Ах, этот город Сочи...

Разноцветное сияние прожекторов, отражающееся в прозрачности льда, разнородный шум голосов, отголоски музыки, масштабность атмосферы. Одно слегка неловкое, но радостное "здравствуйте". А затем поток слов благодарности и признательности на английском и французском языках, сопровождаемый неизменной улыбкой. Патрик быстро поворачивается к олимпийским чемпионам и встречается глазами с Юзуру. Вроде бы только секунда, но за нее он успел спросить и попросить, а Ханю успел улыбнуться и ободряюще кивнуть, подняв в воздух кулак - "так держать", "ты говоришь все правильно". Патрик произносит: "Жаркие. Зимние. Твои... А теперь и наши", и Юзуру думает, что эти слова для него. Пусть другие спортсмены и все остальные люди считают, что это их Олимпиада, но японец знает, что и жаркие, и зимние - это про них с Патриком. А "наши", потому что нет больше Юзуру или Патрика, есть Юзуру и Патрик, Патрик и Юзуру, есть "они". Его Патрик произносит милое "спасибо", наверное, единственное русское слово, которое японец помнит, и кидается к спортсменам обниматься, щедро одаривая теплом каждого из них. Его Патрик... Сегодня потрясающе выступил под великую музыку, джазовую композицию, темпераментную, как и он сам. Юзуру не переставал улыбаться, глядя на то, как канадец рисует в воздухе сердечки и заигрывает с публикой. Такой весь лучистый, очаровательный, больше чем красивый. Поэтому, когда настала его очередь, Ханю внимательно сосредоточился на собственном образе - оживающей птицы, черном лебеде, перелетевшим самые большие расстояния, достигнувшим самой высокой вершины. И каждое движение, будь то прыжок или вращение, шаги или взмахи "крыльями", он посвящал ему. "Я не могу сказать словами, но если у меня получится выразить танцем... Если бы ты только знал, как сильно я люблю тебя".

***

Групповое выступление фигуристов: Юзуру катится за руку с олимпийской чемпионкой по кругу, вместе с остальными участниками гала. Фигуристы счастливы, происходящее вокруг - настоящий праздник и, если от чего и грустно, то только от того, что он подходит к концу. Юзуру вылавливает взглядом Хавьера, который своим номером произвел настоящий фурор - уровень обожания испанца остальными только растет и множится, и это великолепно, потому что для Хави ничего не жалко. Совместные прыжки мужчин-одиночников, выходы пар и девушек, а дальше, кто на что горазд - непрофессиональные элементы, призванные лишь добавить зрелищности выступлениям. И все идет хорошо, даже замечательно, до того момента, как в полете Юзуру чувствует, как лезвие его конька проходится по чему-то мягкому, живому... Что однозначно не воздух или лед. За много лет японец сросся с коньками настолько, что они стали продолжением его ног, так что ошибки быть не может. Вязкое, липкое, противное чувство появляется в груди за секунду до того, как он встает на ноги. Ужас - когда он видит перед собой Патрика, пребывающего в шоке и растерянно гладящего себя по груди... Чуть ниже сердца. Ничего не видно, ни пятен крови, ни даже пореза на рубашке. Но Юзуру же почувствовал...

