two.
12 апреля 2014 г., 10:49
Очнувшись в незнакомом тёмном месте, я сделала попытку встать, но мой передозированный организм даже не позволял мне поднять голову. Подо мной была неудобная деревянная дощечка, на которой я, по-видимому, спала. Каждая моя попытка в движении отдавалась лёгким скрипом этой дощечки, и растекающейся болью по всему телу.
Я пыталась вспомнить, каким способом я тут оказалась, но в моей голове лишь отображались воспоминания покупки героина у Кеннета, после чего я удачно вколола разбавленный порошок в свою вену на ноге. Возможно, я перестаралась и насыпала больше нужного, либо мой организм уже начинал реагировать так даже на самую мелкую дозу наркотика.
Я слышала, как знакомые рассказывали, что когда их органы переставали работать, и после приёма дозы героина – они теряли сознание. После некоторого количества такой потери сознания, других людей находили мёртвых в общественных местах с торчащей иглой в их шее. Сами люди, рассказывающее такое, даже не пугались от мысли, что их тоже ждёт такая участь. Казалось, что они отсчитывали дни до этого момента.
Но только не я. Я не хотела умирать, и хоть ничего в этом мире не держало меня, от мысли, что я скоро умру – становилось дурно. Но уже поздно было предпринимать что-то, когда вены на моих руках были лопнувшие, а вместо них были открытые раны. Моё лицо стало бледным, под глазами образовались глубокие и тёмные синяки, а губы приобрели мутный цвет, как у тяжело-болеющего человека.
Но последние три года я не заботилась о своей внешности, мои брови были чёрного цвета, и, естественно, я не щипала их. Чёрного цвета волосы выросли ниже груди, и я не так часто мыла их – в нашей квартире не было душа. Мне удавалось помыть голову в общественных туалетах под раковиной, используя мыло для рук. Я давно думала обстричь их, но Эван запрещал мне, утверждая, что они и мои брови – моя изюминка, которая украшает мою внешность.
Небольшие веснушки украшали моё лицо, когда приходила тёплая пора времени, и честно сказать – они мне нравились. Я не часто заглядывала в зеркало, особенно после того, как начала принимать наркотики, потому что даже будучи незрелым ребёнком – я знала, что наркотики имеют огромное влияние на внутренние органы, а состояние органов показывается на твоём лице, или на любой части тела.
Я чувствовала, как онемение на моём теле начинало пропадать, как после длительного наркоза, и, открыв глаза, я старалась сосредоточить зрение на тёмном помещении. Пошевелив правой рукой, из моего рта вырвался стон, когда я сделала очередную попытку встать.
– О, очнулась, – я услышала высокий женский голос, доносившееся с левой стороны. Я не могла разглядеть девушку, яркий свет из коридора отсвечивал её тело и делал его тёмным, скрывающимся в темноте.
– Где я? – произнесла я хриплым голосом, отчего откашлялась, и думаю, мой голос вновь вернулся в норму.
– Ты влипла, девочка, – она начала, и я чувствовала усмешку. – Они нашли у тебя порошок и думают, что ты распространяешь его, так что готовься…
– Готовиться к чему? Я не дилер! – я оперлась на локти, пытаясь сбросить ноги на пол, чтобы почувствовать ступнями поверхность.
– Ты действительно думаешь, что их это волнует? Главное, что порошок нашли. Им прибавят денег за хорошую работу, а ты отправишься за решётку, – она объяснила мне, но это заняло у меня около минуты, чтобы осознать, в какое дерьмо я вляпалась. И самое главное, что Кеннет сбежал, а его заслуженный срок будет предоставлен мне.
– Я-я… Господи, – я прошептала, даже не находя слов.
Я ещё сидела около пяти минут в молчании, даже не обращая внимания на проходящих мимо людей за решёткой. Я склонила голову, и, рассматривая свои грязные кроссы, раздумывала, что делать дальше. Я не могла отправиться в тюрьму, не в моём случае. Я не выживу там. Я скончаюсь от раздирающей боли в теле, нуждавшемся в дозировке.
