Линия страха

      Первого сентября я не ходила на линейку из-за того, что тетя заставила меня съездить в частную клинику к гинекологу. Её самые страшные предположения оправдались – я была не девственница. Сразу же пришлось сдавать кровь из вены, а потом еще несколько глупых анализов, чтобы узнать моё состояние. Вдруг у меня СПИД?       Когда приехали домой, я получила звонкую пощечину и парочку колких нелестных слов в свой адрес. Вечером пришлось позвонить нашей бывшей классной, чтобы объяснить, почему я не пришла. Естественно, я соврала: сказала, что уезжала с тетей в соседний город и приехала только что. Не хватало еще вмешивать в свои дела незнакомого человека. Несмотря на то, что классная уже покидала стены школы на законный декрет, она стала читать мне нотации, а после, наконец, неохотно сообщила, какие завтра будут уроки.       Первыми двумя уроками была спаренная алгебра, которую должна была вести новая учительница. Всего завтра оказалось восемь уроков. Вот что значит одиннадцатый класс – уже, не проучившись даже и дня, хочется повеситься.       Утром я еле-еле встала. Позавтракав вместе с хмурой тетей, я быстро надела то, что первое выпало из шкафа, взяла сумку с учебниками и пошла в школу.       Я жила в пятнадцати минутах ходьбы, поэтому тетя считала расточительством давать мне деньги на проезд. Такая экономия была еще одним поводом для моей неприязни к ней.       Мать бросила меня, улетев с каким-то хахалем в Америку. Впрочем, её местоположение неизвестно до сих пор, потому что о себе она ни разу не давала каких-либо вестей. Надеюсь, она еще жива.       Тетя Одетта, которую для краткости я всегда называла просто тетей, воспитывала меня практически с самых пеленок. Мама была младше её и забеременела в шестнадцать, не получив никакого образования, кроме девяти классов. Я же стала обузой, ведь она только хотела найти мужчину своей мечты, а нянчиться с ребенком не входило в её планы.       Тетя же была бесплодна. Именно поэтому она ненавидела всех женщин, которые делали аборты. Маму она все же любила, потому что в душе была рада, что она оставила ей свое «маленькое счастье».       Я долго думала, что Одетта мне мать, а фамилии у нас разные, из-за того что мне досталась папина. Правда, в школе я часто слышала, что мы с «мамой» абсолютно не похожи. Но при этом я до последнего верила в то, что Одетта моя мать. До тех пор, пока она в мои тринадцать лет не рассказала мне правду…       На улице было прохладно. Джинсы, которые я носила летом, теперь показались мне слишком тонкими. Впрочем, дошла в этот раз быстро. За лето в школе ничего не изменилось. В раздевалку я заходить не стала, только посмотрела, в каком кабинете сегодня будут уроки.       В классе была лишь треть всех моих одноклассников. Похоже, встать и прийти к первому уроку для них стало слишком трудной задачей. Вообще подростки, с которыми я учились, делились на три категории: нормальные люди, богатые отпрыски и отщепенцы. Я относилась к первой группе, потому что назвать меня богатой нельзя даже было с натяжкой.       – Хей, Лини. Давно не виделись, – поприветствовал меня Виталий, которого в школе звали Громом.       Кличка была очень подходящей, но вспомнить, кто первый придумал её, сейчас уже никому не удавалось. Но этот человек ловко угадал. Умным Виталия нельзя было назвать, потому что он писал все контрольные собственными усилиями на двойки, но зато его папочка финансировал нашу школу, поэтому хорошие оценки Виталию просто рисовали. Каждый уважающий себя учитель успел подружиться с ним и уяснить, что если Гром нарушал дисциплину в классе, то нужно просто игнорировать это.       Найти у директрисы защиту в нашей школе нельзя. Прекрасного неподкупного директора уволили из-за какой-то глупой причины, и после этого успеваемость поползла вниз. Вместо него нам два года назад министерство образования подсунуло стерву, которую ненавидел почти каждый третий. Многие учителя из-за нее даже увольнялись и шли искать счастье в других школах.       – Ты чего зависла? – недоуменно спросил Гром, вырвав меня из невеселых размышлений.       – Привет, Гром. Прости, я сегодня просто не выспалась. Ты в курсе, кто вести математику будет? – непривычно благожелательным голосом спросила я, чтобы ни в коем случае не разозлить своего собеседника.       – Не-а, сам только имя от директрисы слышал. Аделаида Викторовна вроде.       В голове я сразу же представила почтенную даму бальзаковского возраста. Раньше были безвкусные имена, хотя про своё я могу сказать то же самое.       Прозвенел звонок, выводя из сонного оцепенения противным звуком наш 11-ый А. В класс зашла непонятная особа. Наверное, это и есть наша новая учительница…       Первое, что бросалось при взгляде на нее, короткая стрижка под мальчика. Проколотая бровь и в правом ухе три сережки, когда в левом всего одна. Просторная рубашка и пиджак были мужского покроя, а вот вместо брюк, которые ожидал бы увидеть наш двинутый на дресс-коде завуч, были черные джинсы.       Я посмотрела более пристально на лицо учительницы. Прямой нос, ни пухлые, но и ни тонкие губы и знакомые ярко-зеленые глаза.       – Здравствуйте, одиннадцатый класс. Меня зовут Аделаида Викторовна, я буду вести у вас алгебру и геометрию.       Наши взгляды на долю секунды пересеклись… Я уже прекрасно помнила, где видела её.       Это была та самая девушка, с которой мне посчастливилось переспать.