Ах, этот город Сочи...

Закон природы: если один твой день был наполнен сумасшедшей радостью и счастливыми событиями, на следующий жди слез или просто плохого настроения. Когда эйфория заканчивается, грустных мыслей не избежать. Когда ты ждешь одного, а получаешь иное – обиды и раздражение найдут тебя. Когда ты не знаешь чего ждать – увязнешь в пучинах сомнений и собственной нерешительности, не зная, что из происходящего правильно, а что нет. А это, безусловно, худший из вариантов. И так будет происходить по кругу, постоянно. А степень навалившейся грусти будет равна степени испытанной накануне радости. Только вот длиться она может дольше… Или пройдет быстрее. Это уже отдельному индивиду решать и отталкиваться от силы своих намерений. Молодой человек, находящийся в центре беснующейся толпы, клокочущего ледового дворца, наполненного разнородным шумом, смешанными запахами и красками, от которых можно сойти с ума в восторге или раздражении, испытывал на себе эту особенность жизни. Насладившись солнечным светом счастья и радости, пребывал под серыми тучами мнимой безысходности. В такие минуты чувствуешь собственную слабость и несостоятельность, когда вдруг обстоятельства оказываются сильнее тебя, указывая на место в длинной очереди – только после них… А пойдешь против, сделаешь только хуже. И себе и другим. Так что, стиснув зубы, продолжай стоять в этой самой очереди, попутно занимаясь другими важными и не очень делами. Дорогу осилит идущий. А ногами ли, мозгами, неважно. - Патрик, зависать в эфирном пространстве и тем более, копаться в телефоне, будучи на хоккейном матче – святотатство. А для канадца так вообще, смерти подобно! – прокричал Скотт Мойр прямо в ухо Чану, так как шум на ледовой арене заглушал все слова. - Я знаю, Скотт, но мне важно узнать кое-что именно сейчас! – также громко ответил другу Патрик, возвращаясь из своих мыслей в реальность и продолжая бороздить просторы гугла. - Дай сюда! Что там у тебя? – Чан не успел отреагировать, как Мойр выхватил телефон у него из рук и уставился на экран. Патрик зажмурился, ему не очень-то хотелось видеть лицо своего соседа по комнате, когда он увидит, что именно искал Чан. Прошло несколько секунд, но Скотт ничего не говорил. Патрик открыл один глаз и увидел, как шевелятся в шепоте губы Мойра. Наконец, тот повернулся и расплылся в улыбке, означающей только одно – шуток, подколов и остроумных замечаний не избежать. - Патрик, одиннадцать ссылок… И все про Юзуру Ханю… Что там тебе такого надо про него узнать, что сам спросить не можешь? Нет ли на него уголовных дел? – у гениального танцора на льду промелькнули только смутные догадки того, почему Чан сидит на хоккее, но его не смотрит, а читает в интернете статьи про Ханю, вместо того, чтобы с этим самым Ханю, живым человеком, проводить где-нибудь вдали от чужих взглядов время. Такой вариант как все сложно, для него не существовал, однако ему впервые пришлось с ним столкнуться. И к великому сожалению Мойра, в центре «все сложно» находился один из самых дорогих его сердцу людей. Внимательно следившая за игрой Верчью, услышав последние слова своего партнера, обернулась к ребятам: - Уголовное дело? О чем вы? - Это Мойр так шутит, Тесса, - нервно скривился Чан и ухватился за свой телефон, только вот Скотт не спешил его отпускать. - Патрик страдает ерундой, Тесса, сама посмотри, - и резко вырвав из цепких пальцев младшего канадца мобильный, отдал его Верчью. Та поглядела на экран всего несколько секунд и затем рассмеялась, только не зло и без какой–либо иронии, легко и по-доброму. Она и Скотт решили делать вид, что