Я представила, как меня посадят в камеру с накаченными татуированными мужиками, которые могли сделать со мной всё, что угодно, даже избить до смерти. Но лучше умереть от руки зека, чем от повседневной боли, распространяющейся по всем клеткам в моём теле. Мне не хотелось сжиматься в углу, и биться головой о стену, думая, что таким способом боль пройдёт, а расчёсывая раны на руках, думая, что они не будут требовать героина.
– В любом случае, – начала я. – Почему ты здесь? – повернув голову к скрывающейся девушке, я обратилась к ней.
– Кажется, это не твоё дело, – она нагрубила мне. – Но я скажу. Я стащила кредитную карточку у отца моей знакомой, а его код был начерпан на тыльной стороне. Идиот, – засмеялась она, и увидела, как она поднимает ноги, чтобы поджать под себя. – Но мне хотя бы не светит несколько лет в тюрьме за наркоту, – она ухмыльнулась, но желания ругаться с ней и, не дай бог, подраться – у меня не было.
Мы обе услышали, как калитка у решетки приоткрылась, что сопровождалось неприятным скрипом. У неё стоял широкого телосложения мужчина, и девушка на другой лавочке спустила поджатые ноги вниз. Он осмотрел обоих из нас, и его взгляд остановился на мне.
– Эй, ты, – он окликнул меня. – Тёмненькая, на выход.
Я встала, чувствуя непривычное ощущение под ступнями после долго часового сна. Я медленно подошла к мужчине, ближе рассматривая его. У него были щёки, как у хомяка и густые усы, которые шевелились каждый раз, когда он делал вздох. Приближаясь к решётке, я проговорила:
– Вы меня отпустите? – мой голос был сломлен и охриплым.
– Размечталась, – ответил он после того, как оглядел меня с ног до головы и повернул задом к нему, застёгивая наручники на моих запястьях.
Толкнув меня вперёд, он опередил меня и стал рядом со мной, при этом держа за левую руку; думал, что я могу сбежать. Он вёл меня по коридорам, и от яркого света, я жмурила глаза, а идти было трудно – этот коп всё время ускорял шаг, и это составило мне труда, чтобы не отставать от него. Вокруг бродил персонал, я даже слышала, как допрашивали людей, некоторые повышали голоса, ругаясь.
Усатый мужчина довёл меня до конца коридора, поворачивая налево к большой деревянной двери. Он потянулся к ручке и моментально открыл деревянное сооружение, толкая меня вперёд. Внутри не выглядело, как будто это был кабинет для допросов, чтобы они могли допытать меня, кто спонсирует меня и мой героин, и аналогичные вопросы. Слева сидела среднего возраста женщина, которая печатала что-то на своём компьютере, впереди, куда вёл меня толстяк – сидел мужчина лет сорока пяти, который читал документы.
Меня посадили на стул напротив него, после чего тот, кто привёл меня сюда вышел, а мужчина напротив меня даже не удосужился поднять глаза на меня. Он молчал, как и я, и я чувствовала себя некомфортно, поэтому я стала рассматривать кабинет. Ничего примечательного я не заметила, лишь огромный стенд с фотографиями привлёк моё внимание. На нём была куча фотографий людей, которые попали под арест. Они держали табличку со своими кодами и выглядели невероятно убитыми.
Действительно, кто бы радовался, что попал в участок и был арестован?
– Фрэнсис Херрстедт… – начал участковый, и я повернула голову, всё ещё наблюдая его не изменённое выражение лица. – Тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения, штат Вашингтон, город Ванкувер.
– Как увлекательно, – я сказала с сарказмом, отчего тот поднял голову, чтобы посмотреть на меня.
– Осталась сиротой в возрасте десяти лет. Родители Ариэль и Маркус Херрстедт. Была отправлена в детский дом, где пропала двадцать седьмого августа две тысячи одиннадцатого года..
Я сжала губы при упоминании моих родителей и опустила голову, слушая характеристику своей жизни в руках участкового. Несомненно, это было неприятно для моих ушей, но я старалась расслабиться и, опустив голову, я смотрела на свои руки, на которых отросли ногти, а под ними успела накопиться грязь.
