three.
16 апреля 2014 г., 16:49
Проезжая жилые дома и высокие здания, я выглядывала в окно и старалась не обращать внимания на диалог двух мужчин, сидевших на переднем сидении. Солнце ярко светило в глаза, от чего мне пришлось зажмурить их, чтобы продолжить наблюдать за видом из окна автомобиля.
Моё внимание привлекали люди, которые радовались хорошей погоде в городе и не отказали себе выйти на улицу, чтобы просто подышать свежим воздухом. Куча молодых ребят, которые веселятся и радуются жизни, и которые не знают такого чувства, как зависимость к наркотикам. Уверена, что они даже и не пробовали самого лёгкого наркотика. И я уверена, что у них нет причин делать это.
Много молодых пар, прогуливающихся по тротуару, которые держаться за ручки и только то и делают, что обнимаются или целуют друг друга. Не знаю, что чувствовала при виде такого зрелища, потому что мне редко встречались по-настоящему влюблённые пары. В основном поцелуи у меня ассоциировались с девушками в метро, которые торгуют своим тело ради грамма героина.
И мне казалось, что любви и вовсе не существует. Ты можешь заботиться о человеке, и он может быть дорог тебе, но такое чувство, как любовь, я думаю ты способен испытывать только к родителям. Мои размышления могли быть не оправданными, ведь я за шестнадцать лет ни разу не вступала в контакт с противоположным полом. Я целовалась пару раз, когда напивалась или была под кайфом, но это – ни в коем случае не было по любви, я едва помнила, с кем это было и как именно.
Иногда мне было стыдно за такое поведение, но с момента, как я начала принимать героин – моя совесть исчезла, и закрылась в моём глубоком подсознании. При моём виде, люда на улице пугались, так как знали, как выглядел типичный наркоман. Люди с осуждением наблюдала за мной, и обходили стороной. Прятали детей, отчего я усмехалась сама себе. Неужели я действительно была настолько устрашающа?
Бьюсь об заклад, вместо ночных страшилок они им рассказывали о нас, о наркоманах, и насколько ужасными мы были.
Но наркоманы - тоже люди, как и все. Люди могу считать нас сумасшедшими, психически-неуравновешенными и ненормальными, но я не считаю нас таковыми. Даже принимая наркотики, мы остаёмся людьми, у которых когда-то были такие же повседневные проблемы, как и у других. У нас было всё, пока это не забрали, и взамен нам дали такую радость, как героин. Не мы были злыми – героин нас делал такими. Мы не теряли разум – это героин забирал его у нас. Он забирал у нас всё: деньги, личную жизнь, чувства… Но взамен мы получали самое что ни на есть наслаждение. И хоть оно длилось не долго, несколько долларов могли исправить это.
Героин подталкивал нас работать, он заставлял нас чувствовать ломящую нас изнутри боль. Это разрушало наш организм – все жизненно важные органы, которые рано или поздно, переставали свою работу. И тогда человеку приходил конец. И что самое главное, наркотически-зависимые люди никогда не оплакивали своих близких друзей, родителей и даже любимого человека. Они могли кричать изнутри и во сне видеть, как тоскуют по умершими, но в жизни их лица не выражали ни единой эмоции.
Мы с Эваном несколько раз пытались отколоться. И каждый раз проваливали это задание. Всё начиналось с ужасной боли, а заканчивалось с чего слов: «Давай по чуть-чуть? Не думаю, что после одного раза мы опять станем наркоманами!», после чего всё начиналось заново.
Мы подъехали к пятиэтажному зданию белого окраса. От него нас отделяла высокое ограждение в виде каменного забора. Мы стояли у ворот здания, и, видимо, ожидали их открытия. Спустя некоторое время, железные ворота начали отворяться, сопровождаясь небольшим скрипом, и предо мною встал красивый вид их сада и небольшого парка, где я могла наблюдать за прогуливающимся рабочими и пациентами. У меня даже промелькнула мысль, что именно здесь я буду проводить свободные часы своего времени.
Мы въехали в красивый двор, и через окно автомобиля я заметила, как все взгляды людей переместились на нас, а если быть точнее – на полицейскую машину. Возможно, их мог окутать страх перед полицией, а возможно все рабочие знали, что вскоре должны были привезти меня. Я заметила, как пара людей, насколько я поняла – это были пациенты, испуганно посмотрели на автомобиль и скрылись в пятиэтажное здание. Было немного смешно от их страха перед участковыми.
– Глянь, как зашевелились! – засмеялся водитель, который также заметил волнение людей. – Неужели полиция действительно так влияет на всех людей? – он задался вопросом.
– Только если им есть, что скрывать, – ответил его коллега. – Но мы здесь не за этим. Фрэнсис, ты готова? – он повернул голову ко мне с переднего сидениями, и я молча кивнула.