ничего особенного не произошло, и ситуация с Юзуру является обычной или стандартной, надеясь, что так Патрику будет легче пережить переломный момент в его жизни. - Я просто хочу узнать его получше, вот и все, - пробубнил себе под нос Патрик. - Патрик, дорогой, я тебе Америку не открою, но, вот девушкам, к примеру, необходимо внимание. И они ценят тех, кто проводит с ними как можно больше времени, - с улыбкой закончила она и отдала Патрику его телефон. Тот, нахмурившись, принял его. - Причем тут девушки? «Юзуру нечто совершенно иное и особенное. Как они не понимают?» - Притом Патрик, - встрял в разговор Мойр, - что Юзуру Ханю тоже оценит больше твое внимание, нежели то, что ты читаешь про него статьи в интернете. - Да знаю я. Ты мне теперь всю жизнь напоминать будешь? – немного раздраженно бросил Патрик. - Нет, - широко улыбнулся Скотт и немного насмешливым тоном добавил, - так какой, говоришь, у него любимый цвет? Тесса не успела рассмеяться, как Патрик выпалил: - Красный, потому что он похож на огонь. На время установилась тишина. Затем Мойр, прилагая огромные усилия, чтобы не заржать, проговорил: - По мне, желтый куда больше похож на огонь! – и все–таки, захохотал, но так заливисто и весело, что Патрик и не подумал как–либо обижаться на подколы со стороны друга. - А еще что интересного ты узнал, Пичиди? – поинтересовалась Тесса, кладя подбородок на плечо Скотту и внимательно глядя на Патрика. - Мало про него информации на английском… Хоть японский учи. Не смейтесь! – предостерег хихикающих друзей, Чан, - он шокохолик, - пробубнил напоследок и принялся закрывать все вкладки мобильного интернет-браузера. - Кто–кто? – скривился в деланном непонимании Мойр. - Большой любитель шоколада, чуть ли не зависимый от него, - тихо отозвался Чан, так тихо, что друзьям пришлось наклониться к нему максимально близко, чтобы услышать. - Это так мило, - растроганно сказала Тесса и поджала губы, но затем, неожиданно хлопнула кареглазого друга по плечу, - Патрик, просто позвони ему, раз скучаешь! - Я звонил, он очень занят, и вряд ли освободится, так что я сосредоточусь на хоккее, - с этими словами, Патрик перевел взгляд на игру, всем видом показывая, что разговор окончен. Тесса и Скотт вздохнули также синхронно, как они делали элементы своих программ. Повернувшись друг к другу, в который раз обменялись беспокойными взглядами. Как же все сложно в голове у их друга, или нет… Как же все сложно именно для этих двоих… Ведь происходящее далеко не самый стандартный случай. Преград, разделяющих Патрика и Юзуру на самом деле слишком много, а занятость обоих и даже то, что они живут в разных странах – только цветочки. Будь они обычными людьми, было бы неимоверно легче. Будь кто-то из них простым фигуристом второй или третей десятки, наверное, было бы проще… А так непонятно справятся они с этим грузом или же решат, что не стоит и пытаться. К тому же, новоиспеченное канадское сокровище всегда болезненно переживает те редкие моменты, когда не получает то, чего хочет, злится, когда ему приходится делиться чем–то, что он окрестил своим и закрывается от всего и всех. Предпочитает отказаться сразу, не нанося и не получая слишком глубоких ран и также быстро реабилитируется. По крайней мере, так видят окружающие, как на самом деле, знает только он. Патрик Чан не тот человек, который обсуждает свои проблемы с другими, а если обсуждает, то значит случилось нечто экстраординарное, либо эти другие Скотт Мойр и Тесса Верчью… Так было до Олимпийских игр в Сочи. Новые проблемы, жизненные прецеденты находят новые пути решения… И новых людей.