***

- Патрик!!! - Ханю подкатился к канадскому фигуристу, в панике уставившись на место, на котором моментом раньше лежала рука Чана, - Прости, Патрик! Что... Что я наделал, где болит? Надо к врачу, прости меня! Ну почему? Почему именно Чан, а не кто-либо другой, почему он сам не шмякнулся об лед, да так, чтобы разбиться вдребезги? Он же не хотел такого. Он не видел его, прыгнул, не подумав, блуждая в мыслях где-то далеко, думая о совершенно других вещах. Тренер Орсер не раз говорил ему: "Ты витаешь в облаках, Юзуру. Если сосредоточишься, то перестанешь падать вообще, ты понимаешь это или нет? Неужели есть что-то важнее льда сейчас?" Вот именно, что есть, только вот это что-то получило от него травму, или шок, или все вместе. - Юзуру, - спокойно позвал его Чан, справившись с минутным замешательством, - все в порядке, продолжай движение. - Но! - Просто катись дальше! - бросил Патрик и, круто развернувшись, помчался в противоположную сторону. Их "разговор" состоялся у северного бортика, и его мало кто заметил. Пожалуй, только Тен, который скользил наравне с Чаном, положив руку тому на плечо и обеспокоенно что-то крича, так как музыка заглушала все остальные звуки. Каток закружился в стремительном танце. Непонятная карусель. Такахаши подхватил за руку стоящего столбом Юзуру и повез к остальным: концерт заканчивался, осталось общее завершающее действие и поклоны, благодарности - все, что обычно так трогало Юзуру, а теперь, он просто хотел скорейшего завершения "праздника".

***

Ханю видел, как Патрик одним из первых покинул каток, и кинулся за ним, но перед его носом юркнули другие: Тесса, Скотт и Юна, оттеснив японца, побежали в след за Чаном. Послышались крики и началась обычная всеобщая неразбериха за кулисами. Юзуру резко обернулся и как назло, его ослепил свет прожектора, вызвав спазм в голове и тошноту. - Ханю, что с тобой? - Хавьер потащил его куда-то в сторону, - Юзу, на тебе лица нет, что случилось? Ю...- дальше послышалась испанская и скорее всего крайне нецензурная речь, так как согнувшегося в его руках японца вырвало. Дальнейшее для Юзуру было как в тумане: туалет, умывающий его Хавьер, прикладывающий ко лбу мокрую ткань Денис, несколько человек из японского персонала. А затем он очнулся и, вырвавшись из цепких рук, быстро направился на поиски Патрика. - Юзуру! Юзу!!! Да подожди, ты! - его нагнали запыхавшиеся Тен и Хавьер. - Он в другой стороне, Юзуру, в медпункте, - чуть ли не крича, осведомил казахстанец, - пойдем за мной! Ханю не нужно было повторять дважды, коротко кивнув, он пошел в противоположном направлении. Парни переглянулись - пустой взгляд Ханю пугал. Вообще, весь его облик не мог не беспокоить, уж слишком взвинченным, бледным и болезненным выглядел японец. Они подошли к медпункту, о котором говорил Ден - возле него уже было несколько человек. Скотт стоял лицом к стене и нервно царапал стену, но услышав шаги, он немедленно обернулся: взгляды Юзуру и Мойра пересеклись. Юзуру почувствовал себя крошечным, в голове пулей пролетела мысль, что, если бы человек, стоящий напротив, обладал сверхъестественной способностью глазами выжигать из других жизнь, от Ханю не осталось бы даже пепла. Наверное, он это заслужил, потому что если бы кто-то другой ударил или ранил его Патрика, Юзуру, скорее всего был бы в бешенстве. - ... Патрик... Там? - хрипло, взволнованно, но не отводя глаз, спросил у канадца Юзуру. Но за того ответила Тесса: - Да, не волнуйся, им уже занимаются, доктор сказал, что рана неглубокая, можно сказать царапина, наложат швы и дело с концом, - она натянуто улыбнулась, ведь сама переживала за друга не меньше. Только вот на царапины швы не накладывают. Дверь комнаты