Я - Дракон

Вы когда-нибудь оказывались в темноте? Не в обычной, а в осязаемой, которая мешает дышать, сковывает движения настолько, что каждый шаг кажется героическим подвигом. Забивает уши так, что ты не слышишь собственного хриплого дыхания - лишь сердце барабанной дробью отдается где-то в мозгах. Я оказалась именно в такой темноте, живой, липкой и вязкой, насланной тем человеком, от которого я такого не ожидала. Кто бы мог подумать, что он пожелает мне смерти? Я этого не ожидала и вот теперь нахожусь среди этой жуткой темноты, пригнувшись и стараясь вслушиваться в малейшие шорохи, ибо даже мое драконье зрение в данном случае не смогло уловить ни проблеска света. Хотя даже уши здесь бесполезны, ведь последнее, что я уловила, прежде чем меня накрыла темнота, - это почти стройный ряд разворачивающихся чужих кочевников, и ничего дружелюбного в их действиях я не видела. Звуки битвы до меня не доносились, была лишь оглушающая, давящая на мозги тишина. Я тяжело вздохнула и повела шеей, оглядываясь по сторонам: наверное, именно это мне и помогло заметить смазанный серый силуэт, который промелькнул буквально в метре от моей морды. Я мгновенно шарахнулась в сторону, настолько быстро, насколько позволяла вязкая темнота, поднимая заодно клубы пыли. Тьма позволяла мне видеть все, кроме того, что творится за ее границами. И в то же мгновение откуда-то сверху - на то место, где я только что была - спикировало странное существо. Я инстинктивно вздрогнула и поморщилась: тьма клубилась вокруг этого уродливого, лишенного волосяного покрова серого тела, но не закрывала его полностью, и я смогла отчетливо рассмотреть злобные, глубоко посаженные желтые глаза. Крепкую тупую пасть с острыми белыми зубами, которая сейчас скалилась, изрыгая из себя хриплое низкое рычание, мускулистое, чем-то напоминающее собачье тело, длинный, усыпанный острыми шипами хвост и крылья, большие, перепончатые, как у летучей мыши. Я не успела даже толком отойти от шока, как переднюю лапу обожгла острая боль, и я взвыла, инстинктивно дергая ей и тут же смыкая челюсти на спине вцепившейся в меня твари, пытаясь отодрать адского пса от меня. Пес взвизгнул, отпуская меня, и я тут же сильнее сомкнула челюсти, окончательно разрывая мышцы и ломая хребет существу, чуть не захлебываясь горькой черной кровью. Но вслед за лапой болью отозвалась шея, и мир взорвался, оглушая меня кошмарным лаем, воем и скулежом существ. Я завертелась, срывая со своей спины, лап, шеи и крыльев десятки псов. В глазах тускнело, окружающая темнота наполнялась миллиардами красных взрывов, легкие разрывались от напряжения, и казалось, я вот-вот потеряю сознание, отдаваясь на растерзание бесчисленной своре псов, чьи зубы пробивали мою чешую с такой же легкостью, с какой горячий нож режет холодное масло. Я потерялась в этом вое, казалось, это происходит не со мной, в ушах набатом бил пульс, и я осела, как-то остраненно ощущая, как по моему телу, словно черви, копошатся эти бесчисленные существа, впиваясь своими зубами в мою плоть. Что человек вспоминает перед смертью? Каждый человек в какой-то момент своей жизни сможет ответить себе на этот вопрос, потому что он разрешим. Разрешим так же, как и вопрос: "Существует ли на самом деле Бог и чего нам ожидать после смерти?" Единственное - это то, что человек не сможет об этом никому сообщить, поэтому эти вопросы всегда остаются без ответов или с туманными пояснениями. Как, например, то, что человек, умирая, видит всю свою жизнь или вспоминает близких. Но кто даст гарантию, что в самый последний момент, в ту самую грань между смертью и жизнью, когда его сердце уже остановилось, а мозг проживает последние секунды, он вспомнит именно родных или всю свою жизнь, а не нечто иное, которое и будет его последним воспоминанием? И ведь он об этом сообщить уже не сможет. Не знаю, что в этот критический момент мелькало в мыслях у других людей, но я не вспомнила ни одного момента из моей прошлой жизни. Лица матери я тоже не видела. Меня лишь