***

Олимпийский чемпион двадцать вторых зимних игр в мужском одиночном катании лежал на боку, поджав под себя ноги – в позе, демонстрирующей, что человек желает защититься от окружающего мира. В руках он держал сотовый телефон, ожидая чего-то: звонка, сообщения? Юзуру и сам не знал, почему ждет подобное, когда время уже за полночь. Сегодня Патрик… Ни разу к нему не прикоснулся. Точнее прикоснулся, конечно, просто не так, как Ханю того хотел. Когда японец, веселый и счастливый, буквально влетел в столовую и увидел стоящего в очереди за едой Патрика, то сломя голову помчался к нему с явным намерением кинуться на шею. Предостерегающий взгляд Чана и протянутая для рукопожатия ладонь остудили пыл юноши и вернули в реальность. Он машинально пожал руку и смущенно заулыбался, оглядываясь по сторонам. Некоторые люди смотрели на него с любопытством, другим и дела до него было. Так что, в принципе, страшного ничего не произошло. Но, безусловно, Патрик был прав. Нечего показывать на людях свое особое расположение, не говоря уже о том, что происходящее между ними должно остаться тайной для общественности. Поэтому Ханю и чувствовал весь последующий завтрак легкий стыд, что придавало ситуации некоторую неловкость. Они немного поговорили о мелочах и планах: до произвольных выступлений девушек у Чана был хоккей, а у Юзуру интервью и интернет участие в одной японской телепрограмме, поэтому, учитывая занятость, они договорились созвониться и встретиться уже после окончания соревнований девушек. Патрик ему постоянно улыбался, смотрел с теплотой во взгляде, и Юзуру хотелось, чтобы эти минуты такой, в какой-то мере домашней обстановки продолжались вечно. И никакие телепрограммы, интервью, конференции и прочее не были нужны. Просто сидеть рядышком, разговаривать и держать за руку… Но сегодня ничего не вышло. Японские журналисты просто не выпускали своих фигуристов из рук, постоянно задавая вопросы, фотографируя. С одной стороны Юзуру был счастлив от такого внимания, он осознавал, что теперь является гордостью страны Восходящего Солнца. С другой… У него осталось так мало времени до отъезда из Сочи и так много всего, что он хотел бы успеть сделать или сказать. И девяносто процентов этого всего было связано с Патриком. Тот позвонил ему днем, когда Ханю был занят, окружен людьми и телекамерами, сбежать от которых не представлялось возможным. Потом он его увидел только на трибунах Айсберга. И то издалека. Обменом несколькими смсками, которые Юзуру уже успел перечитать не один раз, их общение на сегодня закончилось. После завершения цветочной церемонии, японская делегация полным составом поздравляла Мао, Акико и Канако, что затянулось до глубокого вечера. И как результат, японец сейчас лежал на своей кровати, в полной мере ощущая одиночество и тоску. Сам он не хотел в поздний час беспокоить Чана, да и банально не знал, что тому написать. «Надо было раньше… И вообще… Ну почему я так медленно соображаю…», - корил себя юный фигурист, с силой надавливая пальцами на экран телефона. Сегодня был насыщенный на события день, и японец, все же, устал. Но он чувствовал, что, несмотря на это, заснуть ему не удастся. Слишком холодно, и дело вовсе не в температуре воздуха. Отопление в комнатах было идеальным. Дело в том, что согреть сейчас Юзуру мог только один человек, особо ничего для этого не делая. Просто ему нужно быть рядом.