открылась, и оттуда вышла девушка в белом халате, судя по всему медсестра. Она быстро закрыла за собой дверь, так, что никто не успел разглядеть, что происходило внутри. - Пожалуйста, не стойте тут все, палата очень маленькая и, все-равно, в нее войдет всего лишь пара человек, - на вежливом и вполне сносном английском проговорила девушка, - доктор очень хороший, мастер с тридцатилетним стажем, для него это минутное дело. Скотт уверил почти всех, что они могут идти, что он сразу же сообщит новости, потому что в любом случае будет здесь. Почти, потому что некоторых ему пришлось уговаривать, а Ханю и вовсе не собирался двигаться с места. Фернандез плюс ко всему не собирался оставлять Юзуру одного, следовательно, остался и Ден. Медсестра улыбнулась, глядя на то, как теснятся в узком коридорчике пятеро фигуристов, и слегка зардевшись, обратилась к Скотту, - Вы знаете, он отказался от обезболивающего, шьют практически на живую, хоть рана и неглубокая, но это весьма болезненно. А он, мне казалось, даже не поморщился. Ханю замер, услышав, как Денис удивленно выдохнул. - Что это значит? - испуганно прошептал он. - Это значит, - четко выговаривая слова, ответил за всех Мойр, - что у него аллергия на сильные лекарства, в том числе и обезболивающие, и он привык терпеть различную боль. - Скотт стоял до этого со сложенными на груди руками, навалившись спиной на стену - облик, демонстрирующий крайнее недовольство. Теперь он встал и распрямился - высокий и широкоплечий. Юзуру поспешил отвести взгляд. Мало того, что рана, так еще ему и обезболить ее нельзя! Аллергия... Самое ужасное слово, потому что она как астма - дефицит воздуха, удушье, грудь, словно в свинцовых тисках, боль... С силой проведя ладонями по лицу, он прокашлялся и обратился к медсестре: - Насколько это серьезно? Скажите правду, он сможет принять участие в чемпионате мира? - затараторил японец, - он уже через месяц... - А тебя это так волнует, я смотрю? Сможет ли Патрик участвовать в долбанном чемпионате? - гневно выдавил старший канадец. - Скотт, пожалуйста, - постаралась успокоить его Тесса,- скоро выйдет доктор, Юзуру, - повернулась она к японцу и ласково, словно старшая сестра улыбнулась, - и все расскажет, ничего страшного не случилось. - Да, кто его знает, случилось или нет, - бросил Скотт в никуда, - а ты, - снова к Ханю, - хотел бы доказать, что достойно выиграл медаль? А может нокаутом отправить Патрика в инвалидную пенсию? Странные проявления чувств, не находишь? - Я... - Ханю чуть не задохнулся от подобных слов, к горлу снова подступила тошнота. - Скотт, ты перегибаешь палку, - вмешался Хавьер. - Не твое дело, что я тут... - Мое, - спокойный, но твердый ответ, рука на плече и ясный взгляд, - это вышло случайно, и Юзуру уже сам себя достаточно наказал, поверь. И я понимаю, что ты говоришь это от злости, а не потому что думаешь так на самом деле. Ты посмотри на него, - указал испанец в сторону своего друга, - разве он способен на что-то подобное? Тем более... Кхым... По отношению к Патрику. Нет, Скотт, - широко улыбнулся Хави, - Юзу малюсенького комарика не обидит, не то, чтобы покусится на своего... Кумира, - нашел он наиболее подходящее слово. Мойр, услышав эти слова, отошел на шаг назад и кивнул испанцу. Он начал успокаиваться. Разумеется, он ни за что не собирается извиняться перед японцем, но и продолжать давить того, тоже не будет. Он только - только начал осознанно привыкать к мысли о том, что за нишу Юзуру Ханю будет занимать в жизни Патрика, как случилось это. И, вроде бы, ничего серьезного, результат невнимательности, причем, наверное, обоих. Трудно быть объективным в такой ситуации... Просто хочется утащить своего друга подальше