Тот, что за рулём – оставался на месте, в то время как второй открыл дверцу и встал со своего сидения. Он подошёл к двери, рядом с которой сидела я, и открыл её. Я подвинулась к открытой двери и вылезла из машины, ступая на аккуратно положенную брусчатку. Я вздохнула лёгкими свежий весенний воздух и сделала шаг вперёд, оглядывая окрестность. Первое впечатление было положительным, нужно лишь осмотреть атмосферу внутри здания. Не понимаю, от куда у меня появились эти осуждения и критерии для проживая, потому что последние два года я жила с несколькими людьми, и спала на простыне на бетонном холодном полу.
Полицейский, которого, как я поняла, звали Майкл – дружелюбно улыбнулся мне и взглядом намекнул мне следить за ним. Мы шли ко входу здания, в то время как другие с ног до головы оглядывали меня, отчего мне стало не по себе – я не любила излишнее внимание. Прохладный ветер развивал мои тёмные волосы, и они лезли мне в лицо; не любила, когда они так делали, и поэтому всегда заправляла их под шапку и капюшон моей лёгкой куртки.
Я оглядывала каждого человека, их выражения лиц и реакцию на моё появление. Скрещенные руки на моей груди не давали ветру пробраться сквозь куртку, также делая мой вид угрюмей. Не знаю, заведу ли я общение здесь хоть с одним человеком. И хоть наркоманы не нуждались в себе, и поскольку я здесь, чтобы исправить своё состояние – мне нужен был компаньон. Опустив голову, я шла сзади Майкла. Он был слишком доброжелателен ко мне, и я не понимала его намерений, ему должно быть всё равно на беженку из детской больницы, и на девушку, которая практически могла считать бездомной.
Дверь приоткрылась, и я скользнула внутрь здания. В приёмном помещении были белого цвета стены, украшенные небольшого размера портретами людей, который, по-видимому, сделали большой вклад в эту лечебницу. Небольшого размера цветы, создающие приятную атмосферу и запах, который скрывал неприятный запах лекарств и больных людей, как это часто бывает в больницах.
Девушка, которая сидела за приёмным столом, увидев нас, слегка улыбнулась, приготовившись слушать. Майкл, которого мне неудобно называть по имени, так как я понятия не имела его фамилию, заговорил:
– Мы вчера звонили вам, насчёт Фрэнсис Херрстедт, – он начал, и она сразу схватила на лету, о чём он говорил.
– Конечно! Миссис Петерсон известила меня о вашем прибытии, – она воскликнула, и я дёрнулась на месте. – Пойдемте, я проведу вас.
Она вышла из своего стола и направилась в сторону широкого коридора, который не был разделён дверями с приёмным помещением. Ступая за ней, я начала осматривать всё вокруг, как заинтересованная маленькая девочка. Я видела многих людей, ожидающих очереди, чтобы попасть сюда. И учитывая то, что я была бездомная и без копейки денег наркоманка, я подумала, а с чего такая честь мне? Раз это заведение было настолько хорошим, без причины я не могла бы попасть сюда.
Войдя в огромный холл, где стояли диваны, и ходило много людей, среди толпы я заметила девушку, которая отчаянно кричала сквозь разрывающую её боль. Несколько человек из персонала пытались удержать её, но она даже укусила одного из них, за что получила дозу снотворного. Через несколько секунд её тело обмякло, и её тело схватило пару человек, чтобы унести.
Я даже не вскинула бровь, потому что это было привычно для меня – наблюдать за истериками и убивающей ломкой. Но мистера полицейского это чересчур удивило – его рот открылся, пока он стоя наблюдал за этим зрелищем.
– Не останавливайтесь и следуйте за мной, пожалуйста, – услышав женский голос, я отвернулась от происходящей картины и последовала за девушкой. – Извините за такое происшествие, иногда пациенты страдают таким расстройством, когда организм требует нужного. – Она заменила слово наркотики на «нужное», пытаясь быть чересчур грамотной, отчего я лишь мысленно фыркнула.
Мы остановились у двери, где на чёрной табличке виднелась надпись «Директор Г. Петерсон». Я слегка вздохнула, перед тем как Майк постучал в дверь. Мы услышали короткое «войдите» и, открыв дверь, переступили через порог. За дорогим, покрытым красным деревом столом, сидела женщина лет пятидесяти, одетая в строгий чёрный костюм, чтобы соответствовать своему званию директора. Подняв голову, и увидев нас, она начала улыбаться своими слишком белоснежными, для её возраста, зубами. Хотя, имея при себе целое сооружение, которое имеет хороший статус – думаю, зубы не единственное, что она могла себе позволить.
– Майкл, дорогой! Как давно мы не виделись с тобой! – она громко сказала, вставая из своего рабочего стола, чтобы поприветствовать мужчину.
Всё было предельно ясным. Они – знакомые. Но у меня не было желания слушать всю ерунду, не касающуюся меня. Я отвернула голову, и игнорировала их, рассматривая обстановку в кабинете. Они говорили, наверное, с больше пяти с лишним минут, и я была рада, что это не затянуло на полчаса.
– Итак, Фрэнсис, – она обратилась ко мне. – Тебе нравится у нас?
– Не могу пока ничего сказать, но обстановка у вас на улице меня впечатлила, – я тихо ответила.