***

00:41 «Юзуру-кун сейчас лежит на своей нерасправленной постели… Один… Такой несчастный… Хоть он ко мне спиной, но это видно». 00:42 «И тебе доброго времени суток, Дайс. Ты не поверишь, но я тоже в час ночи лежу в своей кровати. Один. И не особо счастливый». 00:42 «И я один. Кое-кто мне за весь день и слова не сказал. Был, видите ли, сильно занят, все его хотели видеть, и японская федерация и российская, всем он значит нужен. Целый день! Ты не представляешь как я зол!» 00:43 «Сочувствую, Дайс. Спокойной ночи». 00:43 «Погоди, Патрик!!! Ты же не собираешься оставить все, как есть?» 00:44 «Я ничего не собираюсь, просто пытаюсь заснуть». 00:44 «Ничего у тебя не получится». 00:47 «Эй, Патрик! Только не говори, что уснул!» 00:47 «Дайске, ты по ночам всегда такой вредный? Или только когда неудовлетворен?» 00:48 «Оу… Пошли грубые шуточки, кто–то явно не в духе. В чем проблема, Патрик? Приходи сюда». 00:50 «Ты же не уснул, верно?» 00:51 «Не очень-то вежливо игнорировать старого друга…» 00:55 «Чан, я открою тебе дверь, а сам уйду. Вернусь около семи утра и разбужу тебя, мы все проделаем так, что никто и не узнает. И все будет в шоколаде». 01:02 «Тот Патрик, что был раньше, который не мог представить жизнь без соревнований, побед и риска мне нравился больше. Совершенно не помню, чтобы двадцатилетний Чан грузился по какому–либо поводу». 01: 09 «Тот Патрик, что собирался выи…», - экран замигал, извещая Такахаши о пришедшем сообщении, и он не успел допечатать свое последнее. 01:10 «Открывай дверь». Дайске довольно улыбнулся и тихо, стараясь, лишний раз не шуметь, встал с кровати. Все–таки Патрик есть Патрик, своего не упустит и со временем он выкинет весь мусор из головы. И эта мысль радовала. - Ты быстро, - прошептал Такахаши, открыв запыхавшемуся Чану дверь. - Пробежался, - так же шепотом, с улыбкой, ответил ему пришедший, - ты правда уйдешь? - Да, у меня есть копия ключа от его номера. Просто я подумал, что следует и тебя втянуть в авантюру, - хитро улыбнулся Дайс, легонько хлопнув по плечу своего канадского друга. - Ты меня поражаешь. А где же скромный, тихий, и весь такой из себя милый Такахаши Дайске? – еле сдерживая смех, проговорил Патрик и прикрыл рот ладонью. - Он исчезает, когда у него отбирают то, что его по праву, - с наигранно серьезным видом заключил смуглый японец. - Вот значит как, - Патрик скорчил гримасу удивления и псевдо восхищения, за что получил толчок в бок. Парни еще раз условились о том, как утром Дайске разбудит Чана и тот вернется в свой номер и обменялись на прощание кивками. При этом канадец чувствовал себя спец агентом на задании и еле держался, чтобы не засмеяться во весь голос. «Спасибо, Дайс, за то, что ты все делаешь таким простым и легким… И нас учишь этому…» Патрик разулся и прошел в спальню, где уже был, когда навещал болеющего Ханю. Тот действительно даже не переоделся в пижаму и, совсем не подготовившись ко сну, лежал на заправленной кровати. Чан подкрался к японцу и наклонился, проверяя, спит тот или нет. Осторожно дотронулся до плеча, но никакой реакции не последовало. Мысленно вздохнув, Чан подошел к кровати Дайске и стянул с нее одеяло. Юзуру слышал как Дайске–семпай вышел из комнаты, а затем вернулся. Ханю притворился спящим, потому что ему совсем не хотелось шевелиться, не говоря о том, чтобы с кем-нибудь разговаривать. «Спасибо. Огромное», - мысленно поблагодарил семпая юный японец, когда почувствовал, как его накрыли одеялом. Затем Юзуру ощутил, как поверхность кровати сзади него продавилась под весом тела. Юноша