от мелкого смазливого фигуриста. Скотт невесело усмехнулся. Как-будто сам Чан позволит это сделать, он же просто помешан на нем... Канадец вздохнул, напоминая самому себе, что Патрик уже взрослый мальчик, который в праве сам принимать решения, даже если они... Нет, - перед глазами всплыло сияющее лицо Чана, его рука, нервно стискивающая футболку на месте сердца и смущенные слова: "Юзуру теплый", - ребенок он еще, самый настоящий ребенок. Через некоторое время вышел врач и с улыбкой объявил, что процедура закончена успешно, что больной настоящий солдат, перенес все легко, даже умудряясь при этом шутить. Доктор также пояснил, что лезвие проткнуло лишь покровные ткани, не задев жизненно важных органов, но остановившись от них в сантиметре. - Так, что счастливый малый, он у вас, - подвел он итог, - у нас про таких говорят "в рубашке родился", - врач рассмеялся и сообщил, что фигуристы могут войти к Чану, если, конечно, все поместятся. А затем он снова навестит его. Первым зашел Мойр, за ним юркнула Тесса, почему-то вперед протиснулись Хави и Денис, так, что Юзуру зашел последним и стоял практически у двери. Скотт сел рядом с Патриком и осторожно того приобнял. Верчью, которая сама всех подбадривала и казалась самой спокойной, теперь стремительно обхватила голову Чана и, с силой зажмурившись, поцеловала волосы, а затем прикоснулась лбом ко лбу друга. Несмотря на то, что тот старался улыбаться, тусклость глаз выдавала его состояние. Патрик погладил Тессу по щеке и наигранно бодрым тоном произнес, - все хорошо, родная, тут нечего бояться. - Мы наслышаны о твоих подвигах, - подмигнул ему Хавьер, и Патрик ответил ему ухмылкой. Затем он заметил Юзуру: наверное, вся кровь покинула его лицо, настолько безжизненным казалось оно сейчас, и сам юноша, с растерянными и застывшими глазами, растрепанными волосами, нервно теребил пальцы. Сердце от этого зрелища екнуло,- "ну зачем так изводить себя?" - Ты умудряешься заставлять меня чувствовать себя виноватым, даже тогда, когда напортачил сам... Вымученная улыбка и суженные в легком укоре глаза, и Юзуру, неспособный что-либо на это ответить, уставился на олимпийского призера: рубашка была расстегнута и он видел часть пластыря, возле которого уже виднелась гематома, но не это было главным. Патрик был действительно бледен, его тонкие обветренные губы были почти белыми, а кожа казалось прозрачной. Все из-за того, что он терпел, когда ему накладывали швы. Терпел то, как ему иголкой протыкали кожу, а затем протягивали нить, терпел, и это не могло не сказаться на его нервах, на его выражении лица, даже если, как сказал Скотт Мойр, он к боли привык. Очередное "прости" застряло в горле комом, но Патрик почему-то снова улыбнулся ему, причем на этот раз светлее. Он положил одну руку на плечо своему старшему другу, вторая сжимала руку Тессы. - Ребят, я благодарен вам за заботу, правда. Но не могли бы вы оставить нас с Юзуру наедине? - спросил канадец тоном как-бы намекающим, что возражения здесь не уместны. Хави понимающе кивнул, Тен ободряюще улыбнулся, Тесса погладила его ладонь и медленно отпустила, но Скотт не был бы Скоттом, если бы не возмутился. - Оставить тебя с ним наедине? Ты головой соображаешь? Не помню, чтобы ты сегодня прикладывался ей об лед! - воскликнул он и не удержался от смешка. - Хэй, я похож на слабака? - подхватил шутку Чан, - мы еще посмотрим кто-кого! Тесса рассмеялась и встала с койки, уволакивая с собой стоявшего на ее пути Тена. - Но, все-равно, Пичиди, - выкрикнул уже в дверях подгоняемый Хавьером Мойр,- я буду тут за дверью, чтобы если что, сразу спасти тебя!!! - Да-да, - рассмеялся Чан и перевел взгляд с закрывшейся двери на не шевелящегося Ханю. Канадец протянул вперед руку, приглашая того подойти поближе. - Только, Юзу, - таинственным голосом начал Чан, усаживая японца рядом с собой, - помни о том, что я, все-таки, ранен. - Я... Я помню! - ожил наконец-то юноша, - почему ты так говоришь? - с подобием боли в голосе спросил он. - Я уже знаю как на тебя действует темное маленькое помещение с единственной кроватью... - договорить он не успел, так как Ханю, хлопнул ладонью по больничной койке, на которой они сидели. - Ты дурак!