прохрипел сухо.       — Правильно, — прорычал он, стиснув кулаки. — Не стоит провоцировать меня своим присутствием.       И это звучало двусмысленно. Или я желал это так услышать, не знаю.       — На что провоцировать, Поттер?       — На убийство, Малфой.       Грудь обожгло. Я мысленно молил Грейнджер появиться, прийти и забрать это всё – весь этот жар, ужас и боль.       Из рукава в руку упала волшебная палочка, и я сильно стиснул её в пальцах.       Я был счастлив его видеть, а он смотрел на меня с ненавистью и говорил:       — Удивлён, что они всё терпели твоё присутствие так долго, — выплюнул он.       На глаза навернулись слёзы. Я ухмыльнулся, так, как ухмылялся всегда – той усмешкой, за которую хочется дать по уху. Всё, что я сумел, - это подкурить сигарету поттеровской зажигалкой и протянуть ему.       Она была со мной, потому что была в моём кармане даже в Азкабане. Я ради него вернулся в свой ад. Он знал это. Поттер знал это.       Он не мог этого не оценить, проклятый ублюдок!       Поттер нахмурился, протянув руку за зажигалкой. На его безымянном пальце правой руки блестело моё кольцо.       Даже с палочкой в руке я не успел среагировать на его Ступефай. Меня отбросило назад. Я свалил сервант, окончательно доломав ребра и, кажется, ключицу.       Из глаз брызнули слёзы, а руки затряслись. Все мои дни были одним: затянувшейся болью, будто я превратился в воспаленную рану, а теперь кто-то вскрыл её.       Разумеется, я закричал.       Ужасно больно и совершенно плевать, что Поттер может убить меня сейчас. Всё потеряло смысл. Я прятал залитое слезами лицо, не хотел даже смотреть в его сторону и видеть эти глаза. Ненависть в них. Отвращение в самой радужке.       Крик услышали другие. Джордж не солгал. Он готов был кинуться на Поттера, но поспешил ко мне.       Он, выругавшись, помог мне подняться на ноги и направил палочку на Поттера:       — Тебе говорили не возвращаться.       Поттер молчал, по его скулам гуляли желваки.       — Я захотел встретиться с Гермионой- и только. Вы не можете запретить мне видеться с ней.       — А что, если я не хочу тебя больше видеть? — обронила Грейнджер, оказавшись в дверном проёме в то время, как Джинни и Невилл подбежали ко мне.       Они встали ко мне спиной, закрывая от Поттера.       Это какой-то цирк.       Так уже было: с близнецами, Уизелом и Грейнджер. Мы защищались от Пожирателей, а теперь от Золотого мальчика. Так не должно было быть.       — Расслабьтесь, — обронил я. — Мне не нужны проблемы, Поттер. Я ухожу.       Он кинул на меня обозленный взгляд из-за плеча Лонгботтома.       — Луна, Джинни, — обратился я, бросив на каждую быстрый взгляд, не твёрдым шагом направляясь к ближайшей двери наружу, которой оказалась огромная, стеклянная дверь, ведущая в засыпанный снегом сад. — Прогуляйтесь со мной до ворот. Я аппарирую.       Я, стоя вполоборота к ним, видел, как Джинни отделилась от толпы, подходя ко мне. Ей пришлось протянуть руку Луне, чтобы она согласилась идти с нами.       Не оборачиваясь, я покинул поместье Макмиллана.