затопил ослепляющий свет; оглушающий лай отдалялся, пока совершенно не стих, а боль пропала, уступая место странной в такой момент легкости. Я проморгалась, рассеянно оглядываясь, и мир тут же взорвался красками. Под лапами я отчетливо ощущала горячую твердую землю, в нос ударял дурманящий после вони серых тел цветочный запах, а острые уши улавливали пыхтение лошадей, натужный скрип повозок, шуршание деревянных, оббитых крепкой кожей колес и веселые выкрики кочевников, которые казались мне смутно знакомыми. Я, щурясь, огляделась, отмечая смутно знакомый пейзаж. И точно, на горизонте виднелись смутные силуэты двух деревьев-великанов, которые я краем глаза отметила в то самое утро, когда он нас предал. Где-то справа оглушающе проревел рог, и я дернулась, замечая, как весело хохотавшего паренька сдергивает с лошади крупная женщина, ехавшая рядом с ним на повозке, и отбирая злополучный рог, утаскивает его к себе, а лошадь, сначала испуганно замершая, веселым галопом помчалась вперёд, ощущая долгожданную легкость на спине. Где-то послышался залихватский свист. И я вздрогнула, вдруг отчетливо осознавая, что оказалась в прошлом, за несколько часов до трагедии. Свист повторился. Значит, сейчас... - Не считаешь, что сегодня особенно жарко? - Я ждала его, но все равно вздрогнула и обернулась, стараясь удержать грозный оскал. Старик выглядел так же, как и три дня назад, когда рассказывал свою легенду: все та же рубаха и штаны, но из всего образа выбивался лишь ястреб, который сидел, вцепившись в плотную ткань на руке у мудреца и настороженно косился на меня. - А, эта птичка с западного материка, у меня есть там друзья. У моего отца, деда и прадеда они тоже там были, - ответил старик, заметив мое невольное внимание к птице. Его лицо пересекла кривая злостная ухмылка, и он огляделся, окидывая взором все племя, которое громадной беспорядочной толпой медленно двигалось по засохшему полю. - Три дня назад прибыл красавец, - пробормотал старик и погладил ястреба по крыльям. - Такой же прибыл и к нашим друзьям. Он подбородком кивнул вперед, указывая на чужое племя, которое двигалось чуть впереди. И если в то утро я лишь рассеянно хлопала глазами, силясь понять, о чем он вообще говорит и что это значит, то сейчас я отчаянно сдерживала себя, чтобы сейчас же не растерзать его. - Знаешь, я ведь думал, что это все бредни, да и шаман с вождем, думаю, считали так же. Что эту книжонку с пророчествами придумал в древности какой-то сумасшедший. Да и ее-то вождь с шаманом наверняка раньше использовали лишь для устрашения, чтобы удержаться на месте, - старик усмехнулся. - Слушайтесь вождя, не трогайте шамана - и будет все, как в пророчествах, а если вдруг оступитесь, то случатся неведомые неприятности. Мудрец закашлялся и на миг отвлекся от своей речи, встречаясь с моими пышущими злобой глазами, но потом, как будто ничего не замечая, вновь отвернулся в сторону, продолжая свой монолог. - Люди четко жили по этим правилам до тех пор, пока они не влились в их жизнь, сделавшись нормой. Я ведь говорил, что даже я и мой отец с дедом и прадедом не верили в эту легенду? Что мы "подружились" и поддакивали западным друзьям лишь потому, что с соколами прилетало солидное вознаграждение? - Старик опять усмехнулся и пригладил свою бороду. - Но как оказалось, все сработало четко по пророчеству. Первым звоночком был сам вождь. Он - сын предыдущего вождя, а ты, думаю, уже знаешь, как тут добиваются высшей власти? Поединком: не по наследству и сыновья вождя не имеют права в нем участвовать. А он бастард, хитростью добился участия, а когда выяснилось, кто он, было поздно. Его уже все признали вождем, а причинять вред или сбрасывать вождя - прямое отступление от пророчества, гласившего этого не делать. - Старик опять замолчал, словно что-то вспоминая. - Как там звучал этот отрывок? По-моему, так: "Кровь от крови вождя завоюет престол...". Не помню точно, но именно тогда во мне поселилось сомнение в неправдивости пророчества. Потом были еще