- гневно выкрикнул юноша, нахмурив брови. Он что действительно задел Чану голову в прыжке? - Ахаха, тише, Юзу, а то Скотт прибежит, - рассмеялся Чан. - Да он и так ненавидит меня, хуже от этого не будет! - на полном серьезе громко произнес парень. При этом с его лица не сходила гримаса боли. "О, Боже, Юзу, что ты творишь..." - Он не ненавидит тебя,- мягко вставил Патрик, - просто любит меня слишком сильно, вот и... - Как и ты его, - обреченно прошептал японец и прикрыл ладонью глаза. Голова будто бы стала чугунной. Почему ему так больно? Потому что он "ранил" Чана или потому, что в жизни канадца есть люди, которые тому гораздо ближе и дороже, чем он? - Как и я, - накрывая руку Юзуру и оттаскивая ее, открывая себе доступ к глазам юноши, подтвердил Патрик. Он закусил губу, глядя на то, как Ханю себя накручивает и еще больше расстраивается, и решил хоть как-то его отвлечь, - ты лучше на другое посмотри, - указал он на свою рубашку, - на ней нет никаких следов, ни пореза, ни крови, удивительно правда? Она мне так нравится, и ты не представляешь как я рад... Последняя капля. Юзуру вскочил и отпрянул в середину комнаты, задев стол с медицинскими приборами. Послышалось их звяканье, и Чан всерьез испугался, что сейчас придет не только Скотт. - Какая к черту рубашка?! Кому она нужна? Я... Я мог убить тебя, если бы... Если бы хоть миллиметр, все было бы гораздо хуже, - по щекам потекли непрошенные слезы, и Юзуру, давясь рыданиями, прикрыл рот, - как бы я жил... В голове промчались мнимые картинки - жуткие сюжеты того, как и что могло бы быть, если бы он загнал лезвие глубже. Если бы такое случилось... Ханю схватился за больно-колотящееся в такт его истерике сердце, как услышал одно слово. - Сядь. - Лаконично. Строго. Жестко. Так, что нельзя не повиноваться, и Юзуру на ватных ногах вернулся на свое место. Все еще всхлипывая, он поднял взгляд на серьезного Патрика, черты лица которого обострились, глаза пронизывали насквозь. - Посмотри на меня. Я, что умираю? Или ты сломал мне ребра? - медленно, стараясь сдерживать раздражение, говорил Чан. Но реакция Юзуру была обратной его ожиданиям - тот лишь сильнее заплакал, обеими руками, закрыв лицо. Патрик зажмурился и сглотнул. Ухватив японца за руки, он с силой убрал их с его лица. Как же это невыносимо - видеть как Ханю плачет... Причем из-за ерунды. Да, пройдись он лезвием чуть глубже, последствия были бы гораздо более плачевными. Но ведь этого не произошло, значит и не надо думать о другом! Все в прошлом. В настоящем его ждет только саднящая и непрестанная боль, как и от любой раны. Но когда он свалился с горного велосипеда, ободрав всю кожу на руках и повредив спину, было гораздо больнее, так что здесь можно и не обращать внимание. Юзуру постоянно моргал, стараясь прогнать новые слезы, и Патрик, вздохнув, прислонился лбом к его лбу. Осознав, что хватка его пальцев на запястьях юноши слишком сильная, он ослабил ее и мягко сжал его ладошки в своих. - Я хоть немножко, хоть капельку, - устало зашептал он, - скажи, разве я злюсь на тебя? - Лучше бы ты злился, - хлюпая носом, ответил тот, - а ты шутишь и делаешь вид, что все хорошо. - Я все делаю правильно, - ласково водя по щекам японца