– Задержана по подозрению в распространении наркотических веществ, статья двухсот двадцатая и двухсот двадцать первая, – он закончил, подняв голову, что и я повторила за ним, и встретилась с его взглядом. – Что хочешь сказать в своё оправдание?
– Что я хочу сказать? Может, я и наркоманка, но наркотиками не торгую, а настоящего дилера вы упустили, когда погнались за мной, – я удивилась своей смелости, хоть я и жила практически на улице, мои родители и воспитатели научили меня хорошим манерам, но я не часто следовала им.
Мужчина вздохнул, опустив бумажку. Он бросил взгляд женщине сзади меня, о существовании которой я и забыла за время пребывания здесь.
– Ты несовершеннолетняя, Фрэнсис, – он заговорил. – Мы бы могли привлечь тебя в колонию для несовершеннолетних но решили прийти к другому выходу.
– И к какому же? – я поинтересовалась, ощущая как пульс участился, ведь я не хотела в тюрьму, или в колонию, где я буду вне воли.
– Мы думали о том, чтобы вернуть тебя обратно в детский дом, но тебе не составит труда сбежать оттуда обратно…– он остановился, чтобы перевести дыхание, и я ожидала продолжения. – Мы решили направить тебя в «Vancouver Coastal Health» - лечебницу для зависимых от наркотиков. За счёт государства, естественно. У тебя же нет денег оплачивать терапию? Наверняка нет, но деньги на полграмма героина у тебя нашлись.
Я опустила голову, меня не покидало чувство, как будто меня ругают, но мне не было стыдно. Идея с наркологическим диспансером казалась мне намного лучше, чем заключение в колонии для несовершеннолетних, или в моём детском доме. Но меня настораживало то, что оплачивать за меня будет государство, не думаю, что они представят нужное количество денег, чтобы оплатить мне терапию и полное выздоровление. Им легче было бы, если бы я скончалась от передозировки.
– Мы собрали твои документы, но у тебя нет паспорта, тебе нужно будет сфотографироваться, и тогда мы отнесём все это с документами в органы опеки, чтобы получить его. Всё остальное, связанное со здоровьем, будет проводиться уже в наркологическом центре.
Я слушала, не перебивая его. Определённо, присутствие там могло помочь мне отказаться от героина, но я в этом сомневалась. Я боялась, что мне станет только хуже, или, что меня бросят там, ничего не предпринимая, и оставят лежать одну навстречу смерти.
– Сегодня тебя отвезут туда, чтобы ты могла переночевать там, а документы мы доставим им в позднем сроке, думаю, они смогу подождать.
Я была рада, что мне не придётся оставаться на ночь в холодной камере и спать на неудобной лавочке. Женщина вдруг появилась, проходя по левую сторону от меня, направляясь к мужчине. Она положила какие-то бумаги на стол и оградила меня осуждающим взглядом. Я отвела глаза, и продолжила смотреть на мужчину.
– А когда я должна буду сделать фото на паспорт? – я задала интересующий меня вопрос, и он посмотрел на меня.
– Мы можем отвезти тебя в нашу фото-студию, где фотографируют арестованных, – он ухмыльнулся, подшучивая надо мной, но судя по его глазам – он говорил серьезно. Не думаю, что их фотограф был предназначен для портретных фото на паспорт. В любом случае, я кивнула. – Прекрасно, миссис Джоселин, проведите её.
Я посмотрела на светловолосую женщину, которая поправила свои очки, оглядывая меня. Без единого слова, она начала идти, и я вскочила со стула, чтобы последовать за ней. Мы покинули кабинет, и я вновь встретилась с хорошо осветлённым коридором. Но сам факт, что я до сих пор была в наручниках – смущал меня. Мне было неудобно держать руки перед собой, неспособной даже почесать зуд на своих ранах.
Мы прошли светлый коридор, и перед нами была лестница, которая вела вниз, и мне стало немного не по себе от такого. Там темно и сыро, я уверена в этом. И живя в таком окружении всю жизнь, мне не хотелось возвращаться в такую обстановку ещё раз.