мелкие происшествия и вот это лето. Засушливое, истинный год тяжелый, разрухой пропахший, в год предательства горе принесший", - старик что-то процитировал и усмехнулся. Я напряженно за ним наблюдала, понимая, что он вот-вот произнесет те роковые слова и, возможно, мое воспоминание - а то, что это было оно, я не сомневалась - мгновенно прервется, и я в тот же миг умру. Ожидание тяготило, я проклинала себя и все высшие силы за то, что, потеряв сознание перед смертью, я вспомнила именно это, но прервать этот отвратительный монолог я не могла. Тело просто не слушалось, и я была уверена, что если бы я говорила с ним в то утро, то произносила бы те же слова, что и утром, вместо так и рвавшихся из меня проклятий. Это было странное реалистичное воспоминание, а не реальность, лишь воспоминание, а не день сурка*. - И вот кости, возвышавшиеся над палаткой, зашевелились - и появилась ты, - мудрец горько усмехнулся. - Пророчество оказалось верным, и вождь с шаманом в ужасе сработали точно по пророчеству. Хотя какое это пророчество? Инструкция, четко отражающая, как следует поступить - вот на что это больше похоже. - Старик напрягся, и я заметила, как он судорожно сунул руку в мешок, который примостился на лошади. Раньше я этого движения не видела или просто не придала этому значение. - Я не хочу жить по написанной кем-то инструкции, и я ненавижу драконов, - прошипел старик и мгновенно вынул руку из мешка. Это было медленно, в этот раз медленно. Тогда это произошло быстро, я даже не успела моргнуть глазом, но сейчас как будто время перестало течь, замедлилось, превращаясь из быстрого ручейка в медленно текущий мутный поток. И я дернулась назад, впервые поступая так, как не сделала этим утром. Я смотрела на старика, и внутри клокотала злоба. Я всегда ненавидела предателей, будь то предавшая подруга или человек, предавший страну - почему из-за одного возжелавшего лучшей участи для себя человека должны страдать тысячи других? А сейчас произойдет именно это: один старик, ненавидящий драконов, сговорившийся с кем-то на западном материке и с другими кочевниками, получавший за это золотой куш, даст сигнал к бойне. Человек, ранее принадлежавший к этому племени, живший с этим племенем. Ненависть медленно переползла в горло, сжимая его, сдавливая невидимыми пальцами, мешая нормально выдохнуть, обжигая горло. Уши заложило, и я выдохнула, ощущая, как морду обжигает горячий огонь, видя, как белое пламя поглощает старика. Мудрец завыл и вдруг залаял; мир дернулся, поплыл, размывая краски по горизонту и вдруг пропал, превращаясь в клубящуюся тьму. В уши прорвался вой и визг, и я вдруг осознала, что стою на дрожащих лапах все в той же тьме, изрыгая бешеное белое пламя, которое рвет насланную стариком темноту на клочки, а вокруг меня бегают, летают, мечутся псы, старающиеся спрятаться от обжигающих их солнечных лучей. В мозг тут же впились громкие крики людей, ржание лошадей и звон столкнувшихся в смертельном бою топоров. Я на мгновение ослепла и сделала шаг вперед, выдираясь из этой тягучей кошмарной темноты, которая и так уже таяла на глазах. Под лапами отчаянно верещали и дергались в агонии адские псы, глаза заливала кровь, а на спине кусками висела чешуя, открывая порванную крепкими челюстями спину. Наверное, именно мой кошмарный вид заставил отчаянно бившихся о защитное поле, выставленное стариком, кочевников отступить назад. Мудрец был плох, серая кожа, ввалившиеся внутрь черепа глаза и весь его вид указывали на то, что барьер вытягивает все его силы. Но мне было на это плевать: внезапная догадка пронзила меня, и я медленно подошла к нему. Жуткая - особенно на моей растерзанной морде - ухмылка так и просилась наружу. Сдерживаться я не стала. - Но ведь ты сам сейчас поступаешь по инструкции: "В год предательства горе принесший". Забыл? - прорычала я, глядя в расширившиеся от ужаса глаза старика. Из горла рвалась злоба, и я выдохнула, превращая ее в сияющий белый огонь, который мигом смял барьер старика и поглотил его.