большими пальцами, убирал его слезы Чан, - если я злюсь - это крайний случай, и он обычно, очень плохо заканчивается. Поэтому, мы с тобой никогда доводить до такого не будем, - напоследок, он с нежностью поцеловал Ханю в лоб. Глядя на то, как ласков с ним Патрик, Юзуру захотелось разрыдаться снова. Но, вместо этого, он что-то еле слышно промычал, больно сглатывая стоящие в горле слезы. Он прикрыл глаза и также взял в ладони лицо Патрика, постепенно успокаиваясь, слушая его размеренное дыхание и подстраиваясь под него. Патрик добрый. Он всегда это видел, теперь и ощущал. Они просидели несколько минут в приятной тишине, прежде чем Ханю решился ее нарушить. - Патрик... Когда снимут швы? Это... Это не будет мешать тебе на чемпионате? - На каком еще чемпионате, - лениво отозвался Чан, не отпуская головы Ханю, слегка водя носом по его лицу. Только что, несколько минут была такая идиллия - он и Юзуру и больше никого, после тяжелого дня... Что там еще выдумал его японец? - На чемпионате мира, он совсем скоро! - озабоченно воскликнул юноша. - А, - поморщился канадец, - забудь о нем, - и потянулся к губам японца, но к его удивлению тот увернулся. - Не забуду, я не хочу, чтобы из-за меня ты испытывал неудобства, что я могу... - Я же просил тебя! - вот теперь Патрик действительно рассердился. Он отодвинулся от Юзуру и уставился в сторону, - эта рана сути дела не меняет. Она мне никак не сможет помешать, потому что теперь меня ждут одни шоу, а там, уж поверь, катался и с проблемами посерьезней. Юзуру почувствовал, как волна тока прошлась вдоль его позвоночника. Что Патрик говорит такое? Как может? Какие к черту шоу, когда на носу второй по значимости после олимпиады турнир? - Ты же не хочешь сказать, - нервно начал он, но был перебит. - Я ничего не хочу сказать, что хотел, и даже НЕ хотел, уже сказал, - отрезал канадец. - Нет!!! - Юзуру надеялся, что Патрик имел в виду, не то, что он подумал, а что-то другое. Совсем совсем другое. Да что угодно, только не... - Это все из-за меня? Патрик, пожалуйста! - Закрыли тему, Юзу, - развернулся к нему канадец, пришпорив взглядом к жесткой поверхности койки. Но Юзуру нашел в себе силы возразить. Снова. - Объясни мне. Пожалуйста. Почему? - снова глотая соленую влагу, прошептал Ханю. Патрик молчал и старался не смотреть в его сторону. Тогда Юзуру заговорил снова: - Я всегда все порчу, - нервно выдавливал он из себя каждое слово, - сначала олимпиада, затем я травмировал тебя, теперь ты не хочешь соревноваться, - он говорил все эти ужасные слова и делал себе невыносимо больно, потому что, все, что он давал своему любимому человеку, в конце концов оказалось сплошной болью. Неудачник. Как он вообще смеет с ним рядом сидеть, как смеет смотреть... Как смеет говорить то, что собирается сказать? - Единственное, - внезапно подал голос канадец, - что ты портишь - время, что мы сейчас проводим вместе. Когда тут каждая секунда дорога, залитая твоими, между прочим, горючими слезами. - Почему ты не хочешь сказать мне? Почему не хочешь кататься дальше? - еле выговорил японец. - Потому что это не твое дело. Так понятно? - Патрик, наконец-то, развернулся к нему не столько с уставшими, сколько уже с измученными глазами. - Но... - Юзуру от таких слов растерялся. Не его дело? Чье же, если не его? - я думал, думал... - Ну, что ты думал? - не выдержал канадский фигурист. Его уже порядком бесила сложившаяся ситуация. Бесили слезы Ханю, еще чуть-чуть и он будет их ненавидеть. Но больше всего, его бесил он сам, который, не зная, как правильно ответить на вопрос, просто грубил и незаслуженно обижал Юзуру. Просто тот... Затронул слишком болезненную тему... И видит Бог, японец последний, с кем бы