не успел даже удивиться, только замер, когда чьи-то руки мягко его приобняли. Широко распахнув глаза, Ханю резко развернулся и отпрянул подальше к стенке, - Дайске-семпай, что Вы… Патрик!? - О, а ты явно не меня ожидал увидеть, - приподнимая в наигранном удивлении бровь и хитро улыбаясь, пропел Патрик, - и не похоже, чтобы ты спал, маленький обманщик. - Патрик, что ты здесь делаешь? – юноше не удалось скрыть с одной стороны радости, с другой удивления в голосе. - Тише, Юзу, необязательно всем знать, что я здесь, - вытянув вперед руку и положив указательный палец на губы японца, прошептал Чан, - я пришел поспать. - Поспать? – выдохнул в полушепоте Ханю, сердце которого уже пропустило пару ударов, - но…, - юноша осторожно прилег обратно, ближе к канадцу, - этого не может быть. Куда делся Дайске–семпай? И ты… Патрик закатил глаза, - ладно, Юзу, забудь и спи, я просто сон, - с небольшим раздражением пробормотал Чан и закрыл глаза. - Ты не сон! – резко подавшись вперед, Юзуру прильнул к губам Чана, рукой притягивая того за шею. Патрик распахнул глаза. - А ты, похоже, собираешься и дальше удивлять меня, Юзуру Ханю, - Чан закусил губу и потянулся к волосам японца. Тот повернул голову к ладони Патрика и, прикрыв глаза, щекой потерся об нее. В этом было столько нежности, в какой-то мере наивности, что канадец в порыве притянул к себе японского юношу еще ближе. Тот, обвив руками спину Чана, уткнулся лицом ему в плечо и по–собственнически закинул на парня ногу. Мысленно Патрик этому жесту рассмеялся, а вслух прошептал на ухо юноше, - я никуда не денусь, Юзу, - в подтверждение, старший прижался губами к щеке Юзуру, покрыв ее затем еще несколькими легкими поцелуями. Но японец только усилил объятие, отказываясь расслабляться даже на секунду. - Этот день длился вечность, - вышло даже более жалобно, чем Ханю того хотел. - А завтра у нас полдня будет совместная репетиция, так что я еще успею тебе надоесть, - пошутил Чан, на что японец резко замотал головой, щекоча волосами шею канадца. - Никогда, - развернувшись к его уху, возразил юноша, обдавая кожу горячим дыханием, - я так рад, что ты здесь! Патрик почувствовал, как кровь прилила к лицу и оно, начиная с этого самого уха, стало стремительно краснеть: до чего же приятно слышать подобное. Правда, это чересчур смущает, наверное, потому, что, обладая не очень большим запасом слов в английском языке, Юзуру выражается слишком прямо и говорит то, что думает. Но это, во многом, Патрику и нравилось. Подавив в себе желание, стиснуть находящееся в его руках тело до хруста в ребрах, он просто подарил юноше еще один мягкий поцелуй, на этот раз в макушку. Про себя Патрик отметил, что, не задумываясь, дарит этому человеку столько нежности, сколько в нем ее в действительности есть, или даже, он хочет дать ему ее больше, гораздо больше. - Завтра обещает нам насыщенный день, поэтому надо выспаться, Юзу, - он ласково погладил мальчика по спине, подмечая, как взлетело до небес настроение и как уютно ему стало просто от того, что Юзуру рядом. Темные и вязкие мысли, что преследовали его весь день постепенно отошли на второй или даже на третий план. «Тесса была права. Впрочем, как и всегда», - улыбнулся своим мыслям Чан и умиротворенно прикрыл глаза. - Угу, - полусонный, сквозь улыбку, промычал в ответ на его слова Ханю. Теперь ему было тепло. И очень сильно захотелось спать: прижавшись к любимому человеку, вдыхая его запах, разделяя с ним одно дыхание. Теперь Юзуру хотел, чтобы эта ночь длилась так долго, насколько это возможно.