Мы спустились вниз, поворачивая налево, где я увидела железную дверь. Женщина отворила её, и пропустила меня внутрь, за что я даже не поблагодарила её. Не думаю, что она бы оценила мои хорошие манеры. Я вошла в тёмно-освещённую комнату, где за своим компьютером сидел мужчина. У него стояла фотоаппаратура и остальные нужные вещи для фотосъёмки.
Он поднял голову на звук открывшиеся двери, и, заметив меня, а потом женщину сзади, привстал, чтобы поприветствовать её. Он кивнул, что последовало и за ней, а я стояла посредине комнаты, не зная, что говорить и делать.
– Фотография арестованного? – он спросил, и она отрицательно покачала головой.
– Нет, Майкл попросил сфотографировать её на паспорт.
– На паспорт? – он переспросил.
– Да, на паспорт. Долгая история. – Я чувствовала, как она закатила глаза, и темп её речи не был дружелюбным.
– Я вообще не занимаюсь такого стиля фото, но ладно, вставай, попробуем.
Я повиновалась и встала на серый фон, безразлично смотря на мужчину и его навороченную фотокамеру. Он сказал мне совсем чуть-чуть повернуть голову и не делать такое нахмуренное лицо, и я попыталась приподнять уголки губ, чтобы не выглядеть такой разбитой.
Он сделал несколько фото, после чего снял флеш-карту с фотоаппарата и засунул в отверстие на его ноутбуке. Я не осмелилась подойти, чтобы посмотреть на фото, потому что знала, что выглядела ужасно. При такой вспышке – все мои недостатки и дефекты кожи были видны ещё отчётливей, а мои волосы были в ужасном не расчёсанном состоянии. Не знала, как в таком состоянии можно было делать документы. Но я наплевала, и ожидала фото.
После проделанной работы на компьютере, он заложил бумагу куда-то вниз и после клика, его принтер начал печатать фото, и я с нетерпением ждала, чтобы посмотреть на своё лицо. После того, как бумага вылезла из машины для печати, он посмотрел на неё и положил на стол. Я продолжала стоять, не двинувшись с места.
– Чего стоишь? Бери, – он обратился ко мне, и я была поражена, насколько грубыми были сотрудники здесь. Может я и не была уважаемым человеком, прежде всего – я человек, хоть и наркоман.
Я подошла к столу и подняла кусочек картонной бумаги, где было распечатано четыре копии моего портрета. Я заметила, что на моём лице не было ни одного пятна, а синяки под глазами чудесным образом пропали. «Волшебник» – подумала я, и улыбнулась про себя. Если не учитывать мои широкие неаккуратные брови, без всех дефектов я выглядела не так плохо. По крайней мере, не как умирающая.
Забрав фото, эта женщина отвела меня обратно в коридор, оставив ждать в приемной. Странно, что она просто так оставила меня. Хоть я и была в наручниках, я легко могла сбежать, но я не собиралась этого делать. Мысль о том, что я, возможно, могу вылечиться – радовала меня, и я не собиралась убегать от шанса быть отколотой за счёт государства.
Я сидела ещё минут двадцать до тех пор, пока ко мне не подошёл мужчина, и не сказал пройти за ним. Я встала, и следила за ним до улицы, где стояла полицейская машина. Он открыл её сзади, чтобы посадить меня, и сел за руль. Он завёл мотор, но не ехал. Я удивилась его поведению, но когда я увидела идущего мужчину, который принимал меня у себя в кабинете, меня осенило, что он едет с нами.
Я отвернулась к окну, наблюдая за гуляющими людьми. На улице была, на удивление, хорошая погода, в отличие от вчерашнего дня, когда я намочила ноги и промокла до нитки. Сотрудник полицейского участка открыл дверь, усаживаясь на сидение. Я так и не повернула голову, пытаясь казаться отвлечённой.
– Теперь у тебя будет новая жизнь, – произнёс он, но я сделала вид, что проигнорировала его слова.