Чан хотел говорить о свой карьере фигуриста. - Я думал, что мы встречаемся! - гневно и даже как-то отчаянно выпалил юноша. - А если люди встречаются, то они доверяют друг другу! Поддерживают, разделяют боль и страдания вместе. Делят счастье пополам, - в конце у него вырвался нервный смешок. "Какой-там... Встречаются они... Может в твоей голове, мы и встречаемся, Ханю. Только не после сегодняшнего. Сейчас он скажет, что все кончено, и сказка исчезнет. Все правильно, а как ты хотел? Идиот". Удивленный, если не сказать обескураженный таким порывом японца Патрик несколько секунд просидел, просто моргая. Затем, взгляд его потеплел. И раздражение снялось как по мановению волшебной палочки. "Юзу", - произнес он в мыслях с нежностью, приправленной легкой тревогой и, придвинувшись поближе к юноше, взял того за подбородок, заставляя посмотреть на себя. - Я люблю, когда ты смотришь на меня, а не прячешь взгляд,- улыбаясь, мягко проговорил он. - Я заставил тебя сомневаться, - зарывшись второй рукой в волосы на затылке, он стал массировать Ханю голову легкими движениями, - но мы с тобой, - он сделал паузу, чтобы побороть собственное, взявшееся из ниоткуда смущение, - явно без ума друг от друга. Целуемся при каждом удобном случае, страдаем каждую минуту не проведенного вместе времени, спим в обнимку, даже... кхым, любовью занимаемся, неважно, - тряхнул головой Патрик, щеки которого покраснели, - неважно, что это всего четыре дня, но мы с тобой... Мы с тобой явно. Определенно. Совершенно точно встречаемся, - закончил он, прикрыв глаза, потому что их лица находились очень близко. Патрик чувствовал дыхание Юзуру на своем лице, чувствовал как менялось оно с каждым сказанным им словом и, теперь оно стало теплым, слегка учащенным, родным... Их поцелуй был самым сладким, самым чувственным из всех, что у них были раньше. Глубокий и плавный, он напоминал момент погружения в теплую соленую воду моря - так же бесподобно. Уютно, до невозможности. И растягивать это хотелось до бесконечности. - По поводу чемпионата, - почувствовал на своей правой щеке горячий шепот Юзуру, - правда, Юзу, давай не сейчас. Просто... просто я устал, устал... и на подобное уже нет сил. Я катаюсь дольше, варюсь в этом котле дольше, поэтому, ты не совсем можешь меня пока понять, но, поверь, как только все образуется, как только я приму окончательное решение, ты узнаешь об этом первым. И даже на мгновение, на несчастное мгновение, не смей больше винить себя! Ни в чем, понял? Вместо ответа Юзуру аккуратно обвил руками талию Патрика и зарылся лицом ему в шею. Он будет ждать сколько понадобится. И будет верить, верить, что Патрик примет правильное решение, что они еще не раз выйдут на лед посоревноваться, что они вдвоем больше никого как к золоту, так и к серебру не подпустят. Обрадовавшись собственным мыслям, он с силой сжал парня в объятии. - Ай-ай-ай! Ммм! - скривился от боли Чан, так как Юзуру задел свежий порез. - О Боже, прости! - резко отпрянув, Ханю не знал куда деть руки и глаза от стыда. - Забудь, - все еще неровным голосом, ответил канадец. Отвлекая самого себя от ноющего и весьма неприятного покалывания, он провел ладонью по руке Ханю, от запястья до плеча. Красивая, яркая, хоть и сотканная из холодных цветов ткань - имитация крыльев. Неповторимо и очень сильно подходила его Юзу. Он почувствовал, как юноша дрожит, и это напомнило ему крайне эмоциональный и невероятно чувственный номер, который тот продемонстрировал на гала. - Ты так красиво катался сегодня. На некоторых моментах у меня просто дух захватывало. Ты великолепный фигурист, Юзуру, - произнес он полушепотом и внимательно всмотрелся в лицо парня. Тот, зачарованный бархатным