***

Всего лишь одно легкое прикосновение к волосам, но он открывает глаза и приподнимается на локтях. Всегда спал очень чутко и моментально пробуждался, в отличие от самого Дайске, разбудить которого неимоверно сложно. Впрочем, японец жаворонок, поэтому встает всегда сам, лишая своего тренера проблем, связанных со своим подъемом. А может и удовольствия любования им спящим в утреннем свете. - Кто так делает, Нико? Ты бы еще в пиджаке спать лег, - указывает Такахаши на то, что Морозов уснул в рубашке и брюках, толком не забравшись на кровать. Увиденная картина раздражает японца - его Николаю сегодня съели все нервы и измотали настолько, что тот просто отключился, пришедши в свой номер. Причем Дайске уверен, что именно его соотечественники надоедали тренеру больше всего. Морозов устало потирает глаза и хрипловатым ото сна голосом произносит, - опять твои штучки, Дайске. Когда успел обзавестись ключом, маленький ниндзя? - Это останется моей тайной, - смеется Дайс, попутно расстегивая рубашку Николая, он намерен уложить его спать и позаботиться о том, чтобы тот хорошенько отдохнул. Но у Морозова нет сил на подобные махинации, разве, что только на одну - резко подавшись вперед, он сгреб Такахаши в охапку и повалился на кровать. - Так не пойдет, - возражает японец и, не без сожаления, освобождается от объятий. Стянув с Морозова брюки, он заставил того лечь под одеяло и аккуратно взбил подушку. Сам лег сверху на покрывало рядом, ему все–равно тут быть относительно недолго. - Много проблем? – с беспокойством спрашивает он засыпающего тренера, кладя голову тому на плечо. - Никита с Леной снова что-то не поделили, японцы недовольны моей работой с тобой, россияне требуют, чтобы я отказался от иностранных учеников, в общем, ничего нового, справимся, - с улыбкой заканчивает Николай. Дайске вздыхает. Морозову предстоит пройти еще через многие разговоры и выяснения отношений, пережить важные и переломные моменты, тем более, что он всегда действует по собственному усмотрению, что как следствие вызывает конфликты с начальством. Но за эту своенравность Такахаши его и полюбил. А еще за доброту, силу духа, эмоциональность и верность любимому делу. Впрочем, Дайске можно и не спрашивать, он часами готов говорить об этом человеке и даже не повторяться. - Нико, после Олимпиады всегда так? – грустно спрашивает Такахаши. Он называет Морозова Нико, потому что так ему легче всего произносить его имя. Николай или Коля, для японца выговаривать трудно, а даже, если получается, то с жутким акцентом. Поэтому, наедине, Дайске называет тренера так и это, целиком и полностью, его прерогатива. - За двадцать лет, что я сталкивался на прямую… После каждой Олимпиады грустно, Дайске. Сам же знаешь. Постоянно кто-то покидает спорт, завершает карьеру, дуэты распадаются, кто–то меняет тренеров, кто-то страну… В общем, за секундами счастья, следует череда сложных и лишенных всякой радости событий. И это нормально, спи, - быстро заканчивает, казавшуюся было долгой и проникновенной речь Морозов и закрывает глаза. Такахаши с трудом сдерживает смех, слыша, как Николай начинает мило сопеть, так как обычно он делает во сне. Его тренер прав: после каждой олимпиады остаются неприятные осадок и послевкусие, особенно, если перемены постигают тебя самого. Не будь с ним Нико, Дайске бы свихнулся. Для него уход из спорта и отсутствие возможности кататься подобны смерти. Конечно, есть еще шоу во многих странах мира и, особенно, в его родной Японии, где его так сильно любят. Но дух соперничества и соревнований всегда был в Такахаши силен, а слезы побед и поражений искренни… Дайске перемещает голову на грудь Морозову и обвивает руками его талию, крепко прижимая к себе. Завершение карьеры также означает окончание их отношений «ученик - тренер». Что будет потом, пока что в туманной неизвестности. Морозов не собирается уезжать из России, Такахаши не покинет Японию, хотя и привык уже жить в Москве. Впрочем, это не такая уж проблема. За семь лет они сталкивались с гораздо более серьезными: преодолели разрыв, взросление Дайске из неуклюжего юноши в зрелого мужчину, два брака Морозова и становление его самым востребованным хореографом современности. Такахаши не видит смысла во всем этом, если только не жить с Николаем до конца жизни. Пусть он и перфекционист, как многие считают, но он и дальше будет следовать этому пути. Тем более, что Нико научился и будет с ним его разделять.