– О, да. Но это не самое лучшее, что тебе предстоит поведать у нас. – Она улыбнулась, и я видела нечто дьявольское в её улыбке. Я не доверяла ей.
– Надеюсь, – я быстро ответила, отводя взгляд.
Они ещё что-то несколько минут обсуждали, связанное с моими ещё не готовыми документами. Я присела на деревянный стул у окна, и наблюдала за хорошей погодой. Я удивлялась манере погоды Ванкувера: только вчера я не знала, как спастись от дождя, а сегодня я уже дышала в полные лёгкие и мои глаза радовались, наблюдая за солнечными лучами.
Фоновое бормотание двух разговаривающих людей позади меня раздавалось в моих ушах, но я не слушала, о чём они говорили; надеюсь, это было что-то важное, что мы до сих пор торчали здесь. Мне уже хотелось выйти отсюда, и оказаться, наконец, на мягкой кровати. Я молилась, чтобы мне досталась уютная комната, атмосфера которой не будет напоминать мне старое жилье и мой бывший способ выживания.
– Фрэнсис! – я услышала возглас, и повернула голову.
– Да? – ответила я.
– Приготовься, сейчас придёт молодой человек, и проведёт тебя в твою палату, или можешь называть её теперь своей комнатой.
Я кивнула, и, отойдя от окна, я задумалась о том, что всё это было слишком идеальным. Ко мне никогда не было такого обращения. Может, это было их воспитание? Ведь люди на улицах давно забыли о таком понятии, как элементарное уважение, и со временем, я тоже начинала забывать, каково это быть уважаемым.
Через несколько минут, в дверь постучались, и когда миссис Петерсон дала своё разрешение, в кабинет зашёл высокого роста парень, с тёмными волосами, завивавшиеся в объёмные кудри. Он поклонился мужчине и женщине в знак приветствия, в то время как я продолжала наблюдать за ним. Светлая рабочая футболка обтягивала его хорошо построенное телосложение, я могла заметить несколько татуировок на его правой руке.
– Гарри, проведите мисс Херрстедт в её новую палату, – она вежливо приказала ему, и он кивнул, не сказав не единого слова.
Я уже стояла, ожидая, пока он повернётся ко мне и покажет мне путь в комнату. Он что-то пробормотал, и я, попрощавшись с участковым и директрисой, последовала за ним. По его спине я могла сказать, что он был напряжён. Волновался? Не думаю. Работающие здесь должны уметь общаться и понимать пациентов, но Гарри пока не сказал ни слова за весь путь.
– И как мне собираются помочь? – я озвучила мысли вслух, и он повернулся.
– Тебя будут откалывать специальными препаратами, которые будут подавлять твоё пристрастие к наркотику, – он ответил, чуть приподняв уголки губ.
– И что входит в эти препараты? – я вопросительно вскинула бровью.
– Чаще всего – это большое количество витаминов, также никотинамид и немного пантетеновой кислоты. – Он начал перечислять мне химические вещества, о которых я не слышала на протяжении своего существования.
– Мне это ни о чём не говорит, умник, – я ухмыльнулась, и он закатил глаза.
Мы прошли огромный холл и поднялись вверх по лестнице. Мои силы быстро истощались, а это не значило, что ломка была не за горами. Я считала секунды до моего приёма всех лекарств, чтобы не испытывать эту жажду вновь. На втором этаже был длинные коридор, в стенах которого по бокам находились двери. Это были палаты лечащихся наркоманов, и одна дверь из всех вела в комнату, принадлежащую мне.
Мы с Гарри остановились у крайней двери, и он ключом открыл дверь, пропуская меня вперёд. Обстановка не была слишком божественной, но это было лучше, чем квартира, в которой я жила прежде. Окно было приоткрыто, и я радовалась, что на нём не было решётки, я бы могла по вечерам выглядывать в него и дышать свежим ночным воздухом, наблюдая за звёздами.
– Миленько, – я игриво проговорила, привлекая его внимание. – И кем ты здесь работаешь?
Он немного удивился моего вопросу, после чего сразу ответил:
– Присматривающим, медбратом. Буду, кстати, пилюли тебе вкалывать и следить за тем, чтобы ты принимала все таблетки. – Он ответил, добавляя немного игривости в его глубокий низкий голос.
– Должно быть, очень увлекательно, – из моего рта вырвались пропитанные сарказмом слова.
– Очень. Я принесу тебе сменную одежду. Новую зубную щётку и полотенца тебе уже принесли, – я заметила раковину посреди комнаты, над которой весело зеркало и была небольшая подставка для зубной щётки, пасты, и прочего. – Обед ты уже пропустила, поэтому я вернусь, чтобы провести тебя в обеденный зал, после чего ты примешь всё, что нужно.
– Хорошо, – я тихо проговорила, и плюхнулась на кровать, соприкасаясь лицом к подушке. – Ты будешь моим рабом?
– Нет, – он засмеялся. – Я лишь присматривающий. Скоро увидимся, Фрэнсис. – Сказал он и вышел из комнаты, после чего я услышала щелчок. Возможно, я рано поторопилась с выводами. Теперь я чувствовала себя, как в тюрьме.