голосом, загипнотизированный взглядом, не мог поверить своим ушам. И, вероятно, в его ответном взгляде отпечаталась вся гамма эмоций, испытанных им в тот момент, потому что Патрик широко ему улыбнулся, подтверждая правдивость высказанных слов. - Тебе правда нравится, как я катаюсь? - снова этот по - щенячьи преданный взгляд и отблески неверия. - Когда это я шутил, Юзу? - Чан поцеловал его волосы, отчего Юзуру прикрыл глаза от удовольствия, чувствуя, как от этого, казалось бы простого действия, по всему телу расплавленным золотом разливается тепло. Рядом с Патриком... Он становился невероятно, неконтролируемо, сверхъестественно счастливым. "И неужели сейчас?", - робкая мысль, прежде чем решиться на признание. - Патрик, я... - Знаешь, меня куда больше сейчас волнует, как этот костюм снимается, - перебив его, загадочно пропел Чан, лукаво сощурив глазки. Слова застряли в горле, решимость уступила место растерянности, а когда до него дошел смысл сказанных слов, японский юноша в миг стал пунцовым. - Ты... Ты же сам, - почти заикаясь тихо проговорил он, - сам сказал, что ранен, не стоит сейчас... - Чего не стоит? - продолжая все также хитро смотреть, поинтересовался канадец. "Ну хоть бледность прошла", - порадовался он, наблюдая за розовощеким Юзуру, застуканного врасплох, нервно теребящим рукав того самого костюма. - Аха-ха-ха-ха-ха-ха! - не удержавшись, Патрик просто заливался смехом, - блин, Юзу, больно же, - продолжил он, смахивая выступившие слезы, - больно смеяться! Юзуру напрягся: он опять что-то не так понял, и теперь его лицо стало багровым - к смущению прибавился стыд и злость на самого себя. - Мне просто интересно, как снимается твой костюм, - округляя глаза в стиле кота из "Шрека", пояснил канадец, - правда, все эти перья, - слегка дернул он одно в подтверждение, - наверное, это не очень просто. - Обычно! - с обидой бросил в его сторону Ханю и, схватившись за голову, развернулся и лег на свои колени. Этот канадец все испортил. Такой волшебный момент! Теперь Юзуру ни за что ему не скажет. Из принципа, из вредности, из... Чан спустился на пол и сел перед ним на корточки: - Значит, то, что мы в одном из медпунктов "Айсберга" и там, скорее всего люди за дверью, тебя не смущало, - заискивающим тоном прошептал он в самое ухо - Юзуру вздрогнул. Патрик, слегка укусив того за мочку, продолжил, - мой маленький, отчаянный и страстный японец, обещаю, что, как только поправлюсь, мы наверстаем упущенное во всех комнатках... - Прекрати! - жалобно простонал Ханю, глядя на хохочущего Чана и, выпрямившись, откинулся к стене, страдальчески, но с блеском в глазах, глядя на самого невозможного в мире человека. Тот подсел к нему и, взяв за руку, погладил мягкую ладошку, как бы прося прощения за эту самую невозможность. При этом, его взгляд не потерял ни кошачьей лукавости, ни обещания того, что подобные розыгрыши будут продолжаться и дальше. Впрочем, Ханю не мог насмотреться. Он влюбился сначала в движущуюся картинку на записях, потом в спортсмена, гладко рассекающего лед и парящего над ним, непрестанно улыбающегося, ловко отвечающего на все, даже самые каверзные вопросы журналистов, наклоняющегося к человеку, который вешал на его шею золотую медаль, балующегося на катке с Мойром, Дайске или Хавьером, дарящего вежливые объятия конкурентам, свободно оперирующего несколькими языками - в того, которого мог видеть со стороны. Другой Патрик, с которым он имел счастье контактировать непосредственно, похоже решил, что его главная забава в жизни - смущать, разыгрывать, провоцировать и даже, в какой-то степени, издеваться над Юзуру... Но именно в такого Патрика, он, кажется... Нет. Он совершенно точно. Влюбляется еще больше.